Глава 4

Климу снова снилась Женя. В этом его сне ей было двадцать восемь, и она была беременна. Дверь в ее комнату стояла открытой, поэтому он постучал о косяк и вошел. Женя сидела на самом краешке хорошо знакомой ему узкой односпальной кровати, уставившись на свой огромный живот. Стоило Климу переступить порог, как она подняла на него глаза. Ее взгляд его напугал.

— Это ты… — прошептала она.

— Что?

— Это ты во всем виноват! — закричала она. — Ты! Ничего бы не было, если бы не ты!

— Женя…

— Я не хочу! Не могу! Верни все как было!

— Жень…

— Я не хочу! Я не готова! Почему я должна через это проходить?! Забери своего ребенка и уходи!

И она принялась жать руками на живот, словно решила выдавить из себя их сына до срока. Клим ужаснулся, кинулся к ней, чтобы остановить… и проснулся.

Под окном орал петух. Ему вторил соседский. В комнате было холодно. Перед глазами все еще стояло бледное перекошенное лицо Жени, в котором страха было куда больше, чем ненависти, но реальность постепенно возвращала его себе. Клим вспомнил, кто он и где он, а главное — почему он здесь. Чертыхнулся. Одновременно пришло две мысли: о том, что надо позвонить в больницу и что вчерашняя тоска по деревенской жизни была преждевременной.

Закутавшись в одеяло, Клим сел на кровать и дотянулся до телефона. Дисплей безжалостно показал местное время: шесть часов семь минут. Врач сказал звонить после утреннего обхода, а до этого еще было далеко. Клим бездумно поводил взглядом по комнате и остановился на предметах, разложенных на столе. Прикрыл глаза. Профдеформация налицо. С чего он вообще решил, что Женин сон вызван чем-то извне? Кажется, устроенный им вчера обыск — результат сдавших нервов и недосыпа. Потому что иначе выходило, что ему остается только ждать. А этого Клим совсем не умел. И мысль о том, что он ничего не может сделать, доводила до зубного скрежета.

Клим снова посмотрел на предметы. На чек. Нет, с чеком определенно что-то не так. И еще этот студент…

Или ему все же нужно выключить в себе следователя и просто сидеть рядом с Женей и держать ее за руку, если позволят? Может быть, это поможет ей вернее, чем его попытки увидеть и раскрыть несуществующий заговор?

Но ведь до конца утреннего обхода еще есть время, а приемные часы начинаются в обед…

Позвонить Максу? Рано, у него всего четыре утра.

Поспать еще? Ведь не выспался же…

И чтобы снова мучили кошмары?

Нет, хватит с него, у него тут наяву их вполне хватает.

Клим отбросил одеяло и тут же проклял все.

И как Женька в таком дубаке живет? Она же терпеть не может холод. Это зимой, пока жарили батареи, она задыхалась и открывала окна нараспашку, а вот осенью, когда ртутный столбик на термометре устремлялся к нулевой отметке, но отопление еще не успевали дать, у них в квартире всегда работали обогреватели. На кухне, в коридоре и в ее комнате. Женя ходила по дому в шерстяных носках и куталась в шаль. Кидала нервные взгляды на вечно босого Макса. В первую Максову осень Женя все пыталась одеть его потеплее и даже сама купила сыну что-то из одежды — кажется, теплый слипик и комбинезончик с шапочкой. А он, Клим, отмахивался, говорил, что ребенка надо закалять, а то будет хилым. И в какой-то момент Женя сдалась и больше к этой теме не возвращалась, а потом постепенно вообще перестала участвовать в решении каких-либо вопросов, касающихся Макса, просто молча соглашаясь со всем. Может быть, стоило дать ей тогда хоть немного проявить инициативу? Но ее предложения и бесконечные опасения казались ему бредом. Кипятить воду для ванночки, ежедневно перемывать все игрушки, надевать на ребенка теплые носочки дома… Клим искренне не понимал, зачем все это? И проще было все сделать по-своему. А может, позволь он ей, и все пошло бы не так. Ну, вскипятила бы Женя за вечер двадцать кастрюль для купания, сошла бы с ума и в следующий раз уже так не заморачивалась. Зато искупала бы пару раз Макса и, быть может, прониклась любовью к этому занятию. А так только ворчала, что после них вся ванная в воде.

И может, тогда не случилась бы та ужасная сцена перед Жениным отъездом и Макс не сказал бы всего, что сказал и им обоим, и ей отдельно. Клим до сих пор не верил, что сын мог так думать. Наверное, поэтому избранное наказание почти нельзя было назвать таковым.

Клим помотал головой и встал с постели. Умыться, затопить печь, наколоть дров. Позавтракать. А там, глядишь, и магазин откроется, и можно будет узнать, кто тут любитель томатного сока.

Завтрак Клим приготовил себе сам. Рассудив, что коли есть курицы и петух, то и яйца должны быть, он с разрешения довольной наполнившейся дровами поленницей Саргыланы Ивановны слазил в курятник и из найденного там соорудил себе омлет, сел поближе к прогревшейся печи и принялся есть. Домашние яйца были не чета покупным, и ностальгия по деревенской жизни нахлынула вновь. Вот выйдет Женька из больницы, они с ней сядут и обсудят покупку домика в деревне. Нужен двухэтажный. Первый этаж займет он, второй пусть достается Жене — там ей никто не будет мешать работать. Хорошо! А потом, глядишь, Макс женится, внуки появятся, будут ползать по травке. Вообще красота.

Доев, Клим помыл посуду, под одобрительный взгляд Саргыланы Ивановны снова покормил огонь — в их с Женей ситуации помощь высших сил точно не помешает, — и подсел к старушке.

— Саргылана Ивановна, а вы мне случайно не подскажете, что это такое я у Жени нашел?

И протянул ей зашитый кожаный мешочек. Старушка взяла мешочек в руку, прощупала, а потом неожиданно резко сунула его ему обратно.

— Убери-ка, — отрывисто велела она. — Нельзя такое чужим трогать и в дом приносить.

— Что это? — нахмурился Клим.

— Внутри подвеска с духом-помощником шамана. Никому нельзя трогать. Навлечет беду. Откуда она у Женьи?

— Не знаю.

— Ежели подарок, то только ей и можно прикасаться.

Клим повертел мешочек в пальцах. Подарок от шамана, который Женя небрежно бросила на дно рюкзака, чтобы потом и вовсе о нем забыть? Верилось слабо. Скорее, вообще не верилось.

— Саргылана Ивановна, а Женя вам томатный сок не покупала?

— С чего бы это?

— Да так, просто спросил. А во сколько местный магазин открывается?

Магазин открывался в девять тридцать. К этому времени Клим обошел почти весь поселок и на всякий случай запомнил, что где находится. Поселок ему понравился. И вид на реку с отвесного берега открывался потрясающий. Клим решил, что обязательно придет сюда с Женей. Он был уверен, что ей есть что рассказать об этих местах. Женька умела фантастически интересно преподносить информацию, когда ловила волну. Ему всегда казалось, что студенты должны ее очень любить. Впрочем, на семинарах и экзаменах она спрашивала жестко, славилась своей принципиальностью и дотошностью, и в университете среди учащихся за ней закрепилась кличка Ведьма.

Магазин, который Клим нашел по указанному в чеке адресу, неожиданно порадовал ассортиментом. А вот цены оказались кусачими. Клим приобрел печенье, упаковку чая, бутылку воды, пакет лапши и три коробки конфет. В столь ранний час он был единственным покупателем, и ничто не мешало ему пообщаться с продавщицей. И пока он пытался сообразить, как лучше начать разговор, чтобы не накликать на себя ненужные подозрения, боги решили ему помочь, и женщина за прилавком заговорила первой.

— Путешествуете? — поинтересовалась она.

Клим расплылся в самой что ни на есть искренней улыбке. Тут главным было установить контакт, а дальше он знал что делать. Когда-то давно Клим умел производить впечатление на женщин. После рождения Макса, правда, перестал использовать этот свой навык по прямому назначению — очаровать участкового врача в детском отделении поликлиники, чтобы им дали справку вне очереди, ведь не считается. Ему стало просто не до того, да и, честно говоря, к этому моменту Клим уже успел нагуляться, но порой ему начинало казаться, что навык заложен у него в базовой прошивке. Просто есть, и все. И при необходимости включается сам по себе.

Клим заглянул женщине в глаза. Обычно люди не любят, когда им смотрят в глаза, но на самом деле весь секрет в том, как именно смотреть.

— Я тут по работе, но надеюсь как-нибудь просто так вернуться. У вас очень хорошо.

— Да что у нас тут есть?

— Природа.

Женщина широко улыбнулась.

— Природа хороша, да, — согласилась она. — На берег уже ходили? Оленёк наш — одна из самых длинных рек в России, между прочим. А что за работа привела?

— Я к местной группе этнографов приехал. Может, знаете их?

— Как не знать. Ходят, покупают. Есть-то всем хочется.

— Это да, — согласился Клим. — А у вас хороший магазин. И выбор большой, даже неожиданно, что так.

— А то! — Женщина оперлась локтями на прилавок и наклонилась вперед. — Нам продукты самолетами доставляют. И все у нас есть. Было как-то раз: самолет упал, так добровольцев собирали, чтобы в лес за грузом идти. На себе несли. А там шесть тонн было. Все донесли. Ни одного яйца не разбили.

— Ого! — искренне восхитился Клим. — Слушайте, совсем забыл, а томатный сок у вас в продаже есть?

Продавщица поникла.

— Позавчера последнюю банку забрали. Я в список уже внесла.

— Вот повезло человеку, — задумчиво изрек Клим.

— Да вряд ли, — вздохнула продавщица. — Так заикается, бедолага. Ни одного слова нормально сказать не может. И студенты его такие же бедняги. Как же он им в их университете лекции-то читает?

Клим замер, точно волк, почуявший дичь. Потом взял себя в руки.

— Возьмите, — улыбнулся он и протянул продавщице одну из купленных коробок конфет, — чай попьете.

— Ой, да что вы…

— Берите-берите. Сделайте мне приятно.

Продавщица зарделась и взяла.

До дома Саргыланы Ивановны Клим едва ли не бежал.

Сама хозяйка нашлась за домом. Она кормила кур, рассыпая зерно из передника.

— Саргылана Ивановна, — позвал Клим. — А скажите мне, Женя сюда кого-нибудь приводила? В дом, в свою комнату.

— Ты что такое удумал? — нахмурилась старушка. — Никого она сюда не водила.

— А без вас могла привести?

— Да я все время дома.

— А когда ее врачи забирали, кто еще в ее комнате был?

— Да только я и была. Я ж скорую и вызвала. А когда этот ее второй прибежал, Женью уже аккурат на носилках с крыльца спускали.

— Понял… Саргылана Ивановна, а я продукты в дом занесу, можно? Как дверь открыть?

— Так открыто же. Иди.

Клим ринулся в дом. Дверь действительно была открыта. И располагалась она с другой стороны от курятника и огорода. Кто угодно мог дождаться, когда старушка уйдет туда, и незамеченным войти внутрь. Клим занес продукты в комнату Жени, схватил одну из двух оставшихся коробок конфет и побежал в больницу. Обход заканчивался в час дня, но у него не было сил ждать.

Однако у больницы его ждал очередной сюрприз.

Там кружил, пытаясь заглянуть в окна на первом этаже, вчерашний студент.

— Эй, ты! — гаркнул Клим, подлетая к нему.

Студент подскочил, заметался и, кажется, собрался бежать, но размышлял слишком долго, Клим оказался проворнее, поэтому настиг его быстрее, чем тот успел осуществить задуманное.

— Ты чего тут высматриваешь?

Студент задохнулся от возмущения, поправил очки на носу и принял вид весьма воинственный. Клим подумал, что, будь они в дикой природе, вот прямо сейчас и сцепились бы. О звериных повадках он знал много еще с детства, да и в свое время они с Максом не одну энциклопедию прочли от корки до корки, а на память Клим никогда не жаловался.

— А вы кто такой? — с вызовом пискнул студент.

— Я тот, кто задает вопросы, — хмуро ответил Клим. — Я тебя второй день наблюдаю. Ты кого-то потерял?

Парень поджал губы и побагровел. Взгляд его приобрел выражение самого что ни на есть праведного негодования. Клим поднял бровь. Что за детский сад?

— Я хочу знать, что с Евгенией Савельевной, — выпалил юноша. — Почему нам не сообщают о ее состоянии? Чем она больна? Как долго пробудет в больнице? Это вы ей конфеты несете?

Вторая бровь догнала первую.

О, как интересно. Это то, о чем он подумал, или ему сейчас показалось? В любом случае не зря этот обалдуй ему сразу не понравился.

— Тебя как зовут?

— Антон.

— Послушай, Антон. Иди-ка ты обратно к своим и займись тем, чем вы обычно тут занимаетесь. Твой второй руководитель абсолютно здоров, и все вопросы ты можешь адресовать ему. А здоровье Евгении Савельевны — ее личное дело. Слышал о медицинской тайне? Ну вот.

Клим говорил и наблюдал, как студент все плотнее сжимает губы. Но вместо того, чтобы взорваться злобой и негодованием, он вдруг заскулил:

— Вы же из-за нее приехали! Ей так плохо? Просто скажите мне, что с ней!

И перед Климом неожиданно так ясно встал погожий июньский день шестнадцать лет назад, когда он сам, едва дыша, звонил на пост и просил сказать, как прошла операция, потому что Женя не брала телефон, а роддом был закрыт на карантин и внутрь не пускали…

— Она жива, — ответил он. — Стабильна. А теперь иди отсюда.

— Спасибо, — шепнул парень, развернулся и впрямь пошел вниз по улице.

Клим ругнулся сквозь зубы. Да ну тебя, Женька! Он летел сюда черт знает сколько не для того, чтобы успокаивать влюбленных по уши студентов! Она хоть знает? О, с Жени станется не замечать…

Вторую коробку конфет Клим вручил медсестре, которая еще не успела смениться. Медсестра в ответ взглянула на него виновато, и Клим ощутил, как зашевелились волосы на затылке.

Нет…

— Под утро давление упало, — шепотом поведала медсестра, предварительно оглядевшись, — сердцебиение подскочило… Но вы не пугайтесь, не сильно… Вы приходите, как обход закончится, я вас тихонечко пущу. Пока ведь в палате никого больше нет.

Чувствуя, как у него у самого подскочило сердцебиение, Клим пообещал вернуться после обхода, вышел из больницы, оперся на перила лестницы.

Что с Женей? А вдруг все-таки отравление? Что у них тут за лаборатория? Что они могли проверить? Женю нужно немедленно доставить в Якутск, пусть там разбираются. Как это организовать? Сейчас бессмысленно ругаться с врачом. Нужно дождаться окончания обхода, иначе только разозлит. Ладно… У него еще есть другое дело…

И Клим направился к школе, где разместились студенты и Роман Владимирович. Он шел, а перед глазами плясали черные точки.

Второй руководитель группы был в Жениной комнате. Саргылана Ивановна уверяла, что Женя никого не приводила, и Клим был склонен ей верить. Еще она говорила, что Роман Владимирович порывался забрать Женины вещи, но она его не пустила. Значит, он решил сделать это, оставшись незамеченным. Только вот не вышло. Что на самом деле он хотел найти? Или скрыть?

В школу Клим ворвался в совершенно взвинченном состоянии. Широким шагом прошел по коридору, отловил какую-то студентку и таким тоном поинтересовался, где искать ее руководителя, что бедная девушка едва сама не принялась заикаться, когда называла номер кабинета. Клим взлетел на второй этаж, промчался по коридору и, чувствуя, как вскипает кровь, и прекрасно понимая, что надо дать себе время остыть, шарахнул кулаком по двери, а потом, не дожидаясь, когда ему откроют, распахнул ее сам.

Видимо, до этого момента Роман Владимирович преспокойно пил чай и работал. Но столь внезапный приход незваного гостя привел его в состояние крайнего волнения. Он подскочил на месте и, тяжело дыша, попытался что-то сказать, но не смог выговорить даже первую букву.

— Что ты там делал? — прорычал Клим.

— Ч-ч-ч-ч…

— Я спрашиваю, что ты делал в доме, где живет Женя. Что ты забыл в ее комнате?

— Я… я… я… я…

Нужно было остановиться. Немедленно. Клим почувствовал, как закололо пальцы, и сила жаром прокатилась по венам. Создать пульсар. Напугать до полусмерти. Он расскажет все.

— Отвечай.

— Я… я… я… В-вы…

«Стоп, — внезапно прозвучал в голове холодный твердый голос Жени. — Он и так напуган до полусмерти. Клим, ты что творишь?»

Клим с трудом разжал кулак, в котором уже ощущал зарождавшееся зерно пульсара. И правда, что он творит… Гражданский же…

Он сделал шаг назад. Ощутил свое тяжелое дыхание. Постарался выровнять его.

— Давайте успокоимся, — предложил он скорее себе, чем Роману Владимировичу, хотя тому это тоже явно бы не помешало. Несчастный от страха аж побелел. — Я знаю, что вы были у Жени после того, как ее забрали в больницу. Что вы искали?

— Я-я-я н-н-не…

— Не врите мне, — устало попросил Клим.

Успокоиться у него получилось, но теперь изнутри поднималось нечто более страшное, чем слепая ярость, продиктованная страхом. Это была мрачная решимость, и Клим знал, что это чувство он сдержать не сможет. И Женин голос в голове уже не отрезвит.

Роман Владимирович сглотнул. Клим наконец огляделся. Судя по всему, это был учительский кабинет. Здесь были диван, шкаф, стол, маленький холодильник, микроволновая печь и тумбы. На тумбах стояли плитка и чайник, лежали какие-то продукты, среди которых обнаружилась початая пятилитровая банка томатного сока. Клим остановил взгляд на ней, затем снова повернулся к столу. Ему почудилось, что он увидел там что-то знакомое. Ноутбук, какие-то бумаги. Диктофон.

Диктофон.

Узкий, черный, один в один как его серебристый брат, которого он вчера разглядывал у Жени в комнате.

— Хорошая модель, — сказал Клим, кивнув на диктофон.

— Д-да, — наконец выговорил Роман Владимирович, то ли обрадовавшись, то ли окончательно испугавшись такой резкой смены направления их диалога.

— Подзарядки хватает на четырнадцать часов работы.

— Д-да.

— На самом деле на двадцать два. Включите любую запись.

— Ч-ч-что?

— Запись. Любую. Включите.

Роман Владимирович шумно выдохнул. Скривился.

— Д-да к-как в-вы с-смеете? В-врывает-тесь и т-требуете…

— Это ведь Женин, — перебил Клим. — Так?

— Д-да к-как…

— Так докажите мне обратное. Включите его.

Роман Владимирович кинул быстрый взгляд на диктофон. На лбу его выступила испарина. Клим понял, что нужного действия не дождется, в два шага преодолел расстояние до стола, схватил диктофон и нажал на Play.

Диктофон был хороший. Дорогой. Когда-то они с Женей договорились, как именно будут складываться на ведение хозяйства, а потом и по поводу содержания Макса, но в целом бюджет у них был раздельным. Однако иногда, когда кому-то требовалась какая-то дорогая вещь, они помогали друг другу, и этот диктофон был как раз одной из таких вещей. Женин голос, профильтрованный от помех умной техникой, разнесся по кабинету, внезапно причинив боль. Клим вспомнил свой утренний сон. А ведь это был не первый сон про Женю. До этого ему снилось что-то еще с ее участием… Медсестра сказала, что показатели ухудшились под утро. Могло ли это быть взаимосвязано? Будь Клим простым обывателем, сказал бы, что нет. Но он им не был.

Он нажал на Stop.

Роман Владимирович тяжело выдохнул и опустился на стул. Клим прошел дальше и сел на диван. Ноги плохо держали.

— Вы причастны к произошедшему с Женей? — спросил он.

— Н-нет, — выдохнул Роман Владимирович.

И Клим ему поверил. Роман Владимирович не был убийцей и отравителем. Он был просто жалким воришкой.

— Зачем? — спросил Клим и кивнул на диктофон, который до сих пор сжимал в руке.

Роман Владимирович опустил голову.

— У Евг-гении д-дар, — прошептал он. — Она ум-меет разг-говорить л-людей. Он-ни рассказы-зывают ей т-то, что б-больше никому не г-говор-рят. Мне нуж-жно защититься. А я н-не м-могу нап-пасть хоть н-на что-то. Вы рас-скажете в ун-ниверситете?

— Я расскажу Жене, — ответил Клим. — Пусть она решает. А пока она спит, это будет на вашей совести. Вы ведь не собирались его возвращать. Правда думали, что она не проснется и никто не узнает?

— Я ув-верен, Евг-гения с-скоро…

— Скоро, — кивнул Клим. — Очень скоро. Разумеется, она проснется.

— Клим С-с-с…

— Светозарович, — подсказал Клим. — Не надо меня утешать. Вы знаете, где Женя была позавчера и что она там делала?

— Н-нет…

Клим открыл список записей на диктофоне. Но и на нем не было ничего за позавчерашний день. Потом запустил руку в карман и вынул из него зашитый кожаный мешочек, который забрал с собой.

— Вы знаете, что это? — спросил он и протянул мешочек Роману Владимировичу.

Роман Владимирович взял мешочек в руки. Осмотрел. Прощупал.

— Нап-поминает шам-манский ам-мулет. Ж-животное.

— Какое животное?

— Ш-шаманы в-верят в д-духов-по-помощников. П-проводников. И к-крепят на свои од-дежды ам-мулеты, их сим-мволизирующие.

— А вы не верите в шаманов и духов?

— Я з-здравом-мыслящий ч-человек!

«Вот поэтому Жене и удается говорить с местными, — подумал Клим. — Она не считает их рассказы сказками. Не мнит себя умнее них. Не смеется над ними».

— Кто мог дать это Жене?

— Н-не з-знаю.

— Кто может знать?

— Н-не з-знаю.

Клим устало потер глаза. Снова клонило в сон. За последние двое с половиной суток он в общей сложности нормально спал шесть часов. Мало. Глянул на часы. Обход должен закончиться не раньше полудня. Пойти вздремнуть немного?

— Как поговорить со студентами?

— З-зачем?

— Они могут знать что-то о том, где позавчера была Женя.

— Я м-могу с-собрать…

— Соберите. К половине четвертого сможете?

— Д-да.

— Я приду.

Клим встал. Опустил диктофон в карман ветровки. Проследил за тем, как Роман Владимирович отвел взгляд. Уже много лет как Женя перестала ругаться на царящие в научной среде порядки. Вздыхала тяжело и бросала устало: «Бог им судья». И Клим решил: пусть оно так и будет. В конце концов, он был следователем, и его задачей было докопаться до правды, а не выносить приговор.

* * *

Семнадцать лет назад

Тем летом Женя уехала сначала в экспедицию, затем сразу на какой-то этнический фестиваль, а потом на неделю к отцу. А у Клима выдался аврал на работе, и они почти не общались. Иногда по вечерам, ужиная в пустой квартире чем-нибудь очень простым, Клим начинал ощущать, как не хватает взгляда напротив и возможности рассказать Жене про царящий вокруг дурдом. В самых общих чертах, разумеется, и только забавное, ужасы он предпочитал оставлять при себе, да и забавного хватало. В ответ Женя поведала бы, что происходит у них в университете, как мало в науке осталось самой науки, а потом бы махнула рукой и тоже рассказала пару забавных историй что про преподавателей, что про студентов…

Но сила недосыпа перебивала тоску, Клим падал на не заправленный с утра диван — если уж совсем по чести, то он и не помнил, чтобы собирал и вообще заправлял его тем своим первым рабочим летом, — и мгновенно засыпал. И ему ничего не снилось… А утром вставал часов в шесть, завтракал бутербродами и бежал на работу. Он мечтал о декабрьском отпуске. Никуда не поедет. Будет спать с утра до вечера, а потом с вечера до утра, и так все две недели…

По пятницам с мужиками с работы выбирались то в баню, то в бар, то в бильярд. Как-то раз играли в футбол — защищали честь своего отдела. Клим забил гол и подумал, что обязательно найдет у кого-нибудь видео и сбросит Женьке. Пусть гордится. Яков со Златой наконец поженились, чем его очень даже успокоили: несмотря на все, что успело к этому моменту произойти между ними, Клим продолжал переживать, что рыжая чертовка все-таки бросит его брата.

Сама Женя почти не писала и не звонила, на его звонки отвечала рассеянно, но ни на что не жаловалась, и Клим, в какой-то момент задумавшись, решил, что у нее там происходит что-то поинтереснее, чем он. Кольнуло, конечно, но жизнь вокруг кипела и требовала его деятельного участия, и ощутить себя выкинутым на обочину у Клима не вышло. Тем более Женя ему ничего не обещала и ничего не была должна. Он хотел свободы для себя и не мог при этом требовать от нее сидеть подле. Да и понимал: это будет уже не она.

Женя вернулась за неделю до начала учебного года. Перемену Клим увидел сразу. Ее природная худоба приняла совсем нездоровый вид, Женя в основном молчала и не бросилась демонстрировать свои находки, как это было всегда. Над кроватью у нее была развешана коллекция из вещиц, которые она привозила с практики и из экспедиций: какие-то маски, амулеты, украшения, даже небольшой бубен. В этот раз Женя не стала ничего вывешивать. Вручила ему костяной кулон на кожаном шнурке, и на этом все закончилось. А еще она не кинулась готовить, радуясь, что наконец-то оказалась на своей кухне. Клим подождал сутки — ну, устал человек с дороги, — подождал вторые… А потом принялся кормить их обоих всем тем же, чем питался в ее отсутствие сам: полуфабрикаты и что-то уже готовое, что надо было просто разогреть, перехваченный по дороге домой фастфуд, пельмени бесконечные… Каждый раз, когда он ставил перед Женей тарелку, она благодарила, но почти всегда возвращала ее едва тронутой. На прямой вопрос, что происходит, Женя ответила, что поездка выдалась сложной и ей просто нужно немного отдохнуть. Больше Клим расспрашивать не стал, хотела бы — рассказала сама.

Вопреки своему обыкновению работать по ночам, нынче Женя стала много спать. Пару раз Клим заходил в ее комнату, когда она вроде как работала, — они сняли двухкомнатную квартиру, как только оба начали зарабатывать, — но Женя резко опускала крышку ноутбука, а потом и вовсе стала держать дверь комнаты закрытой.

Клим, у которого уже успел сформироваться какой-никакой послужной опыт, мысленно составил список того, что с ней могло произойти. Пункты были один другого хуже. Он старался себя не накручивать. Выходило плохо.

Так прошло три недели.

А потом вечером он вернулся домой и обнаружил, что в квартире пахнет едой. Настоящей, а не всем тем, что пыталось себя за нее выдавать. Не удержавшись, ринулся на кухню. Женя стояла у плиты и ворочала лопаткой плов на сковороде.

— Привет, — кивнула она, увидев его. — Будешь есть?

Клим голодно сглотнул и немедленно подтвердил, что будет. Кинулся переодеваться и мыть руки: по-другому Женя его за стол не пускала.

Женя поставила перед ним полную тарелку плова и миску с винегретом (он почувствовал, что сейчас прослезится) и села напротив. Стала смотреть.

Клим ел и пытался угадать, что произошло. С чего такая перемена. Женя подсказок давать не спешила. Когда он закончил, она налила ему свежезаваренного чая и достала из духовки горячий яблочный пирог.

— Мы можем поговорить? — спросила она.

Клим, уже успевший откусить изрядный кусок пирога, перестал жевать. Поднял на нее взгляд. Женя выглядела все такой же разбитой. И почему-то виноватой. И его пронзило. Боги, да он идиот. Женя же с кем-то там сошлась и страдает, потому что она здесь, а он там. И сейчас скажет, что им нужно разъехаться. Потому что она отправляется к тому… Где он хоть живет? В каком городе? Или это он переедет сюда? Надо узнать имя и пробить по базам… А еще, выходит, все-таки пришло время разводиться… Они ведь так больше и не дошли до ЗАГСа. Женя даже порой радовалась: в универе кто-то попытался напугать ее отсутствием личной жизни у женщин-ученых, и она ткнула этому кому-то под нос паспортом. Больше вопросов не поступало. Да и Климу уже было так привычно. Вроде как пока есть печать, Женя так или иначе рядом. За пять прошедших лет Женька стала совсем родной.

А теперь он ее лишится. И не будет больше вечерних разговоров на кухне, совместной игры на гитарах, прогулок в час ночи, потому что ей вдруг стало душно дома и захотелось вырваться за пределы четырех стен… А кто позаботится о том, чтобы он не голодал? А кто позаботится о самой Жене? Он же обещал… А она ведь еще даже докторскую не защитила! После защиты кандидатской Клим уже представлял, во что все это выльется. Примерно такой же конец света, только раз в пять хуже. И как ему объяснить этому неизвестному мужику, как именно разыгрывать перед Женей их спасительный ритуал?

Женька! Подожди!

Чернава…

— Плохо получилось? — нахмурилась Женя.

Клим понял, что так и сидит с куском пирога во рту.

— Очень хорошо, — ответил он, с трудом проглотив недожеванный кусок. По правде, вкуса Клим не почувствовал, но иначе как вкусно Женя готовить все равно не умела.

— Ладно, забудь, — внезапно пошла на попятную Женя. — Ты доедай, а я пойду. Посуду помоешь?

И она встала из-за стола, но тут Клим не выдержал.

— Сядь! — рявкнул он, тут же спохватился и исправился: — Извини… Говори, о чем хотела.

Женя села, опустила глаза, глубоко вздохнула, потерла лоб ладонью… Клим терпеливо ждал.

— Я хочу тебе кое-что рассказать. Личное. Можно? — наконец произнесла она.

Клим отодвинул от себя тарелку с пирогом. Кажется, насладиться им сегодня была не судьба. Что ж, больше останется на утро. И на работу взять немного можно.

— Конечно, — ответил он. Решил, что сориентируется по ходу дела. Тут ведь как со свидетелем: коли начал доверять и пошел на откровенный разговор, то главное — не спугнуть. — Что ты хотела рассказать?

Но Женя опять замялась и замолчала.

Клим глянул в окно. Там царствовал сентябрь, солнце уходило за горизонт все раньше и раньше, вот и сейчас над соседней крышей уже разгорался закат, и скоро должно было стать темно, хотя часы показывали всего восемь вечера.

— Хочешь прогуляться? — спросил Клим. — По дороге и поговорим.

Женя закивала. Как ему показалось — с облегчением и благодарностью.

Выйдя из дома, они принялись бесцельно шататься по улицам и дворам, выбирая места, где будет поменьше народа. Женька шла молча, опустив голову в капюшоне и засунув руки в карманы своих шаровар: она все еще предпочитала одежду, висящую на ней мешком, полностью скрывающую фигуру, и жутко переживала, что в универ так ходить нельзя — она ведь теперь преподавала. Поверх воротника ее худи был накинут обод массивных наушников. Без них она из дома вообще не выходила. Со стороны Женя сильно смахивала на парня. Клим давно привык, что, когда они вместе, к ним обращаются не иначе как «молодые люди».

— Говори, — наконец предложил Клим, почувствовав, что ей не хватает решимости.

Они как раз дошли до какой-то детской площадки. Площадка была пустой. Женя села на качели и принялась раскачиваться, отталкиваясь от земли носками кроссовок. Клим опустился на соседние.

Женя еще немного помолчала, а потом, все так же не поднимая головы, все ему рассказала.

Во время экспедиции она познакомилась с мужчиной. Он был внуком одной из старушек, у которой она брала интервью. Они встретились в ее доме, и Женя не собиралась продолжать знакомство. Но мужчина оказался настойчив. И в конце концов она неожиданно для себя сдалась.

— Я не знаю, что на меня нашло, — морщась от стыда, призналась Женя Климу. — Это вышло как-то само собой. Раз — и мы уже гуляем по вечерам. Словно наваждение какое-то. Терпеть не могу состояние влюбленности. Ходишь как дура… Но вот, снова словила…

Гуляли по вечерам они почти три недели, до самого Жениного отъезда, и на исходе последней он позвал Женю к себе.

— Я согласилась, — без всяких эмоций поведала она и замолчала.

Клим подождал, пока его кольнет, но кольнуло вовсе не там, где он ожидал. Этот дебил о ней позаботился? Или именно из-за этого она сама на себя не похожа и ему — Климу — уже можно собираться в путь-дорогу, чтобы учинить расправу?

— У него дома никого не было, — тихо продолжила Женя. — Он поцеловал меня. Потом попытался раздеть, и я… я… Я не смогла… Я сказала ему прекратить… Сказала, что не хочу… Пока мы шли к нему, я думала… надеялась… что захочу, но не захотела…

Клим ощутил, как похолодело внутри…

— И он…

— Он прекратил.

Клим выдохнул. Такого облегчения он не испытывал уже очень давно.

— А потом заявил, что я фригидная, как и вся наша научная братия, — выпалила Женя, и вот теперь в ее голосе наконец зазвучали настоящие эмоции. Гнев. И что-то еще, чего Клим не разобрал. — Он сказал, что я занимаюсь всякой чушью. Сказал, что такие как я приезжают каждый год, берут интервью у его бабушки, но это абсолютно бесполезное занятие, которое никому не нужно, а нам за это платят деньги. Что мне уже двадцать восемь скоро, а у меня ни семьи, никого. Что я никому не нужна, и это немудрено. Что так и помру старой девой в окружении котов. Не понимаю, с чего он взял про котов… Я говорила, что не держу домашних животных…

К концу у Жени задрожал голос. Клим протянул к ней руку и осторожно коснулся рукава кофты.

— Ты в порядке?

— Как думаешь, то, что я делаю, правда никому не нужно? — спросила Женя, повернувшись к нему. Глаза у нее блестели.

— В смысле?

— Иногда мне начинает казаться, что этнографы варятся в каком-то собственном котле и если не станет небольшого круга лиц, который заинтересован в нашем деле, то никто о нас не вспомнит. Есть хоть какой-то смысл во всех этих интервью, статьях, конференциях, докладах, книгах? Мир так быстро меняется, еще немного, и то, что мы изучаем, вообще никого не будет волновать! Может быть, мне и впрямь стоит обзавестись мужем и детьми и засесть дома? Может, от этого будет больше пользы?

Ох. Клим обвел взглядом двор. Все стало на свои места. Женя усомнилась в смысле своей жизни. А проходить через такое и впрямь очень сложно и болезненно. Чего она сразу к нему не пришла?

— Вот именно, — кивнул он. — Мир меняется. И твоя задача — напомнить людям, что таким, какой есть сейчас, он был не всегда. Что было хорошее и было плохое. И что мы все всегда были разными. Что есть корни. И что их нужно знать. Твоя задача — сохранить память о том, что было, потому что однажды кто-то может захотеть узнать об ушедшем.

Женя хмыкнула.

— Иногда я пытаюсь представить, что бы со мной сталось, если бы папа все-таки уговорил мою мать оставить меня при себе, — тихо сказала она, глядя в никуда.

Клим тоже попытался. Вышло не очень хорошо.

Женя усмехнулась совсем мрачно.

— Хотя, думаю, меня бы уже не было в живых. Первые роды бы меня и убили. Мне как-то врач сказал, что самостоятельно у меня никогда не выйдет разродиться. Вот и все. И конец всем сомнениям и желаниям.

То ли на улице стало холоднее, то ли еще что, но Клим поежился. Хотелось подойти и обнять Женьку. Но он не решился.

— Я какая-то неправильная, — вздохнула Женя. — Когда мне было двенадцать, папа купил для меня энциклопедию для девочек. Я ее очень внимательно изучила. Мне все было интересно ровно до последней главы. Последняя была про секс. Я хорошо помню, как подумала: зачем люди такое друг с другом делают? Потом пришла к выводу, что это, наверное, только ради детей. И успокоилась. Я уже тогда решила, что детей у меня не будет.

— Тебе было двенадцать…

— Да, но на самом деле с тех пор мое отношение к сексу мало изменилось. Я тут почитала кое-что. Есть такие люди, которым секс не нужен. Думаю, я из них.

Что ж, теперь стало понятно, чему были посвящены хлопки крышкой ноутбука.

— Я не понимаю, почему людям это нравится. — Женя повернулась к нему. — Вот тебе почему нравится?

Неожиданный вопрос. Клим пожал плечами.

— Это приятно. Возбуждение, удовольствие, разрядка. Но вообще, знаешь, это как вариант общения. Возможность почувствовать человека рядом. Неужели совсем не хочется?

Женя покачала головой.

— Может быть, тебе просто еще не попался правильный мужчина?

— Не думаю.

— Зачем тогда ты попросила меня с тобой переспать? — осторожно спросил Клим.

Прошло уже почти три года, как это случилось, и они ни разу не поднимали эту тему, предпочитая делать вид, что ничего не было. На их отношения, к величайшей радости Клима, произошедшее никак не повлияло, и в конце концов он успокоился. Но вот теперь…

— Потому что сглупила, — поморщилась Женя. — Мне отчего-то захотелось привести себя к какой-то общей норме. Я вообще была уверена, что хотеть тут не обязательно. Все же занимаются этим, но не могут же все хотеть… И мне с какого-то перепугу тогда начало казаться, что это билет в другой мир, который закрыт для меня, пока я остаюсь девственницей, и что так я что-то узнаю или открою для себя, что-то пойму, что это меня изменит.

— Открыла?

— Нет, — вздохнула Женя. — Ничего там такого нет. И ничего не меняется. Это просто совокупность телодвижений, изначальным назначением которых является деторождение. В двенадцать лет я была куда умнее! — И вдруг спросила: — Слушай, а ты не знаешь какого-нибудь нормального места, где можно выпить?

— Знаю, — ответил Клим, почувствовав, что тоже бы не отказался немного разбавить их разговор алкоголем, уж больно откровенным и непривычным он выходил. — Сходим?

— Сходим, — уверенно отозвалась Женя и спрыгнула с качелей.

В баре, который тем вечером выбрал для них Клим, царила легкая непринужденная атмосфера всеобщей расслабленности: приветливо улыбался бармен, играла музыка, общались люди, и свет был приглушен ровно настолько, насколько это нужно, чтобы позволить себе приотпустить контроль. И неожиданно для Клима Женя этой атмосфере поддалась. Первый коктейль, второй, третий… Они все говорили и говорили, правда, уже о другом, да вообще обо всем на свете, и Климу было так хорошо оттого, что они снова вместе, снова рядом, и пилось как-то само собой, и в результате он очнулся, лишь когда понял, что уже не очень-то твердо стоит на ногах. Он вроде как еще связно мыслил, но тут же осознал, что последний бокал и впрямь стоит сделать совсем последним. Женька рядом смеялась над шуткой их соседа по барной стойке. Прям заливалась.

— Жень, пошли домой, — позвал Клим.

Решил: пока идут, оно и выветрится. А они за это время еще что-нибудь обсудят. А потом надо хоть чуть-чуть поспать. Утром же на работу.

Женя послушно со всеми попрощалась — Клим подивился внезапно нахлынувшей на нее общительности — и пошла за ним, не переставая похихикивать.

Уже через несколько шагов на улице Клим понял, что опьянел куда сильнее, чем предполагал.

— Давай такси, — предложил он.

Женька замотала головой и сморщила нос, как обиженный ребенок.

— Хочу гулять!

— Поздно уже.

— Ну, ты и езжай. А я пойду…

И правда пошла. Не в ту сторону.

Клим засмеялся и ринулся за ней.

К своему дому они все же вышли. Была уже глубокая ночь, похолодало, и они брели в обнимку, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Настроение было прекрасным.

— Клим, а как думаешь, я ненормальная? — спросила Женя, когда он пытался попасть ключом по кнопке на панели домофона.

— Ничего ты не ненормальная…

— Тогда почему у нас с тобой ничего не вышло?

— Потому что ты не дала мне ничего сделать…

— А если бы дала?

— Жень, давай не будем…

— Почему?

Да потому что он не железный, черт возьми. Боги, все-таки в постоянных отношениях есть один плюс. Не нужно каждый раз думать, где найти женщину, согласную на секс…

— Я тебе не нравлюсь…

— Что за чушь…

— Клим…

Домофон наконец пиликнул и пустил их внутрь подъезда. В подъезде было тепло. Клима тут же разморило.

— Клим… — продолжила Женя неожиданно грустно, — я совсем страшная, да?

— Красивая ты…

— Я умру в одиночестве и даже без кошек?

— А я? Я же с тобой…

— Правда?

Лифт, судя по всему, шел с последнего этажа. Когда двери наконец разъехались, Клим шагнул в них и тут же ощутил, как Женька прильнула, обняв. Ее дыхание обдало его шею.

— Я правда тебе нужна? — спросила она.

— Ты — будущее светило отечественной этнографии, — пробормотал он, с трудом соединяя звуки в слова. — Ты всем нужна.

— А тебе?

— И мне…

«Я ж без тебя с голоду помру, — хотел пошутить он, но на это сил уже не хватило, тем более пришла вдруг другая, совсем не смешная мысль. — Вообще помру. От тоски…»

И Клим обнял ее в ответ. Женя прижалась еще ближе, Клим погладил ее по плечу, а потом обнаружил ее лицо совсем рядом. Женька смотрела на него с мольбой. И глаза у нее опять блестели.

— Жень…

Он снова ее погладил — в этот раз по спине: по надежно скрытым черным худи худым лопаткам, тонкой шее и выступающим позвонкам.

Лифт дрогнул и остановился. Открылись двери. Клим попытался отстраниться от Жени, но та неожиданно крепко вцепилась в него. Пришлось выходить вместе.

С третьего раза Клим сумел открыть дверь. Они то ли зашли, то ли ввалились в квартиру. Женя все еще обнимала его и не дала включить свет.

— Не бросай меня, — выдохнула она.

— Куда я от тебя денусь…

— Найдешь кого-нибудь, кто будет тебе не только готовить, но и в постели…

— Женя…

Она казалась очень тяжелой. Размякший организм отказывался нести такой вес.

— Спать надо, — решил Клим. — Давай я тебя уложу.

— Не бросай меня, — со всхлипом повторила она. — Я для тебя смогу…

И она его поцеловала. Клим ответил больше от неожиданности, а потом так же неожиданно для себя втянулся. В Женьке было то, чего не было в других его женщинах, — она ощущалась своей от макушки до пят, и целовать ее было так спокойно. Очень по-домашнему. Просто поцелуй, о смысле и последствиях которого не нужно задумываться.

Женя же творила что-то странное: судорожно гладила его по плечам, потом забралась руками под кофту, явно перепутав ее край с краем футболки. В первое мгновение мысль показалась абсурдной, но уже во второе затуманенный разум преисполнился гордостью: с ним она сможет! Ведь он же говорил, что ей просто нужно встретить правильного мужчину. Это в прошлый раз у них черт знает что получилось, а сейчас все хорошо будет. Он очень-очень постарается…

Будь Клим трезв, он бы, конечно же, быстро нашел аргументы против того, чтобы здесь и сейчас снова оказаться с Женей в одной постели. Будь он трезв, он бы все понял. Но он был пьян.

— Ко мне или к тебе? — спросил Клим.

Женя оторвалась от него и уверенно кивнула:

— К тебе.

В этот раз она и правда позволила ему куда больше. И каждый раз, когда он пытался оторваться от нее, тянула обратно. В какой-то момент Клим вспомнил про презервативы. Дома их не было. А остановиться казалось уже невозможным. Он решил, что будет аккуратен и закончит все заранее. Но в нужный момент Женя снова прижалась к нему, и Клим дал себе еще немного времени, прежде чем окончательно отстраниться.

Он искренне верил, что успел.