Глава 3

Дыхание самостоятельное, давление держит, рефлексы сохранены, в респираторной поддержке не нуждается.

Эти слова недовольного усталого дежурного врача, вырванного беспощадной медсестрой из теплых заботливых рук сна, Клим повторял про себя всю дорогу от больницы до места, где Женя снимала комнату. Повторял как мантру. Женя просто спит. Говорил же он ей хоть немного себя поберечь. Они уже давно не студенты, чтобы работать ночами напролет. Отоспится и проснется. И все будет хорошо.

Врач сказал, что при не самых лучших реакциях на внешние раздражители показатели слишком хороши, чтобы диагностировать кому. И что он видит такое впервые. Желудок промыли, кровь проверили — все чисто. Просто очень глубокий сон.

Просто очень сильно устала…

Или же все-таки что-то случилось? Тогда нужно выяснить — что. И если Женя не проснется сама, он сможет ей помочь. Вот и план.

С такими мыслями Клим и подошел к нужному дому, адрес которого был выдан ему Павлом Владимировичем. Завернул за угол и остановился, разглядывая представшую картину. Дома здесь стояли поодаль друг от друга и не пересекались заборами. Со стороны крыльца поджидал мужчина лет сорока в городской одежде. Клим быстро идентифицировал в нем второго руководителя практики. А вот с противоположной стороны за забором крутился очкастый молодой человек лет двадцати. Он тоже был одет слишком приметно для села, и Клим решил, что это кто-то из Жениных студентов. Парень все вытягивал шею над забором, явно пытаясь заглянуть внутрь дома через окна. Не курятник же в самом деле рассматривал. Что-то Климу в нем не понравилось, и он на всякий случай его запомнил.

Смысла прятаться дальше не было, и Клим направился к Роману Владимировичу, попутно следя за юношей. Тот, заприметив его, нырнул за забор и попытался сделать вид, что просто гуляет. Клим, готовый сейчас в каждой подозрительной личности увидеть возможную причину Жениного неестественного сна, пожалел, что не при исполнении. И в который раз подумал, что в судебной и следственной системе не зря существует отвод для заинтересованных лиц. Когда дело касается своих, самообладание и логику приходится удерживать при себе силой. Не каждый справится.

Но тут Роман Владимирович заметил его и кинулся навстречу. Запинаясь и заикаясь, он произнес очень много лишних слов о ситуации с Женей, о том, что Климу не стоило приезжать, что Женя наверняка скоро проснется, что все это какое-то огромное недоразумение, что никогда ничего подобного не случалось. Клим, давно приучивший своих подчиненных говорить исключительно коротко и по делу и не отнимать у него бесценное время, как когда-то его самого приучили к тому же, едва сдержался, чтобы не прекратить сей словесный поток одномоментно.

Роман Владимирович, видимо, отчего-то был уверен, что Клим сам не разберется, куда идти и что делать. Переживал, что тот не сообщил о времени прилета, ведь он мог его встретить. Предложил с утра проводить в больницу, а выяснив, что Клим там уже был, страшно удивился и, кажется, даже огорчился. Вызвался вести переговоры со старушкой — хозяйкой дома, — чтобы та разрешила забрать вещи Жени, потому что ему она забрать их не дала. Пояснил, где находится гостиница, в которой Клим может остановиться. Клим молча кивал. Потом отодвинул перекрывшего ему путь Романа Владимировича, шагнул за калитку, дошел до двери и постучал.

— Простите, что так поздно, — попросил он открывшую ему низенькую старушку, судя по всему, якутку. — Меня зовут Соколов Клим Светозарович, я муж Евгении.

Роман Владимирович выскочил из-за его плеча и попытался что-то сказать, но Клим ему не дал.

— Муж? — недоверчиво повторила старушка. — А документ у тебя есть?

Говорила она с сильным акцентом, слова звучали непривычно отрывисто, и усталому разуму Клима пришлось поднапрячься, чтобы разобрать их смысл.

— Да, разумеется, — кивнул Клим и достал паспорт. Показал печать. Как всегда в такие моменты, подумал, что забавно выходит: у него на Женю есть документ.

Старушка кивнула и пропустила его в дом.

— А ты иди! — строго велела она Роману Владимировичу и закрыла перед его носом дверь.

Пробурчала что-то, чего Клим не понял. Язык был гортанным, быстрым, птичьим. Но живя с Женей, Клим то и дело слышал записи с песнями и сказками на языках разных народов и особенно якутов и эвенков, которыми она занималась больше всех, находя нечто необычайное в их упорстве и одновременном жизнелюбии при том климате, в котором им приходится выживать, поэтому он показался ему знакомым.

— Как я могу к вам обращаться? — спросил он.

Старушка смерила его зорким взглядом.

— Саргылана Ивановна меня звать. Так и обращайся. Как Женья?

«Женья», — повторил про себя Клим. Ему понравилось, как это прозвучало.

— Еще спит.

— Ты ее видел?

— Да.

Старушка нахмурилась, потом кивнула на стол.

— Сядь, поешь.

Накормила она его лепешками и кровяной колбасой. «Хаан», — вспомнил Клим название. Женя как-то раз привозила ему такую и подробно рассказывала технологию приготовления. Что ж, ему вполне могли подать жареные мозги или суп с потрохами, поэтому Клим решил, что привередничать не станет. В лепешках чувствовался вкус творога. «Иэдьэгэй» — неожиданно всплыло в памяти чужое слово. Что-то из Жениных рассказов все-таки откладывалось в его сознании. Удивительно.

Старуха Климу понравилась. Говорила мало и по делу, да и вообще больше спрашивала. Было видно: хочет убедиться, что он действительно тот, за кого себя выдает. Клим подумал-подумал и, чтобы окончательно ее успокоить и расположить к себе, показал привезенное с собой свидетельство о браке. Мало ли какие документы ему могло понадобиться предъявить в больнице. Саргылана Ивановна бумагу внимательно рассмотрела, изучила дату, уважительно кивнула.

— Хороший брак, — сказала она. — Мой муж умер через двадцать лет после свадьбы. Мы столько не прожили вместе. Дети-то есть?

— Сын, — ответил Клим, уверенный, что это очередная проверка. Наверняка Женю она спрашивала о том же.

— Сын — это хорошо, — вздохнула она.

Клим не стал расспрашивать.

— Пустите переночевать в Женину комнату? — вместо этого попросил он.

— Тебя пущу, — ответила Саргылана Ивановна. — Нынче летом ночи холодные. Коли мерзнуть начнешь, топить надо. Я привыкла в прохладе спать, а Женья мерзнет. Она за дрова отдельно платит. Только мне уже тяжело вставать. Сможешь сам затопить?

— Я умею.

— И не удушишь нас? Смотри, задвижку не закрывай. Ну-ка, показывай, чего там умеешь.

Несмотря на усталость, Клим широко улыбнулся и принялся показывать. Женя рассказывала, что раньше якуты использовали камелек — открытую печь, образующую вокруг огня полукруг, с подведенным к нему дымоходом. Но камелек требовал едва ли не в три раза больше дров и был пожароопасен, и постепенно местные перешли на русские печи, тем более их можно топить углем. И несмотря на то, что нынешние дома были подключены к центральной системе отопления, никто в здравом уме в деревнях от печи никогда бы не отказался. Топить все равно приходилось, морозы зимой стояли лютые, да и лето могло выдаться не шибко теплым. Тем более якуты, верившие, что вся природа населена духами, почитали огонь и как духа домашнего очага, и как сильное божество. На взгляд Клима, для любого человека, взаимодействующего с природой, ее одухотворенность была очевидной. Поэтому рассказы Жени он воспринимал как вполне логичные, сами собой разумеющиеся вещи.

Клим продемонстрировал навык топления печи и едва сдержался от того, чтобы застонать от удовольствия. Руки все помнили. Руки хотели помнить и работать. Пламя в печи обдало-обняло его теплым дыханием, и на душе стало немного легче.

— Держи. — Старушка протянула ему лепешку и велела строго: — Покорми огонь.

Клим не увидел смысла перечить, да и не захотел. Аккуратно положил лепешку в горнило и закрыл заслонку.

— Ну и хорошо, — благосклонно покивала головой хозяйка. — Духов уважать надо, тогда защитят. А то ходят тут…

— Кто ходит? — мгновенно напрягся Клим.

— Да вот этот ваш… Который с тобой приходил… Просился к Женьиным вещам, я не пустила. И еще один. То и дело макушку вижу за забором.

— В очках?

— В очках, — подтвердила Саргылана Ивановна. — Щуплый, длинный… Я ж вышла, попросила его дров наколоть, а он и убежал.

Клим нахмурился. Парень, которого он видел до этого, весьма подходил под данное описание.

— А вам дров наколоть надо?

— Да надо бы, — призналась старушка. — Я по чуть-чуть на лето беру и обычно мальчишек местных прошу за малую денежку, но вот бы кто по доброте душевной…

И бросила на него очередной внимательный взгляд.

Клим кивнул.

— Наколю. Только посплю сначала, хорошо?

Комната, которую занимала Женя, оказалась совсем маленькой, квадратов пять, не больше. Односпальная кровать, стол, стул, небольшой шкаф с немного криво сидящей на петлях дверцей. Ничего лишнего. И все очень аккуратно, как Женя и любила. Единственное узкое окно выходило на тот самый курятник, который Клим уже видел. Получалось, что парнишка мог пытаться заглянуть во вполне конкретную комнату.

— А Женья говорила, муж ее каким-то животным величает, — задумчиво обратилась к нему Саргылана Ивановна. — Не напомнишь каким?

— Ежиком, — улыбнулся Клим. Эх, ему бы такую сотрудницу.

— Ключ в шкафу висит, только Женья никогда не запиралась, — сказала тогда старушка и после этого оставила его одного.

Клим плотно закрыл за ней дверь. Подумал и решил тоже не запираться. Чутье подсказывало, что Саргылана Ивановна к нему посреди ночи с проверкой не нагрянет, а вот если придет кто другой, то лучше дать ему шанс войти беспрепятственно. Он бросил свой рюкзак в угол. Осмотрелся. А потом мысленно поделил помещение на квадраты и за следующие сорок пять минут методично обыскал его все. Заглянуть под кровать. Под ковер. Перетрясти постель. Осмотреть шкаф. Прощупать одежду. Глянуть под столом. И за столом. Вытащить все из ящиков и перебрать. Вытащить сами ящики. Проверить их на двойное дно.

В ящике стола нашлись две желтые упаковки M&M’s с арахисом. Одна вскрытая, другая запаянная. Женька их любила. Клим взял вскрытую упаковку, заглянул внутрь, насчитал пять несъеденных орешков: один желтый и четыре коричневых — эти она всегда оставляла напоследок, — и во второй раз ощутил, что готов потерять самообладание. Эта простая, привычная в их мире вещица выбила его из колеи. Но сорваться было нельзя. Он даст волю мыслям, когда Женя проснется. А еще самолично принесет ей эту упаковку в больницу и скормит все оставшиеся орешки. С рук. И пусть она ему хоть слово скажет…

Клим положил упаковку обратно, задвинул ящик и продолжил обыск. Проверил плинтуса, шторы, карниз для штор, плитку на потолке. Тихонько простучал стены. Он понятия не имел, что надо искать, поэтому искал все. Закончив, Клим сверился с мысленным планом, так же мысленно зачеркнул все проверенные квадраты, убедился, что ничего не пропустил, и только тогда перешел к осмотру найденных вещей, выложенных им на столе в ровную шеренгу.

Обручальное кольцо. Оно лежало рядом с ноутбуком, и Климу хотелось верить, что это Женя сама сняла его перед сном, а не кто-то снял с нее, прежде чем отвезти в больницу. Подумал и на всякий случай убрал кольцо к себе в кошелек. А то еще потеряется…

Женин диктофон. Почему-то один, хотя Клим точно знал, что у нее их два. Все интервью она всегда проводила под запись, причем на два устройства одновременно после того, как однажды диктофон у нее сломался в самом начале беседы и она потеряла разговор целиком.

Клим наугад выбрал запись и включил. Женин голос наполнил комнату. Неважно было, что именно она говорит. Клим слушал ее тембр, ее интонации, ее смех. Его еж умел быть удивительно ласковым порой. Особенно со стариками. Ни к кому Женя не относилась так хорошо, как к ним. Не было ничего удивительного в том, что Саргылана Ивановна явно за нее переживала. Теперь вместо Жени заговорил кто-то другой. Клим перемотал запись, ища ее голос. Нашел почти в конце. Женя благодарила за беседу. На этом дорожка закончилась, и звук оборвался. Клим прокрутил список записей, посмотрел даты и время. Последняя была датирована позавчерашним числом. Получалось, что вчера интервью Женя не брала.

Синий кожаный блокнот — Женин полевой дневник. Клим полистал его и отметил неровность почерка. Много зачеркиваний. Какие-то черточки на полях. Вопреки давно заведенному ею же порядку, в эту поездку Женя вела записи хаотично. А ведь она была жутко педантична в отношении всего, что касалось работы.

Ноутбук. Пароль Клим знал. Здесь все было как обычно. Рабочие папки и ничего лишнего. Клим зашел в браузер, но и там ничего интересного не обнаружил. Все сугубо по работе. Отметил, правда, что запросов мало, но, может быть, Женя просто предпочитала не тратить время на интернет и сухие статьи, когда можно получить материал у первоисточника.

Телефон. Он оказался выключен, но после включения все равно потребовал пароль, и в отличие от предыдущего этот Климу известен не был. Он наугад попробовал две комбинации — дату Жениного рождения и день рождения Максима, но ничего не подошло, а смартфон предупредил, что следующая попытка — последняя. Женя была достаточно ответственной, чтобы сгенерировать набор случайных чисел, поэтому больше Клим пытаться не стал.

Тем более его ждала следующая находка.

Чек из магазина. Его Клим обнаружил под кроватью, и он заинтересовал его особенно. Печенье, колбаса, макароны, томатный сок. Томатный сок Женя терпеть не могла. Купила кому-то? Саргылане Ивановне? А все остальное? Слишком простой набор продуктов. Клим скорее готов был поверить, что Женя помогала готовить старушке. Тогда чей это чек? На нем были дата и время. Шесть часов сорок две минуты, день вчерашний. Выше располагались адрес и название магазина. Сейчас он наверняка закрыт, а завтра утром можно сходить и пообщаться с продавцом. Наверняка он или она знает в лицо всех своих клиентов. Саргылана Ивановна сказала, что Женя никогда не запиралась. Запирает ли сама хозяйка дом, когда уходит? Была ли возможность у кого-то зайти в комнату? Или, быть может, он зря переполошился и Женя сама приводила сюда кого-то… С ее-то обостренным чувством границ? Вряд ли. Хотя кто ее знает… Что он так вцепился в этот чек? Однако чутье шептало, что игнорировать находку не стоит, а за много лет работы Клим привык ему доверять.

Последним найденышем числился небольшой, туго зашитый мешочек из дубленой кожи, внутри которого на ощупь угадывалось что-то твердое и плоское. Мешочек был похож на оберег. Клим достал его из Жениного рюкзака. Он лежал на самом дне, придавленный другими вещами, и это удивило. Безделушки Женя не покупала и с собой не носила. А стоящую вещь таким образом бы не бросила. Очень хотелось заглянуть внутрь, но Климу, периодически имеющему дело с артефактами, разумеется, было известно, что попытка самостоятельно вскрыть подобные вещи может оказаться чревата серьезными последствиями.

Клим решил, что утром покажет мешочек Саргылане Ивановне. Быть может, она что-то подскажет. А если нет… У него тут целый штат этнографов с Романом Владимировичем во главе. Он же хотел быть полезным. Вот пусть и побудет.

Закончив перебирать находки, Клим сел на кровать и ощутил, как навалилась усталость. Он достал телефон, поморщился от количества входящих с рабочих номеров, написал короткое сообщение Яше, надеясь, что брат все поймет и не обидится, потом перешел в чат с Максом:

«Спишь?»

Ответ пришел почти сразу.

«Нет. Как мама?»

Клим вздохнул.

«Состояние стабильное. Угрозы для жизни нет. Телефон в палату проносить нельзя».

«Что за странная больница?»

«Такие правила».

«Ты ей передал?»

«Да».

«Спасибо».

«У тебя все хорошо?»

«Да».

«Я спать. Добрых снов. Долго не сиди».

«Хорошо. Спокойной ночи».

Клим проверил будильник, положил телефон на стол, переоделся в домашнее, попутно порадовавшись, что не забыл теплые носки, и упал на кровать. Постельное белье пахло Женей. Странно было чувствовать ее запах в этом незнакомом месте. Странно и в то же время успокаивающе.

— Спокойной ночи, Женек, — шепнул он в подушку.

И провалился в сон.

* * *

Двадцать лет назад

— Клим, — позвала Женя и присела на подлокотник дивана, чинно сложила руки на коленях.

Клим напрягся. Такое Женино поведение всегда предвещало какую-нибудь просьбу или новость. Как правило, из ряда вон выходящую. В последний раз она так пришла сообщить, что задумалась, поставила на конфорку пластмассовый электрический чайник и включила ее…

— Слушаю, — отозвался он.

— У меня через неделю день рождения.

— Я помню, — на всякий случай уточнил Клим. К своей гордости, он и правда помнил и даже подарком уже озаботился.

— Ага. Двадцать пять лет. И я тут подумала… В общем… Хм…

Клим присмотрелся к Жене внимательнее. Обычно хождение вокруг да около ей было несвойственно. Оттого напрягся еще сильнее.

— Давай, говори уже, — поторопил он. — Чего-то конкретного хочешь?

— Ну как бы да, — кивнула Женя. — Ты же сейчас ни с кем не встречаешься. Займись со мной сексом.

Сначала Клим решил, что ослышался. Не могла же Женя правда…

Хотя…

— Зачем?

— Мне надоело быть девственницей.

— Захотелось попробовать, как оно?

— И это тоже.

— Жень…

На языке вертелось «я пас» и «давай это не ко мне». Но сказать такое… «Я тебя слишком уважаю». Это было абсолютной правдой. Но для Жени это будет из того же списка. Она не поймет.

— Мне больше некого попросить, — опустила глаза Женя.

Клим приподнял брови. Ну вообще супер. А на это, выходит, ему не нужно обижаться.

— Я хочу, чтобы это был ты, — серьезно сказала она.

Клим сглотнул. Здесь возразить было нечего.

— Ты можешь хотя бы подумать? — попросила Женя.

— Я подумаю, — пообещал он больше для того, чтобы свернуть тему.

— Спасибо.

— И ты подумай, может, оно тебе все-таки так не надо.

— Да я вроде не сегодня все решила, — улыбнулась Женя, встала с подлокотника и ушла на кухню.

В день своего рождения Женя вела себя абсолютно обычно. Утром сходила на пары и отработала часы на кафедре, днем вернулась, созвонилась с отцом и долго с ним болтала, вечером накрыла стол и достала из холодильника тортик — увы, покупной. Клим вставил в крем две свечки-цифры — милая традиция, которая пришлась в этом мире ему по душе, — зажег их, Женя задула. И в какой-то момент он решил, что она передумала и что самым правильным будет ей ни о чем не напоминать, чтобы не смущать. И, честно говоря, вздохнул с облегчением. Он зачем-то слазил в интернет, там начитался, как оно у девушек в первый раз бывает, и идея лишать кого-то девственности перестала казаться соблазнительной. Особенно Женю.

Потому что это Женя. Клим не то чтобы был готов заняться сексом с кем угодно, но относился к этому вопросу довольно просто. Однако не тогда, когда речь шла о ней. Выходило, что с кем угодно можно, а с Женей — нельзя, потому что она стала ему дорога. А то, что дорого, нужно оберегать. Почему-то именно с ней срабатывало все, чему учил когда-то отец.

— Может, прогуляемся, — предложил Клим. — Погода хорошая.

— Нет, — ответила Женя. — Ты так и не сказал, что ты против. Значит, согласен, да? Тогда давай не будем тянуть. Пойдем.

Сердце ушло в пятки. Не прокатило.

А Женя между тем направилась в комнату, там принялась молча разбирать и застилать его диван. Клим, застывший в дверях, понимал, что надо что-то сказать, остановить, но слова отчего-то застряли в горле. Он смотрел, как движутся ее руки, как короткие темные пряди свешиваются ей на лицо, когда она наклоняется, и видел, как покраснела у нее шея.

Нужно было отказать. Прямо сейчас.

Женя закончила и повернулась к нему.

У нее были слегка поджаты губы, и дышала она чуть чаще, чем обычно. И так смотрела…

Клим попробовал улыбнуться ободряюще, но почувствовал, что вышло наоборот.

— Женек, — попытался он воззвать к ее разуму. — Подожди. Ты точно уверена…

— Ага. Раздеваться, да?

И она порывисто стянула с себя футболку, едва в ней не запутавшись. Почти плоская грудь, выпирающие ребра, светлая кожа с проступающими венами. Климу захотелось включить обогреватель. Замерзнет же. Окно вон открыто, а на календаре октябрь. Женя между тем расстегнула ремень, хлестко вжикнула молнией на ширинке и вылезла из джинсов. На ней было белье телесного цвета, но оно все равно выделялось на фоне ее кожи. Клим поборол желание отвести взгляд.

Надо было срочно что-то придумать…

А Женя смотрела на него. И на лице ее ясно читался страх. Страх, что он ей откажет. Ладно, раз ей так хочется… Пусть. Клим не особо верил, что она реально понимает, о чем просит. Сейчас они начнут, и она передумает. И он ее не обидит, и все хорошо сложится. Да.

Клим стянул футболку и взялся за ремень. Заметил, как Женя натужно сглотнула. «Точно передумает», — решил он и стянул джинсы. Его одежда кучей опустилась на ее — аккуратно сложенную.

Женя подошла к нему сама. Поежилась, когда Клим обнял ее, слегка прижав к себе. Она была почти одного с ним роста, и они остались стоять, глядя друг другу в глаза. А кожа у нее была нежная, бархатистая и совсем не холодная. Очень-очень приятная на ощупь кожа. А у Клима уже пару месяцев никого не было…

— Можно мы выключим свет? — неуверенно попросила Женя.

— Хорошо, — согласился Клим, начиная догадываться, что так или иначе все случится.

Он погасил люстру, и они легли на диван. Клим накрыл их одеялом. Так ей будет тепло. Мелькнула мысль предложить подремать, но Клим представил себе Женину реакцию и раздумал.

Он чувствовал, как она напряжена. Нужно было сразу отказать. Сразу! Зачем он зашел так далеко? С другой стороны, даже сейчас еще можно…

— Так, ладно, давай, — шепнула в темноте Женя.

Бери меня, я вся согласная. Чудесно. Клим зажмурился.

— Жень…

— Я тебе совсем не нравлюсь, да?

— Нравишься. Дело не в этом.

— А в чем?

— Ну…

— Клим, если я тебе противна, просто уйди. Но если нет… Я уже точно все решила. И если ты не согласишься, то я… — она запнулась почти неощутимо, но Клим заметил, — найду того, кто согласится.

Клим зарычал про себя. Он не очень верил, что Женя действительно решится на такое сумасбродство. Но неделю назад он не верил и в то, что она способна ему предложить подобное.

И он ее поцеловал. Надо же было с чего-то начинать. Женя не сразу, но ответила. Вышел спокойный тихий поцелуй, начисто лишенный страсти. Показалось, что она задышала ровнее. Успокоилась? На форуме, где Клим читал соответствующие истории, некоторые девушки писали, что в первый раз было больно, страшно, стыдно, неуютно и что они в принципе предпочитают не думать про этот опыт. Климу очень не хотелось, чтобы у Жени вышло так. Наверное, именно поэтому ее заявление, что она найдет другого, и сподвигло его начать. В этом было что-то глубоко извращенное, но он обещал о ней заботиться.

Внезапно пришло воспоминание: Женя поцеловала его, а он предложил ей прийти, если еще чего попробовать захочется. Вот она и пришла.

Он просунул руку Жене под спину и расстегнул бюстгальтер. Она приподнялась, помогая снять его, и неожиданно нервно хихикнула.

— Ты чего? — испугался Клим.

— У тебя ноги холодные, — шепнула Женя.

Ха. Ха-ха.

— Могу надеть носки.

— Нет, что ты… Продолжай.

— Жень…

Она подняла к нему лицо. Глаза уже привыкли к полумраку, и Клим ясно видел его очертания. И вдруг подумал: ну не могло же в самом деле быть так, что она ни разу не влюблялась, и никто ей не нравился, и никого ей не хотелось. И что случилось? Не решилась подойти? Или кто-то не ответил взаимностью? Да, она все детство и всю юность промоталась с отцом по городам и весям, но ведь потом училась в университете, и что — там парней не было? И если он ей сейчас тоже откажет…

— Точно?

— Да.

— Дальше сама разденешься?

— Да.

Последнюю деталь одежды она сняла быстро и очень застенчиво. Пришлось тоже разоблачаться. Возбуждение уходить не желало. И даже презервативы дома были. Радости молодости оборачивались горестями.

Пока Клим совершал необходимое, Женя разглядывала потолок. Нужно было как-то начать, и Клим потянулся ладонью вниз, но Женя резко сжала бедра.

— Давай без всего этого, — попросила она, явно напугавшись. — Давай просто.

Клим попытался осмыслить просьбу. То есть — просто? Захотелось уточнить, а как вообще Женя видит весь этот процесс. На его взгляд, он и так был не очень сложным, но вот прям так… с разбегу… А смысл?

Клим поцеловал ее еще раз, прошелся губами по шее, спускаясь вниз, накрыл ладонью грудь…

Женя под ним ощутимо напряглась и съежилась, втянула голову в плечи.

— Передумала? — быстро спросил он. Все-таки зря они все это. Как она потом с ним говорить будет?

Она замотала головой.

— Нет-нет… Клим… Правда… Тебе не надо… Совсем не надо… Давай просто…

Клим убрал руку. Женя облегченно выдохнула, как будто он ее мучить собирался. А он ведь наоборот. И как себя с ней вести? Как ее подготовить? Женя ему явно помогать не собиралась. И Клим уже окончательно решил все прекратить, но Женя вдруг взяла его за плечи и тихо попросила:

— Пожалуйста.

Так отчаянно попросила. «Ладно», — сдался Клим. Поступил же конкретный запрос. Значит, нужно оттолкнуться от него. И он начал.

— Больно! — пискнула Женя.

Клим замер. «Еще бы не больно», — малость обозленно подумал он. Ему тоже было не слишком-то приятно. Зря Женя не согласилась хоть на какую-то прелюдию. Климу всегда казалось, что лишить девушку девственности — едва ли не почетно. Однако он уже понял, что после этого вечера никогда больше не сможет так думать. И вообще вряд ли согласится повторить этот опыт.

— Жень, хватит, — все-таки решил Клим, отстраняясь.

— Нет! — Она вцепилась ему в плечи, привлекая обратно. — Нет, давай закончим. Пожалуйста.

— Так больно же…

— А с другим и в другой раз по-другому будет?

Она отвернулась, тяжело дыша, и Клим про себя чертыхнулся. Ну за что ему это все? Не отпускало ощущение насилия. Еще бы понять над кем: над ней или над ним… Надо было что-то с этим делать. Что ж, ласка тоже бывает разной.

— Жень, — позвал он, а потом подумал и добавил: — Чернава.

Женя повернула к нему лицо. И вроде бы выдохнула чуть расслабленней. Клим улыбнулся. Угадал. Он прижался лбом к ее лбу и заглянул ей в глаза.

— Эй…

Она все-таки улыбнулась в ответ и кивнула.

— Если ты правда хочешь, то придется немного потерпеть. И постараться расслабиться. Так что решай.

Женя мелко закивала.

— Я постараюсь, — пообещала она.

Клим погладил ее по щеке. По волосам. Поцеловал в лоб. На все это Женя прореагировала спокойно. Ну хоть что-то можно.

Ладно…

Еще раз. Мягче, аккуратнее, обняв.

Клим уткнулся носом ей в шею, коснулся губами натянутой жилки. Женя зажмурилась и сморщилась, но дышала уже не так напуганно.

— Скоро все закончится, — пообещал он.

— Стой! — приглушенно воскликнула Женя, когда все наконец получилось. Клим остановился. Она лежала под ним и мелко вздрагивала. Очень хотелось верить, что все-таки от возбуждения. Но…

— Жень, мне закончить?

— Н-нет…

— Ладно. Тогда я аккуратно, да?

— Да…

И Клим продолжил. Он очень старался быть как можно аккуратнее и все надеялся получить от Жени в ответ хоть что-то: если и не отдачу, то хотя бы подтверждение того, что ей как минимум не плохо. Но не получил. Меньше чем через полминуты этого странного действа Клим осознал всю бесполезность их занятия. Женя хотела лишиться девственности — она лишилась. Что же касается остального, то, на взгляд Клима, сексом здесь и не пахло. Ощущение насилия так никуда и не пропало. А это уж точно никуда не годилось. Он остановился и отстранился.

— Ты уже все? — едва ли не испуганно спросила Женя.

— Нет.

— А почему ты…

Клим сел и тяжело вздохнул.

— Потому что то, что мы делаем, — ненормально.

Женя натянула на грудь одеяло и тоже села. Зашипела.

— Ты лежи, — спохватился Клим. — Ну-ка…

Он засуетился вокруг нее, помог устроиться обратно, накрыл, приобнял.

— Совсем никак было, да? — спросил он.

Женя подтянула колени к груди.

— А ты не обидишься?

— Нет.

А на что тут было обижаться? Она же не дала ему ничего сделать.

— Не то чтобы совсем противно, но… Что люди находят в этом приятного?

— В том, что сейчас было, — точно ничего приятного не было, — согласился Клим.

— Странное ощущение, — призналась Женя. — Будто в тебя влезли по самое не могу. Честно говоря, я думала, как-то по-другому будет.

— Обычно и бывает.

Женя кивнула. Клим вздохнул.

— Дело не в тебе. Просто так все же не надо было. Какая-то фигня вышла. Эй, Жень, ты чего? Плачешь, что ли?

Ну вот! Говорил же: не надо! Сам виноват! Повелся на ее уговоры!

— Жень… Женек… Ежики не ревут. Ручьи в лесах должны оставаться пресными!

Женя засмеялась сквозь слезы, и у Клима от сердца отлегло. Раз смеется, значит, не все потеряно.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил он. — Сводить тебя в душ? Или, может, сладкого чаю покрепче? С тортом, а? Женя! Я ж тебе подарок не вручил!

Он вскочил с дивана, включил свет и ринулся к шкафу, открыл его, пошарил рукой по верхней полке, нашел там искомое и вернулся обратно. Женя лежала, уткнувшись лицом в подушку. Когда он сел рядом, повернулась и уставилась ему в глаза.

— Чего? — не понял Клим.

— Ты голый, — шепнула она.

— А. Это да. А это твой подарок.

Все так же избегая смотреть на него, Женя села, прижав одеяло к груди, взяла подарочный пакет и достала из него книгу. Подарок придумал Яша, а Злата помогла найти и купить нужное. И сейчас, глядя на лицо Жени, Клим радовался, что решил посоветоваться с ними.

— Ух ты, — выдохнула она, и глаза ее восхищенно загорелись. — Такая красота. Ты где это нашел?

— Неважно. Нравится?

— Очень.

Она листала шершавые страницы и водила пальцами по старинным фотографиям, сделанным каким-то неизвестным Климу исследователем-этнографом за много лет до ее рождения. Клим не мог до конца понять Женину страсть, но мог ее поддержать.

Женя пролистала альбом до конца, вернула его в пакет, пакет поставила на пол и снова посмотрела на него.

— Спасибо, — очень серьезно сказала она.

Клим кивнул.

Чуть позже они сели вдвоем смотреть комедию. Диван собирать не стали, только постельное белье убрали. Женя принесла торт, и они ели его ложками прямо из коробки. Было вкусно. Она сидела, оперевшись спиной на его бок, а потом и вовсе позволила себя обнять, чему втайне Клим очень обрадовался: раз не брезгует его прикосновениями, значит, он ее не отвернул от себя.

Клим смотрел, как Женя облизывает ложку, держа ее донцем вверх, и смеется над очередной шуткой, и пытался понять, зря сегодня все было или нет. И в конце концов решил, что нет смысла сейчас судить об этом. Время покажет. А пока можно и фильмом насладиться.