Глава 9

Я открываю чемодан, достаю домашние брюки и футболку, а он наблюдает за мной, положив передние лапы одну на другую.

Из клиники я принесла одноразовый лоток, немного наполнителя, две миски и упаковку корма, предназначенного для животных, которых оставляют в стационаре. Марина Сергеевна разрешила брать его в экстренных случаях, а появление Босса иначе как экстренным случаем не назовёшь.

В углу возле шкафа расстилаю старое полотенце и сооружаю спальное место. Оно получается вполне приличным: мягкая ткань, сложенная в несколько слоёв, защищённое от сквозняка пространство и батарея неподалёку.

— Смотри, какие условия. Многие коты о таком мечтают.

Босс спрыгивает с кресла, подходит к полотенцу и обнюхивает его. Несколько секунд изучает результат моих стараний, затем ставит на ткань переднюю лапу и медленно сдвигает всё сооружение к стене.

— Что не так?

Кот проходит мимо, запрыгивает на кровать и укладывается возле единственной подушки.

— Нет. Даже не начинай. Ты грязный, мокрый и неизвестно где ползал.

Босс открывает один глаз. После осмотра в клинике его шерсть почти высохла, лапы он тщательно вылизал ещё по дороге, а слово «грязный», видимо, воспринимает как личное оскорбление.

Я поднимаю кота и переношу на полотенце.

— Спать будешь здесь.

Он позволяет поставить себя на пол, но не успеваю отойти, как за спиной раздаётся мягкий удар. Босс снова лежит на кровати, теперь растянувшись поперёк подушки.

Вторая попытка заканчивается тем же. Во время третьей он цепляется когтями за покрывало и смотрит на меня с предупреждением.

— Я могу закрыть тебя в ванной.

Кот отпускает ткань, подходит к краю матраса и садится, будто предлагает проверить, хватит ли у меня смелости.

После встречи с мужчинами, сломанной двери и прогулки через половину города вступать в новый конфликт нет сил. Я решаю сначала покормить наглеца. Возможно, сытый Босс станет добрее или хотя бы ленивее.

Миски ставлю возле батареи. В одну наливаю воду, во вторую выкладываю корм с индейкой.

Кот спускается с кровати сразу. Подходит, внимательно обнюхивает содержимое и смотрит на меня.

— Что?

Он снова опускает нос к еде, после чего отступает.

— Это индейка. Та самая, ради которой ты согласился войти в клинику.

Босс отворачивается и направляется к двери.

— Там было настоящее мясо, а это сбалансированный рацион.

Кот останавливается возле ручки. Поднимается на задние лапы, цепляет её передними и нажимает.

Дверь открывается. Некоторое время я просто смотрю на пустой проём. Босс выходит в коридор, даже не проверив, следую ли я за ним.

— Вернись!

Он продолжает идти к лестнице. Выбегаю следом и перехватываю его возле первой ступеньки. Кот изворачивается в руках, упирается лапой мне в подбородок и возмущённо фыркает.

— Валентина Павловна сказала держать тебя в комнате.

Босс переводит взгляд на кухню внизу.

— Нет. Ночью по чужому дому не ходят.

Он снова смотрит туда же.

— И еду со стола не требуют.

Отнести его обратно не получается. Босс выворачивается, приземляется на ступеньку и спускается вниз с царственной невозмутимостью.

Я иду за ним, стараясь не шуметь. В доме тихо. Из комнаты Валентины Павловны доносится голос телеведущего, рассуждающего о повышении тарифов, а из-за двери на первом этаже слышится равномерный храп.

Босс уверенно направляется к кухне.

— Ты здесь был пять минут. Откуда знаешь дорогу?

Он не отвечает, что для кота вполне естественно, однако его осведомлённость продолжает настораживать. Животные хорошо запоминают запахи и расположение помещений, но этот бобтейл не ищет. Он движется так, будто заранее всё знает.

Кухонная дверь закрыта. Босс снова поднимается на задние лапы, нажимает ручку и проходит внутрь.

— Прекрасно. Теперь мне придётся запирать двери на ключ.

Кот подходит к холодильнику и садится.

— Твой корм наверху.

Он смотрит на дверцу.

— Там ничего для тебя нет. Я сама ещё не ужинала.

Босс медленно переводит голову к столу, на котором Валентина Павловна оставила накрытую тарелку. Рядом лежит записка: «Суп в кастрюле. Котлеты не трогать, на завтра».

Котлеты Босс замечает раньше меня.

— Это не наше.

Он подходит к стулу.

— Даже не думай.

Лапы отрываются от пола. Я успеваю перехватить его в воздухе. Бобтейл возмущённо дёргается, но посадить себя на стол не позволяет.

— Ты решил, что тебя пригласили в ресторан?

Босс нюхает воздух в сторону тарелки.

— В клинике корм ел.

Это небольшое преувеличение. Он согласился только на отварную индейку, которую приготовили для спаниеля, а влажную смесь из упаковки даже не попробовал.

На нижней полке холодильника нахожу контейнер с варёной куриной грудкой. Вероятно, Валентина Павловна приготовила её себе, поэтому беру маленький кусок, намереваясь утром честно признаться и возместить ущерб.

— Это взаймы.

Босс спускается с рук и идёт к свободному месту возле стола. Я нарезаю мясо, перекладываю в блюдце и ставлю перед ним.

Он приступает к ужину без благодарности, зато с таким аппетитом, будто несколько дней провёл без еды. Исчезновение возле клиники, драка во время осмотра и пережитый стресс всё же дают о себе знать.

Рана на боку не кровит. Края после обработки выглядят чистыми, температура перед уходом немного снизилась. Утром всё равно потребуется повторный осмотр, а ещё придётся как-то ввести антибиотик, не разрушив квартиру и не потеряв несколько пальцев.

Пока кот ест, я наливаю себе суп. Сажусь напротив и вытягиваю уставшие ноги.

Расцарапанное предплечье саднит, в голове снова звучат слова Арсения.

«Этот кот опаснее людей, которых вы встретили сегодня».

Босс вылизывает блюдце, затем садится и принимается умываться.

— Что они от тебя хотят? Ты принадлежишь Бессонову?

Кот проводит лапой по морде. А я вздыхаю. Дожилась, разговариваю весь вечер с котом.

— Его секретарша нашла тебя в кабинете. — Пытаюсь подытожить сегодняшний вечер. — Люди называли тебя имуществом Виктора Андреевича. На ошейнике был дорогой знак. Логичнее всего предположить, что ты его животное.

Босс перестаёт умываться и смотрит прямо на меня.

— Только не говори, что твой хозяин такой же наглый.

Зрачки сужаются.

— Значит, такой же.

Кот отворачивается, но мне кажется, что он обиделся за незнакомого Бессонова. После ужина Босс самостоятельно идёт к двери. Я убираю посуду и следую за ним, решив не проверять, способен ли он найти комнату без сопровождения.

На лестнице кот внезапно замирает. Уши прижимаются к голове, тело напрягается.

Из общего подъезда доносится мужской голос:

— Валька! Открывай!

Кто-то ударяет ладонью по входной двери. Следом слышится скрежет ключа, который несколько раз не попадает в замочную скважину.

В комнате Валентины Павловны выключается телевизор.

— Николай, иди домой! — кричит она через дверь.

— Я и пришёл домой.

— Твоя квартира на первом этаже.

— Там жена.

— Она и есть твоя семья.

— Она меня не пускает.

Мужчина снова пытается открыть дверь, затем начинает стучать ногой. Судя по голосу и настойчивости, он явно подшофе.

Я беру Босса на руки, намереваясь отнести наверх, но он вырывается. Кот спускается к входной двери и садится возле коврика.

Валентина Павловна выходит из комнаты, затягивая пояс халата.

— Опять набрался, — говорит она, увидев меня. — Сейчас устанет и уйдёт.

За дверью раздаётся новый удар.

— Валька, открой по-соседски!

— По-соседски я уже три раза вызывала тебе участкового.

— Предательница.

Ручка дёргается. Босс поднимается.

Шерсть на его холке встаёт дыбом, плечи двигаются под густой серой шубой. Он не шипит и не выгибает спину, как испуганная кошка. Просто занимает место напротив входа и издаёт низкое рычание.

Звук рождается глубоко в груди, постепенно усиливаясь. Для домашнего кота он кажется невозможным. Так мог бы предупреждать зверь, способный одним прыжком повалить взрослого человека.

За дверью становится тихо.

— Это ещё что? — спрашивает сосед.

Босс рычит снова.

На этот раз к звуку добавляется глухой рокот, от которого неприятно холодеет между лопатками. Я знаю кошачью анатомию, слышала агрессию крупных пород и помогала животным после тяжёлых травм, но сейчас сама не решаюсь подойти ближе.

— Собаку завела что ли? — голос мужчины звучит трезвее.

— Кота, — невозмутимо отвечает Валентина Павловна.

— Не бывает таких котов, не обманывай!

— Бывают. Ещё и двери открывают.

Снаружи раздаётся торопливый шорох. Сосед что-то бормочет о ненормальных женщинах, после чего шаги удаляются вниз по лестнице.

Босс ждёт, пока хлопнет дверь первого этажа, затем спокойно поворачивается к нам.

— Хороший котик, — неожиданно говорит Валентина Павловна.

Он проходит мимо неё, не проявляя интереса к похвале.

— До поиска хозяев, — напоминает хозяйка.

— Разумеется.

Поднимаясь за Боссом, я недоуменно оглядываюсь на входную дверь. В комнате он снова запрыгивает на кровать. Я переодеваюсь в ванной, возвращаюсь и обнаруживаю, что подушка окончательно занята. Босс лежит посередине, вытянув лапы, а его голова покоится там, куда несколько минут назад собиралась лечь моя.

— Сдвинься.

Никакой реакции.

— Это единственная подушка.

Кот открывает глаза, устраивается ещё удобнее и переворачивается на бок.

Я берусь за край и пытаюсь вытянуть подушку из-под него. Босс выпускает когти, цепляется за наволочку и остаётся на месте.

— Ты взрослый мужчина. Можешь спать без неё.

Мои слова вызывают неожиданную реакцию. Кот смотрит на меня внимательно, затем медленно убирает когти.

Мне удаётся высвободить половину подушки. Остальная остаётся под его грудью.

— Компромисс, — решаю я. — Хотя ты вряд ли понимаешь значение этого слова.

Выключаю свет и ложусь, оставляя между нами свободное пространство. Босс несколько минут сидит, прислушиваясь к дому, затем устраивается у изголовья.

Заснуть сразу не получается.

Матрас оказывается жёстким, трубы за стеной гудят, а в коридоре мерно тикают часы. После больничных дежурств я умею отдыхать в любых условиях, но сегодняшние события не позволяют расслабиться. За закрытыми веками снова появляется сломанная дверь клиники, луч фонаря и рука мужчины на моём плече.

В какой-то момент сон всё же приходит.

Я снова стою в операционной прежней клиники. Лампа горит над столом, на белой простыне лежит собака. Молодая овчарка часто дышит, ремни удерживают лапы, а на мониторе падает давление.

— Остановите введение, — говорю я.

Никто не слушает. В капельнице медленно опускается прозрачная жидкость. Название препарата заклеено белой полоской, но я знаю, что находится во флаконе. Знаю и то, что его нельзя использовать без разрешения владельца.

— Она не выдержит. Вы слышите?

Бывший начальник стоит возле двери. На нём стерильный халат, маска закрывает лицо, однако голос остаётся спокойным.

— Подпиши протокол.

— Сначала нужно прекратить процедуру.

— Подпиши.

Сердечный ритм ускоряется. Собака поворачивает голову, и я вижу её глаза. В них нет понимания, только страх и немой вопрос, почему человек, которому она доверилась, ничего не делает.

Я тянусь к системе, но руки не двигаются. Пальцы будто пристёгнуты к столу теми же ремнями.

— Я не буду подписывать.

— Тогда виноватой останешься ты.

На мониторе появляется прямая линия.

Я просыпаюсь, резко вдохнув. Несколько секунд не понимаю, где нахожусь. В комнате темно, одеяло сбилось к ногам, сердце бьётся с такой силой, что пульс отдаётся в висках.

Кто-то касается моей руки. Я отдёргиваю её и слышу недовольное фырканье. Босс сидит рядом. В свете, проникающем через неплотные шторы, видны очертания его головы.

— Прости, — шепчу я. — Забыла, что ты здесь.

Кот не уходит. Наклоняется, обнюхивает мои пальцы, затем ложится рядом с предплечьем. Его тёплый бок прижимается к коже, а голова устраивается возле ладони.

Обычно кошки начинают мурлыкать, чувствуя прикосновение. Босс молчит. Я осторожно провожу пальцами по густой шерсти. Он не напрягается.

— Это был плохой сон.

Ухо поворачивается к моему голосу.

— На прошлой работе произошла история.

Босс кладёт лапу поверх моего запястья. Когти спрятаны, прикосновение почти невесомое, но от него постепенно отступает холод. Дыхание выравнивается. Комната снова становится обычной, а тёмный потолок больше не напоминает операционную.

— Только никому не рассказывай, — произношу я, закрывая глаза. — У меня и без того испорченная репутация.

Кот тихо фыркает.

— Да, понимаю. Из тебя плохой собеседник для сплетен.

На этот раз сон возвращается спокойным. Последнее, что я чувствую, тёплый бок возле руки и тяжёлую лапу на запястье.