Глава 3

Кот отскакивает, но опоздание на долю секунды позволяет набросить полотенце. Под ним мгновенно начинается сражение. Животное выворачивается с силой, которой не ожидаешь даже от крупного самца. Когти проходят через плотную ткань, зубы щёлкают возле запястья.

— Прекрати! Я пытаюсь помочь!

В ответ слышится глухое рычание.

Кошки способны издавать множество звуков, однако этот больше подходит серьёзному хищнику.

Удерживая свёрток обеими руками, заношу пациента в процедурную и закрываю дверь. Оказавшись на столе, бобтейл перестаёт вырываться. Лежит неподвижно, тяжело дышит и следит за каждым движением.

— Договоримся по-хорошему, — предлагаю я. — Не царапаешь меня, и я не кусаю тебя.

Уши слегка поворачиваются.

— Шутка. Ветеринары пациентов не кусают. Почти никогда.

Полотенце удаётся развернуть без новой атаки. На правом боку обнаруживается длинный неглубокий порез. Шерсть вокруг слиплась, края раны чистые, но происхождение травмы вызывает вопросы. Ни на укус, ни на повреждение от металла она не похожа.

Кожа рассечена тонкой ровной линией. Вокруг заметно потемнение, напоминающее след от ожога.

— Где ты это получил?

Кот молчит, что вполне предсказуемо.

— Ладно, не рассказывай. Сама разберусь.

Сердце прослушивается чётко, дыхание ровное. Температура немного повышена. Переломов и внутренних повреждений при первичном осмотре не нахожу. Зато под густой шерстью прощупываются старые рубцы.

Этот кот много дрался.

На коротком хвосте тоже есть след давней травмы, хотя природное строение сомнений не вызывает. Передо мной настоящий курильский бобтейл, а не пострадавшее от человеческой жестокости животное.

— Красивый мужчина, — сообщаю пациенту. — Характер только мерзкий.

Он медленно выпускает когти.

— Критику не принимаешь. Учту.

Обработку раны бобтейл переносит с мрачным терпением. Не вырывается, но при каждом прикосновении напрягается. Когда собираюсь сделать укол антибиотика, кот поворачивает голову и смотрит на шприц.

Затем на меня.

— Даже не начинай. — Говорю ему. А его взгляд становится угрожающим.

— Ты весишь почти девять килограммов. Справлюсь.

Через минуту выясняется, что уверенность была преждевременной.

Кот взлетает на шкаф, сбивает коробку с одноразовыми масками, перескакивает на подоконник и оттуда бросается к двери. Успеваю перехватить его возле пола, но бобтейл разворачивается в воздухе и полосует когтями рукав формы.

— Прекрасно. Будем считать, что от инъекции ты официально отказался.

Кот садится посреди процедурной и начинает вылизывать переднюю лапу.

— Наглый, избалованный и уверенный в собственной неуязвимости. Наверное, твой хозяин такой же.

При слове «хозяин» он замирает.

Реакция длится мгновение, но я её замечаю.

— Всё-таки хозяин есть?

Бобтейл отворачивается.

Сканер не находит микрочип. На внутренней стороне ошейника нет ни номера, ни адреса, зато имеется странный металлический знак. Круг, пересечённый тремя глубокими линиями, окружает маленькая волчья голова.

Украшение изготовлено на заказ. Дешёвым такой ошейник точно не назовёшь.

Я фотографирую знак и отправляю снимок Даше.

Лучшая подруга разбирается в бесполезных символах, старых легендах и сомнительных интернет-сообществах значительно лучше нормального человека. В университете она могла за ночь найти сведения о редкой болезни, происхождении фамилии преподавателя и его тайном романе с заведующей кафедрой. А ещё она местная. Вполне возможно, что знает, кто делает такие ошейники.

Ответ приходит через несколько секунд.

«Ты где это взяла?»

Печатаю одной рукой, второй удерживая кота подальше от медицинских инструментов.

«Нашла бобтейла возле клиники. Знак на ошейнике.»

Три точки появляются сразу. Исчезают. Появляются снова.

«Алла, сними с него ошейник.»

«Зачем?»

«Просто сними. Потом перезвони.»

Сообщение выглядит странно даже по меркам Даши.

«Ты знаешь, чей это знак?»

Ответа нет.

Набираю видеозвонок. Подруга принимает не сразу. На экране появляется часть её лица, тёмная комната и полка с книгами.

— Покажи кота, — требует она вместо приветствия.