Глава 5

Клим уснул, стоило голове коснуться подушки на Жениной кровати в доме Саргыланы Ивановны, и почти тут же открыл глаза в очередном сне. В этот раз он очутился в их последней квартире. Трешка в спальном районе, рядом садик и школа. После рождения Максима Клим решил, что пришло время обзавестись собственным жильем. Не дело это, когда в доме ребенок, а тебе гвоздь вбить нельзя. Женя согласилась. Ужались в тратах, взяли ипотеку, с трудом, но нашли отличный вариант. Самую маленькую комнату тут же забрала Женя. Клим занял вторую. Большую отдали Максу. Кухню объявили местом встреч. В этой квартире они жили по сей день.

В этом сне тоже была Женя. Она стояла в дверях комнаты Максима и смотрела внутрь. Клим подошел ближе и тоже заглянул. Увидел себя. Он лежал на ковре и вместе с семилетним сыном собирал что-то из конструктора.

— У тебя здорово получилось, — сказала Женя, явно обращаясь к нему.

От неожиданности Клим вздрогнул. Женин голос прозвучал совсем как наяву.

— Что получилось? — не понял он.

— Быть родителем. Все это: садик, школа, кружки, болезни, игры, походы, разговоры… Тебе и правда было интересно.

— Ну да, — согласился Клим.

Жизнь Макса интересовала его от и до. И сложно было принять тот факт, что сын вырос и вот-вот ступит на свой собственный, независимый от него путь. Иногда Клим думал, что не отказался бы от второго ребенка. Потом вспоминал, что ему сорок пять. Он уже не был уверен, что потянет все это еще раз. Лучше уж пусть Макс принесет ему внуков.

— А мне нет, — вздохнула Женя. — Никогда не было. Вообще не понимала, как ты все это терпишь. Даже какое-то время думала, что ты просто притворяешься. Но ведь нельзя терпеть и притворяться так долго… Или можно?

— Наверное, нельзя.

— Вот и я так решила. Помнишь, Максу было полтора года, и он заболел, а ты его выходил, а потом сам свалился?

— Помню. Ты взяла больничный, ухаживала за мной и сидела с ним.

— Да. И это было ужасно. Я думала, что сойду с ума. Он к тебе рвался, я не пускала, в результате — сплошные истерики. Потом успокоился и уже не слезал с моих рук. Меня колотить начинало к обеду. Ощущение было, будто меня нет, словно меня поставили на стоп, он же вообще мне ничего делать не давал. А это длилось всего полторы недели. А ты с ним — все детство…

— Это было не так сложно. Мне нравилось.

— Да, потому что ты его правда любишь.

— Ты тоже его любишь.

Женя повернулась к нему.

— Может быть, — ответила она. — Но это не отменяет всего, что я должна была сделать и не сделала. Для вас обоих. Независимо от того, чего бы мне это стоило. Максим все правильно сказал.

— Нет! — возмутился Клим. — И он жалеет!

— Зря жалеет. Передай ему, что он прав. Что в вашей жизни я действительно лишняя. Я неправильная. Природа не зря распорядилась так, что я не могу родить сама. Мне нельзя было иметь детей. И надо было сразу уйти. Ты бы нашел нормальную женщину. Она бы стала Максу матерью.

— Ты его мать.

— Разве?

Женя шагнула в комнату, и Клим подался было следом, но наткнулся на невидимую стену и не смог преодолеть порог. Женя повернулась к нему.

— Знаешь, чем я тут занималась? — спросила она. — Пыталась понять, как было бы, если бы я не пустила тебя в свою жизнь. Если бы вас не было.

За ее спиной один за другим исчезли сначала Макс, потом и Клим, а затем начали пропадать игрушки и мебель, пока вокруг не остались лишь голые стены, с которых тут же принялись сами по себе сползать обои с изображенными на них разноцветными машинками. Теперь Женя стояла одна посреди бетонной коробки и выглядела донельзя одинокой.

— Мне раньше часто казалось: это именно то, что мне нужно. Но я больше не уверена в этом. Кажется, мне все-таки нужно было наступить себе на горло. Сделать это ради Макса. А я даже не попыталась. А теперь поздно.

— Что поздно?

— Быть с вами. Это право, которое нужно было заслужить. Скажи Максу, что он прав. Я виновата.

— Женя…

Клим моргнул и вдруг обнаружил перед собой девочку лет пяти. Взлохмаченные волосы, чумазое лицо и рубаха до пят в пятнах по всему подолу.

Девочка смотрела на него огромными карими глазами.

— Чернава… — выдохнул он, поняв, кого видит перед собой.

Она вскинула вверх ручки, как это делают маленькие дети, когда желают, чтобы их взяли на руки.

Клим снова подался вперед, но невидимый барьер вновь не пустил.

— Чернава!

Она все тянула руки, а потом заплакала.

— Иди ко мне, — позвал Клим. — Иди сюда.

Но Чернава осталась на месте. Опустила руки.

— Иди же ко мне! — испугался Клим. Он испытал то самое чувство, когда хочешь помочь своему ребенку, но отчего-то не можешь к нему добраться, и страх за ребенка перемежается с ужасом от того, что ты совсем потерял контроль над ситуацией. — Иди!

Она всхлипнула нервно, а потом опустила голову и сжала махонькие кулачки.

— Чернава… Женя… — И закричал, внезапно все поняв: — Ты нужна ему! Вспомни, как умер твой отец! Вспомни, что ты чувствовала! Максу будет так же больно!

Но в этот момент его выбросило из сна.

Звонил телефон. Тревожно так. Спросонья Клим не сразу смог найти его и разглядеть дисплей, и когда наконец принял вызов, в динамике без всякого приветствия раздался голос врача.

— Клим Светозарович? Показатели вашей жены резко ухудшились. Мы вызвали борт из Якутска. Он прибудет через три часа.

— Я могу к ней…

— Нет.

«Нет».

Слово выстрелило и пробило брешь в броне. Клим вздрогнул.

— Понял, — ответил он и сбросил вызов.

Огляделся. На том месте, откуда он только что взял телефон, лежал маленький кожаный мешочек.

Какой это по счету сон с ее участием? Как он мог не понять сразу?

Дурак.

Надо собраться…

Что у него есть? Подкинутый кем-то Жене талисман духа-проводника. И тот факт, что Женя во сне умудрялась по собственному желанию менять места их встреч и общаться с ним. Там она приняла решение. В корне неверное и явно сделанное под чьим-то внушением. Или даже просто пожелала. В таких местах желание имеет порой куда больший вес, чем осознанное решение.

Что он может сделать? Найти того, кто все это начал, и узнать, как все это закончить. И времени у него совсем немного. Явно куда меньше, чем до прибытия борта.

Телефон снова зазвонил. Клим отрешенно взглянул на экран. Макс. Помедлил, прежде чем ответить.

— Пап, привет. Что не звонишь? Как у вас там дела? Как мама?

Если Женя умрет, Максим никогда не простит ему, что он его ни о чем не предупредил.

Но Женя не умрет.

— Все нормально. Я немного занят… У тебя все хорошо?

— Да. Я сегодня смогу с мамой поговорить?

Клим сжал переносицу до боли.

— Не знаю.

В трубке послышалось недовольное сопение. Макс знал, что спорить с отцом бесполезно. Но ему было шестнадцать, и порой он все еще пытался проверять его на прочность. Однако в этот раз не стал настаивать, за что Клим был ему жутко благодарен.

— Пап, скажи маме, что я соскучился, — неожиданно попросил Максим.

Клим вскинул бровь. Ни разу за все эти годы сын не сказал, что скучает по ней. Даже когда Женя уехала от них на бесконечные семь месяцев.

— Я передам, — выдавил Клим.

— Хорошо. Ладно, отбой тогда.

— Да. Береги себя.

— И ты.

Клим посидел еще какое-то время, бездумно уставившись на телефон. Потом набрал Романа Владимировича.

— Соберите всех прямо сейчас, — сказал он. — Я буду у вас через двадцать минут.

Студентов Роман Владимирович собрал в одной из классных комнат. Их было немного. Шесть девушек и четыре парня, включая того, что выслеживал Женю и назвался Антоном. Они сидели за школьными партами и выглядели подавленными, будто малые дети, неожиданно лишившиеся заботящегося о них взрослого. Роман Владимирович начал было что-то говорить, но, во-первых, его никто не слушал, а во-вторых, Клим понял, что будет долго, и перехватил инициативу.

— Спасибо, что собрались здесь, — сказал он. — Я бы сказал всем «доброго дня», но он не добрый. Как вы наверняка уже знаете, Евгения Савельевна находится в больнице в бессознательном состоянии, и мне нужно понять, что с ней случилось. Я буду рад любой помощи, любой информации. Где она была два дня назад, с кем общалась, что делала, какой выглядела? Все, что вы можете мне рассказать, независимо от того, кажется вам это важным или нет.

— Траванул кто-то Ведьму, что ли? — раздался голос справа, и Клим не удержался и дернулся.

— Ни-ни-никитин! — возмутился было Роман Владимирович, но Клим снова не дал ему слова.

— А к этому были предпосылки? — спросил он.

— Еще бы! У всех нормальных людей практика месяц, а у нас — два! Да еще и в этой Тмутаракани!

— Так ведь преддипломная! — подала голос девушка, сидящая в самом уголке. — Евгения Савельевна специально деньги выбивала, чтобы в интересное место…

— Это здесь, что ли, интересное?!

— Конечно! А то поехали бы в местную деревню фольклор записывать!

— И там явно было бы веселее!

— Так зачем ты вообще подписался? С археологами бы поехал…

— А вот это не твое дело, Сорокина!

— Ну так и ты помолчи! Евгении Савельевне плохо, а ты…

— Чего я?

— Ни-ни-ни… — снова начал было Роман Владимирович.

— Стоп, — сам остановил их Клим, и все повернулись к нему. — Кто что может сообщить по существу?

Студенты стали припоминать. С их слов выходило, что все было как обычно. Евгения Савельевна с утра раздала задания, проверила маршрутные листы, ответила на вопросы. Подтвердила, что на следующей неделе практику они будут проходить в соседней деревне — Харыялахе, потому что ей наконец удалось уладить вопрос с переправой через реку.

— Мы очень ждали эту поездку. Там живет белый шаман. Это крайне интересно! — пояснила девушка в уголке, но Клим отметил, что половина студентов закатила глаза. Видимо, желанием отправиться в деревню горели далеко не все.

— Что еще помните?

— Да вечером Ведьма уже пристукнутая была, — снова подал голос Никитин.

— Ни-ни-ни…

— В чем это выражалось?

— За весь ужин ни одного поучения, да и потом тоже.

— А обычно она много говорит?

— Что-нибудь да скажет. Только она и есть не стала.

— Да она вообще почти не ест, — с завистью вздохнула какая-то студентка, которой, по мнению Клима, и так не стоило волноваться об излишнем весе.

— Не, — мотнул головой Никитин, — она вообще не стала. Даже вилку в руки не взяла.

Клим глубоко вдохнул и длинно выдохнул. Посмотрел на девушку в уголке. Та нервно кусала губу.

— Еще кто-то может что-то добавить? — спросил он.

Студенты вразнобой помотали головой. Девушка замерла.

— Если кто-то что-то вспомнит, сразу обратитесь ко мне. Я живу в том же месте, где и Евгения Савельевна.

— А вы вообще кто? — спохватился Никитин.

— Полковник юстиции, начальник следственного отдела Соколов Клим Светозарович.

— Светозарович? — прыснула девушка в первом ряду.

— Это ее муж, — вдруг сразил всех своей осведомленностью Женин сталкер, который до этого отмалчивался. Клим перевел на него взгляд. Парень выглядел нездорово бледным, и только глаза горели.

Все затихли и уставились на Клима.

— Да, я муж, — подтвердил Клим. — И я пытаюсь понять, что случилось с моей женой и как ей помочь, потому что ее состояние вызывает у медиков опасения.

— У Ведьмы муж есть, офигеть! — присвистнул Никитин.

— Да, у вашей преподавательницы есть жизнь помимо стен университета. А еще есть сын, который ее ждет. Давайте вместе поможем ей к нему вернуться. И если кто-то что-то вспомнит… Любую деталь… Придите ко мне.

Студенты стали расходиться. В конце концов остались только Антон и девушка из уголка. Она все копалась у себя в рюкзаке, потом топталась на выходе…

Клим подошел к ней сам.

— Спасибо, что попытались защитить ее, — поблагодарил он. — Как вас зовут?

— Арина, — тихо ответила девушка.

— Арина, вы ведь можете рассказать что-то еще? Пожалуйста, не молчите. То, что вы знаете, может спасти Евгении жизнь.

Арина еще немного помялась, покосилась на Антона. Потом поведала неуверенно полушепотом:

— Я видела, как Евгения Савельевна плакала. Она пила чай с сотрудником местного музея, а потом вышла от него и на улице заплакала. Я не подглядывала! Я только хотела вопрос задать… А потом увидела… И вернулась обратно в музей…

— Что за глупость! — Антон вырос у Арины за спиной, и она втянула голову в плечи. — Евгения Савельевна никогда бы не стала плакать. Это кремень, а не женщина!

«Еще как стала бы, — мрачно подумал Клим. — Ты даже не представляешь, как она может рыдать».

— Послушайте, Антон, — обратился он к парню. — Пожалуйста, не мешайте мне.

— Я только хочу внести ясность!

Клим подумал, что, наверное, должен что-то почувствовать. Ревность. Раздражение. Но пришла лишь усталость.

— И какая она, по-вашему? — спросил он.

Антон набрал в грудь воздуха. И стало очевидно, что поток эпитетов, который сейчас собирался прорваться наружу, он готовил давно.

— Умная! Целеустремленная! Трезвомыслящая!

Женька, свернувшаяся в клубок под одеялом. Ее опухшее за ночь от слез лицо. И протяжные нервные всхлипы, потому что сил плакать уже нет.

— Интеллигентная!

Однажды у Жени вырвало наушники из порта, и тяжелый рок, что она слушала на полной громкости, рванул из динамиков. Игравший в этот момент в соседней комнате годовалый Макс надул в штаны.

— Собранная! Хладнокровная!

Месяц до защиты ее докторской, когда они с Максом старались не выходить из своих комнат, потому что Женя рвала и метала и больше всего напомнила героиню одного древнегреческого мифа. И ночь перед защитой, которую Женя провела с ним: сказала, что не может заснуть и, кажется, сойдет с ума быстрее, чем станет доктором наук. Женя сама себе задавала вопросы и сама же на них отвечала, а он поддакивал, периодически проваливаясь в сон. Они проговорили почти до двух ночи, а потом он буквально насильно уложил ее в постель и проследил, чтобы она заснула.

— Храбрая!

Женька, трясущимися руками собирающая сумку в роддом.

— Сильная! Уверенная в себе!

Женя, открывающая и закрывающая рот, чтобы сообщить ему, что ее внесли в списки ВАК. «Ты доктор наук», — сказал он ей сам, потому что она так и не смогла этого выговорить. Всего несколько раз в жизни они обнимались так долго. «Благодаря тебе», — прошептала она в конце.

— Такие, как она, всего добиваются сами и никого не просят о помощи!

Женя, в полуобморочном состоянии повисшая на его плече на поминках отца. «Здесь душно, выведи меня…»

Все, что говорил Антон про Женю, было правдой. Просто были нюансы, и впервые за их долгую совместную жизнь Клим отчетливо осознал, что об этих нюансах известно только ему.

— Евгения Савельевна — удивительная женщина!

— Это да, — согласился Клим, потому что с этим точно спорить бы не стал. — Откуда вы знаете, что я ее муж?

Антон смутился.

— Видел фотографии с ее защиты. Вы были там. Сидели на заднем ряду. И видел, как вы несколько раз забирали ее с работы. Я поискал, кто вы.

— Антон, а вы в курсе, что сбор и хранение информации о частной жизни лица является уголовно наказуемым деянием?

Антон сглотнул.

— Я же… — начал было он, но остановился.

— Из самых благих побуждений, — закончил за него Клим. — И тем не менее. Вы правда надеетесь на взаимность?

Юноша покраснел. Арина, которая все это время наблюдала за ними широко распахнутыми глазами, приоткрыла рот.

— Я… я…

— Вот и подумайте, чего вы от нее хотите. И если она вам правда так глубоко симпатична и дорога, не усложняйте ей жизнь. А теперь, с вашего позволения…

— Но вы ведь сообщите мне о ее состоянии? — заступил ему дорогу Антон. — Вы обещали!

Клим подумал и кивнул.

— Сообщу.

Антон понурился и вышел из класса.

Клим снова повернулся к Арине.

— Вы знаете, с кем она пила чай?

— Да, — кивнула девушка. — С Александром Юрьевичем — научным сотрудником. Я делала описание предметов одежды, когда они ушли в подсобку. Но я сидела за витриной, наверное, они меня не заметили.

— Вы сможете показать мне его?

— Да, конечно.

— Идемте.

Оленёкский историко-этнографический музей народов Севера был посвящен истории, творчеству и быту эвенков и считался одной из главных достопримечательностей Оленька. Он располагался в длинном одноэтажном деревянном здании, стены которого снаружи были увешаны стендами и фотографиями. По бетонной дорожке, ведущей мимо наружной экспозиции, Клим с Ариной прошли к крыльцу. Приветственно заскрипели ступеньки, на которых был гостеприимно постелен коврик, а за ними заговорили и половицы. Клим подумал о том, сколько раз Женя входила и выходила через эту дверь. Из одной из зал выглянул мужчина преклонного возраста и поспешил к ним.

— Александр Юрьевич, — шепнула Арина. — Это он.

— Рад видеть, — улыбнулся Александр Юрьевич. — Вы на экскурсию?

— Добрый день, — кивнул Клим. — Меня зовут Соколов Клим Светозарович, я муж Залесной Евгении Савельевны. Евгения в больнице в тяжелом состоянии. Я знаю, что два дня назад вы разговаривали с ней и она вышла от вас в расстроенных чувствах. О чем вы беседовали?

Александр Юрьевич нахмурился.

— Муж, — повторил он. — Ну, идемте.

— Спасибо, Арина, — повернулся к студентке Клим. — Дальше я сам.

Александр Юрьевич провел Клима мимо залов и экспонатов, открыл дверь в конце коридора и пропустил в подсобное помещение за ней.

— Присаживайтесь, — предложил он Климу.

— У меня не так много времени…

— Сядьте, — повторил мужчина. — Всем вечно не хватает времени. А потом оказывается, что вы просто не умели им верно распорядиться. Чаю?

— Спасибо, нет, — мотнул головой Клим.

— Что ж… Жаль, — вздохнул Александр Юрьевич. — Мы с Евгенией говорили о вашем сыне.

— О Максиме?

— Да. И о том, что он сказал Евгении перед ее отъездом.

Клим нахмурился. Женя поделилась этим с кем-то… Почему? Потому что Климу только казалось, что он единственный поверенный ее тайн, или потому что она не смогла об этом поговорить с ним?

— И что конкретно сказала Женя?

— Что чувствует свою вину по отношению к сыну, но даже если бы ей дано было все изменить, она бы, скорее всего, пошла тем же путем.

— И что ответили на это вы?

— Что за такие слова она должна понести наказание! — с неожиданной неприязнью отозвался Александр Евгеньевич.

— Что?

— Евгения рассказала мне, что вы не планировали ребенка, что он был зачат случайно. Что она вообще не собиралась иметь детей. Я объяснил, что ей был ниспослан дар, подарен сын, а она пошла против воли высших сил, отказалась от него и теперь пришло время ответить за свое предательство!

— Что за бред, — выдохнул Клим. — Во-первых, Женя ни от кого не отказывалась…

— О, это не мои слова, а ее. И ведь ваш сын считает так же.

— И вы действительно сказали ей, что она предала Макса?

— Я сказал правду, пусть она и не была приятна. Но, кажется, Евгения меня не услышала… А я должен был открыть ей глаза…

— И как именно вы решили это сделать?

— Я дал ей возможность заглянуть в себя. В глубине души мы всегда знаем, где ошиблись.

— Женя в больнице в коме, ее состояние ухудшается, — процедил сквозь зубы Клим. — Это вы ей дали?

И он вытащил из кармана и положил на стол зашитый кожаный мешочек. Александр Юрьевич улыбнулся ему как родному.

— Что это? — потребовал Клим.

— Волк — тотем учителя. Он поможет Евгении понять, что действительно ценно, а что — преходяще.

— Вы сошли с ума…

— Да, — неожиданно легко подтвердил мужчина. — Много лет назад, когда по трагической случайности погиб мой единственный ребенок. Я тоже не ценил. Не понимал. Я жалею, что никто меня не направил…

— Как мне ее вернуть?

— О. Теперь это может сделать только сама Евгения. Вернуться, чтобы все сделать правильно. А если она так ничего и не поймет… Что ж…

Клим вскочил со стула. Схватил мешочек. И, не прощаясь, кинулся из музея. Побежал назад той дорогой, что вела его Арина, и довольно быстро ее нагнал.

— Арина! — закричал он. — Вы сказали, что в соседнем селе живет шаман! Как его найти?

* * *

Семнадцать лет назад

К жизни Клима вернул звон будильника. Порой ему казалось, что если он умрет, кому-нибудь достаточно будет просто дать ему прослушать ненавистную мелодию и сообщить, что пора на работу. И он встанет и пойдет. Потому что иное не получалось даже представить.

Клим перевернулся со спины на бок. Привкус во рту стоял препоганый. И голова была тяжелой. Но вроде бы иных проявлений похмелья не наблюдалось, и это не могло не радовать. Интересно, как там Женька?

Женька…

Черт!

Женя!

Клим подскочил — его голове это не понравилось, но он не дал себе отвлечься на ощущения — и огляделся. Жени нигде не было. Черт, черт, черт…

Игнорируя пульсирующую боль, Клим наскоро оделся и кинулся ее искать. Нашел быстро, на кухне. Женя сидела за столом и мелкими глотками пила воду из стакана. Выглядела она так себе.

— Женя… — начал было Клим, но она перебила.

— Хотела приготовить завтрак, но меня тошнит от запахов, — сообщила она, не поднимая глаз. — У нас есть что-нибудь от похмелья?

— Огуречный рассол в холодильнике. Соленое хорошо помогает.

— Понятно.

— Женя…

— Давай просто забудем, — попросила Женя.

Клим сглотнул. Это было бы обидно, если бы сейчас он не чувствовал себя таким виноватым. Она же была пьяна… Она же вообще не отдавала себе отчет в том, что делает… Она же ему до этого сказала, что ей противно… Правда, было что-то еще, уже когда зашли домой…

— Ты…

— Клим. Пожалуйста. — Женя прикрыла глаза ладонью. — Я тебя ни в чем не виню. Но это была ошибка. Просто забудем. Прошу тебя. Как будто бы ничего не было…

— Ладно, — нехотя согласился Клим.

Ладно. Может быть, это и правда единственный правильный для них вариант. В очередной раз сделать вид, что ничего не случилось. Как ей было ночью? А каково сейчас? Но как же страшно услышать, что он воспользовался ситуацией…

— Кофе приготовить? — вместо этого спросил он.

— Не знаю, — мотнула головой Женя. — Наверное, можно попробовать. Мне в универ надо прибыть нормальной.

В течение следующих двух недель Клим еще несколько раз думал о том, чтобы завести с Женей разговор о произошедшем, более того, несколько раз мелькнула мысль предложить ей встречаться — он помнил, как хорошо было целовать ее в коридоре, и вдруг бы что и получилось, — но как только видел Женю вживую, решимость отступала. В первые дни Клим очень боялся, что вернется домой, а ее вещей там нет. Но к его удивлению, всё снова стало как раньше: Женя не избегала его и, более того, внезапно повеселела. А еще прикупила себе одежду, да не как обычно, а цветную и по фигуре. А как-то вечером вообще пришла домой и продемонстрировала новую прическу: она постриглась еще короче и уложила волосы вверх, открыв лицо. Ей очень шло.

Клим так и не понял причин этих метаморфоз, а Женя не спешила их обсуждать. Но его радовала перемена в ее настроении, и после трех недель тишины и закрытой двери возможность снова видеть Женю и говорить с ней оказалась важнее необходимости разобраться в одной-единственной ночи, и той на нетрезвую голову. Тем более, обдумав все как следует и припомнив подробности произошедшего, Клим пришел к выводу, что виноваты были они оба. А еще они оба были взрослыми людьми и действительно вполне могли просто обо всем забыть. Случается.

А потом грянул гром.

Грянул он утром, когда Клим собирался на работу и преспокойно ел свой завтрак. Женя зашла на кухню и остановилась рядом с ним. В руках она держала тонкую белую полоску с двумя пересекающими ее малиновыми чертами.

— Что это? — спросил Клим.

— Я беременна… — со свистом выдохнула Женя.

— От кого? — удивился он, еще не до конца осознав смысл ее слов.

Женя сжала полоску в кулаке и порывистым шагом ушла.

Клим помедитировал над бутербродом. Потом понял, что именно сейчас произошло. И от кого Женя беременна. Подскочил и метнулся за ней. Постучался в закрытую дверь.

— Жень! Открой!

Она открыла. Обдала таким взглядом, что ему поплохело.

— Ты уверена? — задал Клим еще один глупый вопрос.

— У меня задержка — неделя, — не своим голосом произнесла Женя. — Я просто не сразу сообразила. Все, иди, мне нужно собираться.

— Жень, подожди. Давай обсудим.

— Тут нечего обсуждать.

— Как это нечего?

— Клим. Отойди от двери, — попросила она.

Клим отошел. Женя закрыла дверь. Щелкнул затвор шпингалета.

Он решил, что успокоится на работе и составит план разговора. Потому что лезть к Жене без плана явно было нельзя. Требовалось придумать, как объяснить ей, что все будет хорошо. Что ей не нужно бояться и переживать. Что он, разумеется, ее не бросит. Что они найдут самого лучшего врача. Что медицина в этом мире развита и ее жизни ничего не угрожает.

Все будет просто отлично! Это же такое счастье! У них будет ребенок! В последние пару лет Клим иногда думал о том, что все-таки хотел бы иметь детей. И что, возможно, ради этого придется по-настоящему жениться. И оставить Женю. И то и другое заставляло морщиться. А тут все так чудесно сложилось! И прекрасно, что ребенок будет от Жени, пожалуй, от единственной женщины, которую он действительно готов был видеть матерью своих детей.

И раз уж все произошло так, то, может, есть смысл углядеть в этом маленькое чудо?

Да, у них ненастоящая семья, но ведь это можно исправить. Разве плохо им жилось вдвоем столько лет? А теперь их будет трое.

Весь день Клим пребывал то в состоянии эйфории, то легкого мандража. Все валилось из рук. Даже сигареты и те получалось поджигать не с первого раза. Домой он буквально летел. Ворвался в квартиру и наткнулся на тишину. Тишина показалась зловещей, а ведь Женя уже должна была вернуться.

— Женя! — позвал он, на ходу сбрасывая ботинки. — Жень!

Она вышла из своей комнаты. Бледное, осунувшееся лицо. Неуложенные, безжизненно висящие волосы. И старая одежда. Любимая линялая футболка с логотипом рок-группы да штаны.

— Что?

— Я все обдумал…

— Да, я тоже. Я уже записалась. Аборт через неделю. На таком сроке еще можно медикаментозный. Это ничего.

И вся та чудесная картина, что Клим успел нарисовать себе за день, рухнула и разбилась. Судя по ощущениям, прямо о его голову.

— В каком смысле — аборт? — переспросил он, похолодев. — Жень…

— В прямом, — ответила Женя. — Ты же не думал, что я оставлю ребенка. Прости, не стоило к тебе с этим идти. Я просто испугалась. Но сейчас уже все нормально.

В смысле — не стоило? И он бы даже не узнал…

— Жень, подожди! Давай обсудим…

— Что обсудим?

— Зачем ты так? Я же тебя не брошу. И врача найдем… Все хорошо будет…

Придуманная за день стройная цепочка доказательств того, что их ждет прекрасное светлое будущее, отчего-то перестала казаться такой уж логичной. Клим пытался выхватить из памяти хоть что-нибудь, но доводы ускользали.

Надо было записывать на бумагу и читать с нее!

— Клим, ты что, серьезно? — изумилась Женя, и в голосе ее промелькнул страх.

— Как никогда. Ты родишь! Все будет хорошо!

— Что будет хорошо?

— Всё! Мы его воспитаем! И прокормить сможем! Один — это несложно!

— Клим, это ребенок. Дети требуют времени и внимания.

— Конечно. Но это тоже несложно.

— Нет.

— Почему?

— К следующему лету я планирую получить первый грант на исследования. Два месяца в поле. Ты предлагаешь мне лететь с ребенком на Крайний Север?

— Жень…

— Если я сейчас уйду с кафедры в декрет, то уже не вернусь. Я знаю, как это бывает. Я видела. И тех, кто вернулся, я тоже видела. Нет, Клим. Нет.

— Но…

— Дети должны появляться на свет как плод любви и желания. Поверь мне, так им появляться не стоит.

Она развернулась, чтобы уйти к себе, и Клим выпалил:

— Скажешь, не рада, что живешь?

Женя замерла. Потом оглянулась.

— Скажу, что мне бесконечно повезло с отцом.

— Женя, пожалуйста. Давай еще подумаем…

— Не о чем думать. Я все решила.

— Он и мой ребенок! Ты не можешь решить за нас обоих.

— Могу!

— Пожалуйста! — взмолился Клим.

— Ты с ума сошел, — выдохнула Женя. — Когда все закончится, мы разведемся и разъедемся. Все.

И она закрыла перед ним дверь. Клим постоял еще немного, созерцая деревянную поверхность. Потом пошел к себе. Посчитал сроки. Выходило, что рожать Жене выпадает аккурат на конец мая — начало июня. Что ж…

Кажется, о декабрьском отпуске можно было забыть.

Именно об этом он и сообщил кадровику на следующий день, не преминув предварительно одарить ее коробочкой конфет. Подарком Ольга Тимофеевна осталась довольна и обещала подумать, что тут можно сделать.

— Хочешь деньгами получить? — спросила она.

— Нет, мне нужно присовокупить эти две недели к летнему отпуску, а потом еще взять месяц за свой счет.

— Ишь, хитрый! — усмехнулась она. — Все летом отдыхать хотят. Нет, так не пойдет.

— Ольга Тимофеевна, мне очень нужно.

— И что там у тебя такое важное?

— У меня там жена рожает. А потом она уедет. И с малышом буду сидеть я. Так что вы мне заодно расскажите сразу, как отпуск по уходу за ребенком оформить.

Новость разлетелась по Отделу, будто кто выпустил из клетки стаю почтовых птиц. Кто-то посмеялся, кто-то взглянул уважительно, кто-то зашел поздравить. Клим слушал посетителей, и постепенно в душу закрадывался ужас. А если Женя не поддержит его затею, откажется… У него было не так много времени, чтобы убедить ее. Не ходить же ему за ней по пятам, чтобы не дать совершить задуманное! Он же не может запереть ее дома! Нет, она должна сама решить оставить.

Клим нервничал и курил, пока в очередной раз не поднес зажигалку к очередной сигарете и вдруг не ощутил, как тянет от него табачным дымом. Медленно отложил и то и другое, так и не прикурив. Кажется, пришло время попрощаться с пагубной привычкой. Что ж, не самая высокая цена.

В этот раз Клим действительно подготовился. И шел к Жене не просто со словами поддержки, а с конкретным планом. По дороге купил фруктов, овощей и уже приготовленный минтай. Женский коллектив на работе успел просветить его, что беременным нужно хорошо питаться. И побольше отдыхать. Все это, по мнению Клима, он вполне мог обеспечить.

Женя снова нашлась у себя в комнате. Он постучал, она открыла. Выглядела она еще мрачнее, чем вчера. И явно снова плакала.

— Ты как? — спросил Клим.

Она ответила «нормально», но при этом отрицательно мотнула головой. Клим выводы сделал: считывать язык тела его тоже учили.

— Я тебе фруктов принес. И рыбу. Она полезная. И ее только разогреть…

Женя нахмурилась.

— Ты издеваешься, что ли?

— Нет. Нам надо поговорить. Очень серьезно. Можно я к тебе зайду?

Она оглянулась через плечо. Потом неуверенно кивнула. Клим шагнул внутрь ее комнаты, и здесь, в едва ли не аскетичной обстановке, Женя вдруг показалась ему очень уязвимой. И где-то внутри нее — такой напуганной — жил их ребенок, который сейчас тоже нуждался в защите. И единственным, кто мог им обоим эту защиту обеспечить, был он — Клим. Удивительно, что это не пугало. Клим чувствовал, что готов.

— Ты ведь не хочешь этого делать, — вздохнул он.

— Если ты пришел… — начала было Женя, но Клим не дал ей договорить.

— Я пришел предложить решение. Которое устроит всех. Просто выслушай меня. Ты выносишь и родишь ребенка. И отдашь его мне. Я воспитаю его сам.

Какое-то время Женя молча смотрела на него. Потом начала смеяться.

— Ты точно сошел с ума!

— Я уже все спланировал, — не дал сбить себя с мысли Клим. — Ты родишь в конце мая или в начале июня. С первого июня я уйду в отпуск на два месяца. После этого сразу же возьму отпуск по уходу за ребенком. Я все узнал. Так можно. А ты продолжишь работать.

Женя села на кровать. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, и было неясно, чего в них больше: надежды или ужаса.

— Все будет нормально. Мы со всем справимся. Найдем самого лучшего врача. Тебе ничего не будет угрожать.

— Клим…

— И я все время буду рядом. Все будет отлично.

— Ты что, серьезно?

— Серьезнее некуда. Я сегодня бросил курить. Так что, договорились? Жень, ответь.

Но вместо того, чтобы ответить, Женя легла на кровать, подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом и тихонько завыла.

— Аборт — плохой выход, — прикусил губу Клим.

Она замотала головой так яростно, что собрала под собой покрывало. А потом вытолкнула из себя:

— Я должна.

— Кому должна?

— Себе! Я не создана быть матерью! Мне не нужен этот ребенок! Я испорчу ему жизнь! А он — мне!

— Но он нужен мне, — возразил Клим.

— Ты не представляешь…

— Я очень хорошо представляю. Нас у родителей одиннадцать. Я старший. Они все прошли через меня. Когда я уходил, Любава только родилась. Я знаю, что такое ребенок. И со всей ответственностью заявляю: я хочу этого. И я справлюсь.

— А если ты меня обманешь…

— Как я могу тебя обмануть?

— Не заберешь его…

— Прекрати. Зачем мне тебя обманывать?

— Не знаю…

— Жень. Я тебя когда-нибудь обманывал?

Она покачала головой. Всхлипнула.

— Всего девять месяцев, — попросил Клим. — Пожалуйста. Хочешь, я буду умолять… Хочешь, встану на колени…

— Я хочу все отмотать назад!

И разревелась. Клим помог ей перелечь и уложил под одеяло, где она снова свернулась клубочком. Подумал, лег поверх одеяла и обнял, не встретив сопротивления. Потом до поздней ночи лежал рядом и гладил Женю по спине. Ему казалось, это ее успокаивает.

А на следующее утро, после еще одного разговора, Женя согласилась оставить ребенка.