Глава 32

Михаил Не оглядываясь, я добежал до конца переулка и, свернув за крайний огород, почти кубарем скатился к ручью. Сзади кто-то окликнул, но я не отозвался. Сразу же заметил дорожку следов, ведущую прямо через ручей. Эти грязные промоины в проломленном льду вели к противоположному берегу с небольшим скатом. Но я поспешил на другой берег по хлипким досочкам, где увидел другую дорожку следов. Помимо сгущающихся сумерек, как назло, повалил снег. Причём не лёгкий и пушистый… Началась самая настоящая метель. Завывающий ветер, горсти колючих ледяных крошек в лицо и за шиворот, проваливающийся под ногами снег и тому подобные прелести. Плюсуем сюда мрачный лесной пейзаж и получаем полный комплект препятствий на пути спасения одной вредной, но ставшей вдруг такой родной девчонки. Пока следы окончательно не замело, я бежал, не замечая хлещущих по лицу веток. Лёгкие нещадно горели, лицо и руки онемели, а ноги жгло от набившегося в обувь снега. За мной, немного в отдалении, перебрасываясь короткими фразами, бежал кто-то из местных, но я их не останавливал, надеясь, что моё предупреждение они слышали и понимали, что идут на риск. Бежать далеко не пришлось, но этот небольшой участок пути выжал из меня все силы. Выскочив на пятачок лесной поляны, я привалился плечом к стволу ближайшего дерева и, выцепив на снегу едва заметные следы крови, начал оглядывать пространство. На поляне совсем недавно явно происходила борьба. Измятый снег с пятнами крови вёл к противоположной стороне поляны. Там у подножья большой берёзы я и нашёл тело. Мужчина ещё дышал, но уже переходил за грань, откуда не возвращаются. Глаза стекленели, а лицо, выражавшее муку, постепенно превращалось в маску. Из уголка рта стекала тонкая струйка крови, а скрюченные от холода пальцы сжимали окровавленный телефон. В стороне валялся нож, тоже щедро уляпанный густой алой жижей. Но умирал он не от ножевого ранения. Присев рядом, я осторожно вытащил из окоченевших пальцев убийцы телефон и, замотав в носовой платок, сунул в карман. Мельком оглядев мужчину, приложил пальцы к его шее, но нащупать пульс уже не смог. На его груди, в районе чуть выше сердца виднелось пулевое отверстие, а ткань тёмной рубашки была щедро пропитана кровью. Я слышал лишь один выстрел и теперь понимал, кто стал его жертвой, но окровавленный нож не давал покоя. Пистолет рядом с мужчиной я не нашёл, и это вселяло надежду, что моей Снежке удалось не только уйти невредимой, но и прихватить с собой оружие. – Это и есть твой опасный убийца? От неожиданного вопроса я аж подпрыгнул на месте и, резко обернувшись, пришпилил злобным взглядом запыхавшуюся Люську. – Ты какого хера не послушалась?! – зарычал я и, кивнув на труп, добавил: – А если бы он был жив и наткнулся на тебя первым? – Если бы, да кабы… – скривившись, передразнила девушка и, подойдя ближе, нахлобучила мне на голову чью-то шапку, а вокруг шеи намотала огромный шарф. Отступив на шаг, полюбовалась результатами своей заботы и, кивнув на покойного, напомнила: – Я так понимаю, угроза устранена? Где Машка-то? – Её зовут Снежана, – проговорил я тихо и, не дождавшись Люськиной реакции, пошёл дальше, бросив через плечо: – Идём. Я предполагаю, где она могла спрятаться. – Вот как знала, что никакая она не Машка, – проворчала девушка и, проходя мимо дерева, невозмутимо уточнила: – А с этим что? Так и оставим в лесу? – Потом, – бросил я и, скривившись, проворчал: – Ему уже ни пихтовое масло, ни берёзовый веник не помогут. Дальше следов почти не осталось, но кое-где на стволах деревьев я замечал едва различимые мазки крови. Это означало, что Снежке всё же досталось и, судя по размеру ножа и количеству крови на нём, ранена она могла быть довольно серьёзно. Чертыхнувшись, я снова перешёл на бег, целенаправленно двигаясь в сторону пасеки, где ещё совсем недавно мы проводили тренировки по самообороне и стрельбе. Моя малышка знала, куда идти. Она не могла меня подвести. К вагончику на поляне, расчищенной под пасеку, я выскочил первым. Издалека увидел, что у входа виднеются свежие, пусть и слегка занесённые снегом следы, а дверь слегка приоткрыта. Борясь с порывами ветра и отплёвываясь от вездесущего снега, рывком преодолел последние метры и, рванув на себя дверь, взревел: – Снежа-а-а! Подоспевшая Люська достала телефон и, включив фонарик, полезла внутрь вперёд меня. – Постой ты, – одёрнул я и, отобрав телефон, пояснил: – Она напугана, возможно, ранена и, судя по всему, у неё пистолет. – Машка! Тьфу ты!.. Снежка, не стреляй, это мы! – заголосила охрипшим от бега голосом Люська и, бесцеремонно отпихнув меня в сторону, всё же ворвалась в вагончик. Подсвечивая путь, оглядел крохотное пространство и, вернув Люське телефон, начал разбрасывать гору одеял и верхней одежды, которую натаскал сюда на такой вот пожарный случай. Но Снежаны нигде не было. Переглянувшись с растерянной Люськой, я покачал головой и, направивший к выходу, рявкнул: – Она где-то здесь! Ищем и зовём! Не могла она далеко уйти! Мы выскочили из вагончика и, не сговариваясь, пошли в разные стороны по периметру поляны. Следов я не видел, но другого выхода не было. Ситуация усугублялась сумерками, снегопадом и усиливающимся чувством бессилия. – Миша-а-а! – заорала Люська, а я тут же побежал на зов. Крик раздался с другой стороны строения, и когда я обогнул вагончик, не сразу заметившая меня Люська заорала снова: – Миша-а-а, сюда быстро! Я нашла! Она здесь! Не обращающая на меня внимания Люська разгребала голыми руками небольшую поленницу и, откидывая поленья и ветки в сторону, ревела навзрыд, продолжая звать меня: – Миша-а-а! Сюда! Я нашла! Снежка, закутавшись в старое одеяло, сидела у поленницы и, свернувшись в позе эмбриона, совсем не шевелилась. Видимо, пытаясь укрыться, вокруг себя и немного сверху она навалила ветки и небольшие поленья. Именно эти завалы успела разгрести рыдающая Люська. Схватив девушку за плечи, немного оттолкнул её в сторону и, подхватив Снежку на руки, начал судорожно осматривать. Она не шевелилась, на мои манипуляции не реагировала, но была тёплой и пусть слабо, но всё же дышала. Одеяло немного её спасло, но руки и лицо моей мурашки показались неестественно ледяными. Одна щека и часть шеи закрывала кровавая и уже прилипшая к коже тряпка. В руках Снежа сжимала пистолет, и даже когда я попытался разжать замёрзшие пальчики, получилось это далеко не с первого раза. – Не реви, – одёрнул всхлипывающую Люську и, подняв Снежку, понёс в сторону ручья. – Миш, она же не?.. Ну, всё же хорошо будет? У неё на шее кровь? А вдруг он её ножом того?.. – Зови на помощь, – стиснув зубы, дрожащим голосом скомандовал я и, пытаясь подбодрить и её, и себя, добавил: – Мужчины прочёсывают берег или остались у тела. Беги, сообщи, что мы Снежку нашли. Пусть вызывают медицинский вертолёт. – Да разве ж в такую метель полетят? – Скажи, что ранен сотрудник спецслужб, и способ найдётся, – пророкотал я, и Люська без лишних вопросов рванула к поляне, где мы оставили тело мужчины. Люська тут же рванула вперед… Остановившись, присел на поваленное дерево и, закутав драгоценную ношу поплотнее, осторожно поцеловал её в покрасневший носик. Она даже не шевельнулась. Перехватив свою мурашку поудобнее, встал и, игнорируя боль в натруженных мышцах, решительно зашагал дальше, едва слышно пообещав: – Потерпи, родная. Всё будет хорошо.