Глава 6

О переправе через реку Климу удалось договориться быстро. Затребованную сумму отсчитал не задумываясь: сейчас он был готов отдать любые деньги и куда больше волновался о том, согласится ли местный шаман помочь.

Незаходящее полярное солнце на воде обожгло руки, шею и лицо. Этого Клим тоже не заметил. Он смотрел, как моторная лодка разрезает носом воду, и пытался подобрать правильные слова для предстоящего разговора. Но в голову лезло совсем другое.

Семнадцать лет назад, прося Женю не прерывать беременность, он думал только о ребенке. Предложенный им вариант казался ему безупречным. Но чем это все в итоге обернулось для Жени? А ведь, по правде говоря, тогда он был уверен, что рано или поздно материнский инстинкт в ней проснется: когда беременность станет заметной, когда ребенок в первый раз пошевелится, когда возьмет на руки, когда приложит к груди, когда он протянет к ней руки, когда назовет мамой… Но шло время, шли годы, а Женя сохраняла по отношению к их сыну холодную отчужденность, не пыталась наладить с ним контакт и между Максимом и работой всегда выбирала работу. Будто боялась, что сын станет непреодолимой помехой на пути к ее целям. Что любое промедление, любая растрата сил и времени на стороне остановят ее. Или, быть может, опасалась, что, один раз позволив себе чувства и интерес к сыну, уже не сможет не замечать его. Из истинной любви к нему или из того же чувства ответственности, что не позволило ей когда-то рассказать отцу правду что об их браке, что о ее материнстве. А Женя никогда не умела делать что-то вполсилы, делить пополам. Либо все, либо ничего.

Но ведь она никогда ни на что не жаловалась. Они жили как жили, как привыкли жить. Клима все устраивало, и ему казалось, что всех вокруг все устраивает так же, как и его. Казалось ему так ровно до последнего отъезда Жени, когда Максим неожиданно закатил им скандал. Успокоившись, Клим списал все на переходный возраст: гормоны шкалят, во всем, конечно же, виноваты родители. По его мнению, Максим действительно не понимал, что говорит, просто хотел задеть, и не стоило обращать на его слова особого внимания. Он, конечно, с сыном потом еще раз побеседовал, предложил вернуться к этой теме позже, лет через двадцать, когда тот сам попробует жизнь на вкус, велел извиниться перед матерью и на том успокоился, но Женя, видимо, восприняла всю эту историю куда хуже. Ее хаотичные записи в блокноте, отказ от еды и то, что она открылась перед чужим человеком. Быть может, Александр Юрьевич в какой-то момент напомнил ей ее отца, и все же…

Почему за все эти годы Женя ни разу не пришла к нему? Если ее действительно так волновала ситуация с Максом? Если ей было не все равно? Они бы что-нибудь придумали. Или он переоценил степень их доверия друг к другу? Сам Клим, не задумываясь, мог рассказать ей обо всем, что тревожило, и делал это периодически, если чувствовал, что в одиночку уже не справляется. И Женя ни разу не отказала ему в поддержке. А сама, выходит, все это время молчала. Копила. И, судя по всему, в итоге не справилась.

А ведь он обещал о ней заботиться. Так где же недоследил? И была ли в этом действительно его вина?

Когда-то давно Клим пришел к мнению, что подобные рассуждения и измышления приносят лишь вред, не заключая в себе никакой пользы. За его спиной тоже были вещи, которые он не мог себе простить: уродство брата, пара серьезных нераскрытых дел, человек, который невинно просидел у него в подозреваемых полгода… Однако практика показывала, что постоянный возврат к прошлому и попыткам придумать способ его переиграть ведет лишь к новым ошибкам. Уж лучше думать о том, как правильнее распорядиться настоящим.

Но вот сейчас, на середине медленной величественной реки, когда вокруг была только вода, и некуда было бежать, и не на что было отвлечься, и так или иначе все заставляло замедлиться, остановиться, заглянуть в себя, прошлое захватило его целиком. Вспомнилось, как на втором месяце Жениной беременности, перед тем, как она пошла вставать на учет, он купил обручальные кольца и принес ей.

— У нас будет ребенок, — сказал он. — Я подумал, что так правильно. Мы могли бы попробовать стать семьей по-настоящему. Что скажешь?

Женя молча протянула руку и взяла маленькое колечко.

— И что от меня потребуется? — спросила она.

Женя вообще в течение первого триместра была отстраненной и, видимо, потому очень покладистой. Клима это пугало.

— Ничего, — пообещал он. — Все будет как прежде.

— Тогда зачем что-то менять?

Кольцо она тогда надевать не стала, но и ему не вернула. На первый прием к врачу они ходили вместе, и Женя надела его, прежде чем зайти в кабинет.

Клим был уверен, что девять месяцев пройдут быстро, но отчего-то они тянулись бесконечно. И страшно подумать, каким долгим этот срок показался Жене. В начале второго триместра она рассказала о беременности отцу. Тот обрадовался невероятно. Климу тогда показалось, что Женю это подбодрило. Так ли это было? Или она всего лишь почувствовала себя еще больше обязанной?

На последних месяцах у Жени страшно болели кости таза, но она почти до самых родов продолжала ходить на работу. Клим увозил ее и забирал, потому что передвигалась она с трудом. Они нашли очень хорошего врача, договорились о дате операции. Но в больницу Женя ложилась с таким видом, словно шла на смерть. И тем не менее не сказала ни одного слова в упрек. После той ночи, когда она прорыдала чуть ли не до утра, решаясь оставить ребенка, Женя больше ни разу ни заговорила о своих чувствах. Но прошло шестнадцать лет, а Клим помнил, как ее спина скрылась за захлопнувшейся дверью приемника и как за секунду до она оглянулась на него. По позвоночнику пробежал холодок. Он вышел на улицу. Было начало лета, все зеленело и цвело, и так ярко и тепло светило солнце. И Клим вдруг отчетливо осознал, насколько Жене должно сейчас быть одиноко и страшно. Но задавил в себе ту мысль. Через это просто нужно пройти. Все будет хорошо…

Женю он забирал через неделю. Она вышла не улыбаясь, неся сумку с вещами, а впереди нее гордо вышагивала медсестра. Медсестра несла Максима, как это почему-то было принято в местном роддоме. Но подобные формальности перестали волновать Клима, как только ему отдали ребенка. С того момента, как он взял на руки своего сына, мир для него перестал быть прежним и многое из того, что раньше казалось важным, потеряло значение.

А каким этот мир стал для Жени? Почему он ни разу не спросил? Не потому ли, что через три недели, после утомительной подготовки, Женя улетела на Крайний Север, а у него совсем не осталось времени, чтобы думать о ком-то, кроме Макса?

После беременности и родов Женя изменилась. Стала жестче и требовательнее. Мужчины у нее так и не появилось. Казалось, у нее вообще ничего не было, кроме них с Максом и работы. Кроме науки. Кроме дела, которому она отдавала себя всю. Как и мечтала когда-то. Летом Женя летала на Север, зимой — на конференции и круглые столы, вела пары по вечерам, руководила аспирантами, писала бесконечные статьи, пыталась выбить грант на долгосрочную экспедицию, о которой мечтала, и сделала это, и они не видели ее долгих семь месяцев. А Макс рос. Из младенца превратился в смышленого любознательного малыша. Пошел в детский сад, и Клим вернулся на службу. Наступило время школы, и Максу пришлось повзрослеть: Клим хотел работать, а работа тоже требовала времени и сил. Но любую свободную минуту он готов был отдать сыну и всегда был рядом, если это требовалось. А Максим тем временем успешно занимался в секции самбо, сам научился играть на гитаре отца, брал места на олимпиадах по истории, математике и литературе. Клим гордился сыном. В пятнадцать лет Макс серьезно влюбился, пришел к нему и поинтересовался, как правильно ухаживать за девушкой, чтобы получить хоть один шанс добиться взаимности. Тогда впервые и прозвучал этот вопрос: а как вы познакомились с мамой? Клим рассказал правду. Макс посмеялся. Спросил, как они начали встречаться.

Наверное, здесь тоже нужно было быть честным. Но Клим вдруг понял, что не может сказать как есть. Не может поведать сыну, что тот стал результатом однократного секса на нетрезвую голову обоих родителей и его — Клима — чрезмерной веры в себя. Он ответил нечто крайне расплывчатое. Дал Максу пару общих советов и немного денег: купить цветы и сводить Полину на свидание, если она согласится. А потом повторил их старый разговор о контрацепции. Макс жутко смутился, буркнул, что разберется сам. Климу этот ответ не понравился, и с тех пор он при каждом удобном случае напоминал сыну, как важно предохраняться, и если что, презервативы он сможет найти в нижнем ящике его стола. Собственно, для него Клим их там и держал. Сам он как-то в последнее время почти перестал встречаться с женщинами. Сначала Макс был маленький и было не до того, а потом просто стало меньше сил на все эти одноразовые отношения: знакомиться, узнавать, подстраиваться, выкраивать время… И все ради чего? Да и пропала острая, сжигающая его по юности потребность в сексе. После очередного тяжелого рабочего дня хотелось покоя и домашнего уюта. А уют ему обеспечивала Женя, когда не была в отъезде. Он приходил домой, вкусно ужинал, они обсуждали текущие дела, иногда гуляли вдвоем.

Климу нравилась его жизнь. Его работа, его друзья, его семья. И он не хотел ничего в ней менять. А то, что, возможно, хотел бы… Ему казалось, если бы Женя задумалась о том, чтобы быть с ним, то за семнадцать лет хотя бы намекнула на это. Но никакого намека так и не последовало.

А теперь она сказала: «Быть с вами — это право, которое нужно было заслужить».

А вдруг он чего-то не разглядел, не понял?

Женька, Женька…

Ну зачем же все так усложнять?

Дверь в его комнату всегда была по соседству и открыта. А свое кольцо он исправно носил.

Дно лодки шаркнуло о песок. Клима качнуло.

— Приплыли, — сказал лодочник.

«И правда, — подумал Клим, — приплыли».

До поселка Харыялах пришлось пройтись, но немного: он находился всего в трех километрах от Оленька. И был совсем маленьким. Клим подошел к первому встречному и спросил, где найти шамана. Тот на чужака покосился, но ответил. Клим пошел дальше.

Должно быть, студентка Арина решила, что он сошел с ума, раз пытается найти решение проблемы у высших сил. А может быть, и нет. Иногда Клим брал у Жени журналы, что она выписывала. Часть исследователей признавали тот факт, что шаманы способны влиять на процессы, происходящие в жизни и в природе, и описывая, например, обряд призыва дождя, предлагали использовать подобные способности на благо обществу: тушить пожары, спасать посевы.

А еще все как один писали, что шаманы не могут отказать в обращенной к ним просьбе. На это Клим и надеялся. Он слишком хорошо знал Женю: если она что-то решила, то доведет дело до конца, несмотря ни на что. Прогрызет себе путь. И если она захотела умереть…

То она просто дура.

И он не лучше.

Почему-то Клим был уверен, что шаманом окажется мужчина, поэтому когда дверь, в которую он постучался, открыла женщина, не сразу сообразил, кто перед ним.

— Мне нужен шаман, — сказал он. И добавил, не сдержавшись: — Мне нужна помощь.

Женщина окинула его взглядом и кивнула:

— Проходи.

Дом был самый обычный. Женщина провела его на кухню, посадила за стол. На стене висела фотография: она, мужчина и трое детей. Клим прислушался, но в доме было тихо.

— А шаман?..

— Я шаман, — спокойно пояснила женщина. — Меня зовут Сааскыйя. Как зовут тебя?

— Клим, — просто ответил он, вопреки давно сформировавшейся привычке представляться полным именем.

— И чего ты хочешь от меня?

— Моя жена умирает. Она заблудилась в своих снах. Ей нужна помощь. Нужно показать ей путь назад.

— Заблудилась в своих снах?

— Ей подбросили вот это.

Клим вытащил из кармана и положил на стол кожаный мешочек. Шаманка взяла его в руки. Оглядела. Потом вскрыла кухонным ножом. Из мешочка на свет показалась плоская железная фигура волка.

— Вы можете попасть в ее сны? — спросил Клим.

Женщина кивнула.

— Могу.

— Вы пойдете туда?

— Нет, — мотнула головой она. — Ты пойдешь. Ведь ты уже был там. А я провожу. Мне понадобится вещь, которая тесно связана с твоей женой. У тебя такая есть?

Клим обмер и выругался про себя. Черт… Не подумал… Бежать обратно, искать того, кто переправит его через реку, взять что-то Женино, потом назад…

Слишком долго. У него нет столько времени…

Пытаясь придумать хоть что-то, глянул на печь в углу кухни. Ну же, дух огня, я кормил тебя, помоги мне в этом деле, оно стоит того, и я не для себя прошу…

И тут он вспомнил. Поклялся положить сегодня в горнило самую пышную лепешку. А потом достал из кармана ветровки кошелек, открыл его, расстегнул маленький кармашек на замочке и вынул оттуда обручальное кольцо.

* * *

Три недели назад

— Клим! Ты не видел мой блокнот?

— Рабочий?

— Да. Я оставляла его на кухонном столе.

— Нет.

— Максим! А ты не видел?

Ответа не последовало.

— Макс?! — Женя вздохнула и прошла в комнату сына.

Тот сидел в наушниках за компьютером и был поглощен игрой. Женя дотронулась до его плеча. Он дернулся, скидывая ее руку.

— Макс, — снова позвала Женя. — Ты не видел мой блокнот?

— Нет, — буркнул он, не отрываясь от экрана.

— Рабочий. Синий. Я оставляла на кухне…

— Я же сказал — нет.

— Ладно…

Женя уже развернулась к двери, и этот разговор вполне мог остаться без последствий, если бы его не услышал Клим.

— Максим! — гаркнул он, заходя в комнату. — Что за неуважение к матери! Повернись и ответь нормально!

Максим послушно нажал на Escape. Снял наушники, крутанулся на стуле. И, глядя Жене прямо в глаза, процедил сквозь зубы:

— Я не видел твой блокнот. Если не разбрасывать вещи — не придется их потом искать. Еще вопросы? Нет? Отлично.

И снова вернулся к компьютеру. Женя застыла. А Клим метнулся к Максу, развернул к себе и дернул вверх, заставляя встать.

— Это что такое? — приглушенно поинтересовался он. — Немедленно извинись.

— Не буду, — поджал губы Макс.

Женя набрала было в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но лишь выдохнула растерянно.

— Клим… — неуверенно позвала она.

— Что значит «не буду»?

— То и значит.

— Кто дал тебе право так разговаривать с матерью?

— Она мне не мать.

Повисло молчание.

— В каком смысле? — наконец отмер Клим.

— В прямом. И тебе она тоже никто. Просто живет тут с нами в квартире. Как в коммуналке, слышал про такие? Так с какой стати я должен с ней разговаривать?

— Максим! Она…

— Да-да. Выносила и родила. Спасибо. Премного благодарен. Это неоценимый вклад в мою жизнь.

Клим побледнел. Женя тоже. Она шагнула вперед и встала между ними.

— Давайте успокоимся, — попросила она прерывающимся голосом. — Макс, у тебя что-то случилось?

— Оп-ля. Спасибо, что поинтересовалась. Впервые за шестнадцать лет. Да нет, все нормально. Ничего нового.

— Максим, — прорычал Клим и отодвинул Женю, но та неожиданно крепко вцепилась в его руку, словно испугалась, что он может что-то сделать сыну. — Ты что себе позволяешь?

Максим усмехнулся и оперся о спинку своего кресла.

— А что вы так переполошились? — поинтересовался он. — У меня тоже есть вопросы. Вы вообще зачем вместе живете? Пап, тебе никогда не хотелось нормальную женщину рядом? Чтобы любила тебя? Чтобы спать с ней в одной кровати, а не в соседних комнатах? М? Вы тут ради меня, что ли, стараетесь? Так мне это не надо. Мам, ты можешь уехать на свой Север и вообще не возвращаться. Никто даже не заметит, не переживай. И мешать мы тебе там не будем. Только вы мне скажите, я у вас вообще как получился? Это было случайно, да? Вы хоть встречались в тот момент? Мам, а ты зачем меня оставила?

Женя снова хватанула ртом воздух. Но промолчала.

— Понятно, — вздохнул Макс. — Можно я теперь доиграю?

— Неделя без компьютера, — просипел сквозь зубы Клим. — Нет. Две.

— Понял, — просто согласился Максим. — Тогда я пойду погуляю?

И он прошел мимо них в коридор. Обулся. Хлопнула дверь. Женя отпустила руку Клима. Выглядела она так, будто ее огрели по голове мешком.

— Дурацкий возраст, — выдавил наконец Клим. — Жень, он это сгоряча. Понятия не имею, что на него нашло, но он несерьезно.

— Конечно, — кивнула Женя. — Конечно… Я пойду собираться дальше? Надо найти блокнот…

— Жень, он извинится. Он вернется, я с ним поговорю и…

— Не надо, — попросила Женя.

А потом ушла к себе в комнату и заперлась там. Клим не решился постучаться.

На следующий день она улетела.