Глава 7

Подробности обряда Клим не запомнил. Сааскыйя облачилась в шаманский костюм, без которого не могло свершаться камлание, подожгла благовония, развела огонь в чаше, запела и забила в бубен. Дальнейшее Клим воспринимал нечетко, в какой-то момент ему показалось, что он засыпает, и усилием воли он заставил себя проснуться и раскрыть глаза пошире.

Вокруг клубился молочно-белый туман, и за ним скрылось все, что должно было его окружать. Одновременно Клим понял две вещи: он теперь стоит, а не сидит, а песня шаманки доносится до него приглушенно, зато стук барабана он слышал отчетливо. Клим огляделся, и ему показалось, что где-то впереди, в тумане мелькнула большая птица. Он пошел за ней.

Идти пришлось долго. Видимо, потому что так далеко ушла Женя. Как далеко вообще может завести человека излишняя рефлексия? А ведь времени у него не так много, и нужно еще придумать, что сказать. Но слова, даже найденные, быстро забывались. Птица то мелькала впереди, то снова пропадала. Потом закричала резко, гортанно и взмыла вверх, вспоров крыльями белесую дымку. Клим сделал еще несколько шагов, вынырнул из тумана и узнал место, в котором очутился.

Это была набережная, по которой они с Женей, еще будучи студентами, любили гулять и с которой часто спускались к реке, чтобы покидать камни в воду. Потом набережную реконструировали, все изменилось. Клим помнил ее немного иначе, но, видимо, в этом мире всё решали воспоминания Жени. Здесь набережная была безлюдна, вокруг стояла неприятная, густая тишина, трава, деревья и цветы выглядели потускневшими и неживыми, воздух застыл, словно и не было реки рядом, и всё вместе это напоминало страшный сон. Начало и конец прогулочной дорожки тонули в тумане. И вода в паре десятков метров от берега — тоже.

Клим подошел к перилам, огляделся и наконец увидел Женю. Она сидела внизу на ушедшей наполовину в песок бетонной трубе и смотрела на мутную воду. И здесь ей было, как когда-то давным-давно, не больше двадцати четырех лет. Кожа да кости, короткое каре вкруг, закрывающее лицо, безразмерная черная футболка с логотипом рок-группы и широкие штаны. А он уже почти забыл ее такой…

Клим сбежал вниз по ступенькам и ступил на песок. Женя повернула голову в его сторону.

— Привет, — спокойно поздоровалась она.

Не узнала? Или не поняла, что он реален, а не просто порождение ее сна?

— Привет, — ответил Клим. — Я присоединюсь?

— Конечно, — кивнула Женя и подвинулась, освобождая ему место на трубе, хотя его и так хватало.

Клим сел рядом и по старой привычке, почти машинально, зачерпнул ладонью камешки, потряс их в кулаке, просеивая от песка, и кинул один в воду. Камешек погрузился в нее без всплеска, не потревожив поверхность реки, и это лишь усилило ощущение кошмара. Клим сглотнул. Это место не нравилось ему все больше и больше.

— Тебе не хочется порой все вернуть? — вдруг спросила Женя.

— Что все? — перехватил вопрос он.

— Время. Пройти этот путь заново. Без ошибок.

— И что бы ты поменяла?

Женя помолчала, вглядываясь в реку. Потом опустила глаза.

— Возможно, не пошла бы к тебе мириться после нашего неудачного знакомства. Не попросила бы жениться на мне. И жить со мной, и…

— И не было бы Макса.

— И не было бы Макса, — совсем тихо повторила Женя. — И меня бы не грызло ощущение, будто мне все дали, а я просто отвернулась… Я так виновата перед ним…

Клим не удержался и кинул в воду еще один камень. Тот повторил судьбу собрата.

— Ничего не хочу менять, — ответил он чуть резче, чем собирался. — Все мои ошибки меня чему-то научили. Все, что смог, я исправил. Мне нравится моя жизнь. Я ее сам построил.

— И мое присутствие в ней нравится?

— О, обожаю эту ее часть!

Женя скептически взглянула на него. Клим в тысячный раз за последние двадцать лет отметил, до чего у нее красивые глаза. Усмехнулся и сполз по трубе вниз, на песок. Тот был не теплым, но и не холодным. Что ж, уже неплохо.

— Давай откровенно, Жень, — предложил он. — Ты появилась в моей жизни, когда мне это, на самом деле, было очень нужно. Ты стала моим первым настоящим другом. Со временем ты стала мне даже ближе, чем брат. Ты дала мне мощный толчок к развитию. Без тебя я так и сидел бы неучем, уверенным, что моя главная сила… ну, в силе. Ты меня во всем поддерживала. Родила мне сына. И еще ты меня кормила все эти годы. Я отказываюсь вычеркивать тебя из своей жизни. Нет!

Клим надеялся, что она улыбнется, но этого не произошло. Женя снова вернулась к созерцанию реки.

— Тем летом, вернувшись из экспедиции, я зашла в квартиру и поняла, что надо бежать, — прошептала она. — Прямо сейчас, пока чемодан еще не разобран. Ты встретил меня на пороге с Максом на руках, ему было три месяца. Ты был обросший, с настоящей бородой, на вид потерял килограммов десять, футболка вся в каких-то пятнах… И так радовался мне. Я испугалась. Подумала, что такси отъехало совсем недалеко, я еще успею уехать…

Клим снова сглотнул. Потом с силой бросил в воду еще один камень в неясной надежде, что хоть этот разрушит оцепенение реки. Не вышло.

— И что тебя остановило?

— У тебя в животе заурчало. И везде был такой бардак… Даже в коридоре. И в холодильнике, как потом выяснилось, шаром покати. Ты нуждался в помощи. Хотя бы с уборкой и готовкой. И я осталась.

— И все эти годы ты была с нами только ради этого?

Женя опустила голову. Прикрыла глаза рукой. Вздохнула. Волосы закрыли лицо. Клим поборол желание отвести их в сторону.

— Нет. Я захотела помочь не потому, что чувствовала себя обязанной это сделать, хотя, конечно, чувствовала… Но мне было важно, чтобы о вас было кому позаботиться. Я не могла уйти, зная, что ты голоден и прямо сейчас не можешь сам себя накормить. И я хотела знать, что с Максом все в порядке. Но я говорила тебе: нельзя рожать детей, не желая их, — прошептала Женя. — Я так много лет злилась на тебя. За то, что все это вообще случилось. Беременность, роды, ребенок… В роддоме Максима принесли, а я не испытала к нему ничего. Взяла на руки словно чужого. Будто не его в себе носила целых девять месяцев, не о нем думала каждую секунду. Я смотрела на него, и все, что чувствовала, — дикую смесь из ответственности, раздражения и вины. Шов болел, от обезболивающего мутило, еще молоко пришло, казалось, грудь разорвет, а Макс так больно хватал за соски…

— Ты не рассказывала…

— А зачем? Я знала, что через месяц сяду в самолет. И знала, что если начну жаловаться, не прощу себе этого: ведь я все равно собиралась отдать его тебе, мне нужно было потерпеть совсем чуть-чуть. А еще я так боялась, что ты обманешь и не заберешь его. Или накажешь меня так за слезы. До последнего боялась. Я бы не справилась, я понимала это уже тогда, а сейчас знаю это точно. Я с таким облегчением выдохнула, когда вышла с чемоданом из дома. Не могу себе простить того вздоха… Ты присылал фото, а мне хотелось написать, чтобы ты прекратил. Мне казалось, ты делаешь это специально: чтобы я устыдилась и вернулась.

— Я не…

— Я знаю. Знаю. Но тогда это ощущалось так. Родила и бросила. Я тебя ненавидела за это. И себя заодно. Но я вернулась домой, а ты не сказал мне ни слова в упрек. Будто все правда нормально. А Макс плакал при виде меня. А мне нужно было успеть обработать данные, чтобы предъявить результаты экспедиции. И я подумала, что все правильно. И что лучше, чтобы так и оставалось. Чтобы у Макса был только отец, но зато готовый впустить его в свою жизнь, стать ему настоящим родителем.

— Жень…

— Ради Макса нужно было перекроить всю свою жизнь. Нужно было взять на себя ответственность за него. Перестроиться, терпеть капризы, обсуждать все эти детские темы, строить куличики в песочнице, сидеть с ним во время болезней, и все это тогда, когда мне нужно было работать, чтобы на меня начали смотреть как на профессионала, а не как на мельтешащую под ногами бабу… И я хотела работать. И была готова нести ответственность только за себя. И дома мне нужны были тишина и покой. А потом Макс вырос. И все стало еще сложнее. Он вдруг превратился в настоящего взрослого человека, которого я совсем не знаю, и как подойти к нему теперь, я тоже не знаю… Но я была уверена, что не нужна ему. А выходит, все это время он ждал меня… Все повторяется. Мать бросила меня, и я ее винила за это, а сама поступила так же с собственным ребенком… Я должна была находиться с ним с самого начала, как бы тяжело ни было… И то, что он сказал мне перед отъездом… Он все правильно сказал: я ему не мать. Родить мало. И еще… он сказал, что я лишила тебя возможности жить с нормальной женщиной…

— Боги… — протянул Клим. — Все эти годы я жил с прекрасной женщиной. И не понимаю, какое право кто-то имеет судить, нужна ли мне другая. Включая тебя, Жень. Я уж сам разберусь, ладно?

— Но ведь…

— Что «но»?

— Какая из меня жена?

— Чудесная, — улыбнулся Клим. — Знаешь, я по молодости был дурак дураком. И однажды в сердцах сказал Яшке, что хочу, чтобы моя женщина только на меня смотрела. Встречала меня после работы, выстроив в шеренгу детей, чтобы тоже поздоровались. Жила бы только мною. Сейчас думаю, что сбежал бы от такой жизни уже через неделю. Боги всегда были ко мне милостивы. Пожалели дурака и послали тебя. И я им чертовски благодарен. Лучше тебя я бы никого не встретил.

— Прекрати… Я ведь…

— Что? Сама посуди: моя жена — моя гордость. Доктор наук, профессор, печатается в ведущих изданиях, издала две монографии, широко цитируемых, между прочим. Ее наработки активно воруют…

— Что?

— Ага. Этот ваш… Роман Владимирович… стащил твой диктофон.

— Что?

— Диктофон я вернул, — поспешил досказать Клим. — А теперь давай серьезно. Чем ты мне была не женой все эти годы? И я никогда не считал, что ты мне чего-то недодала. Наоборот, всегда восхищался тем, что ты выбрала путь и идешь им. Сама выбрала. Сама идешь. Я не нужен тебе как несущая конструкция твоего существования. Знала бы ты, как это освобождает…

Последние слова оформились как-то сами собой. Клим сглотнул. Это было очень личным, потаенным, тем, что он даже от себя скрывал долгие годы. Женя уставилась на него, а потом тоже сползла на песок и прислонилась к его плечу. Клим ощутил это прикосновение и ее тепло и обнял поскорее, боясь снова потерять. Она прижалась плотнее.

— Ты настоящий? — спросила Женя.

— Самый что ни на есть.

— Я умираю, да?

— Да, — подтвердил Клим, не сумев сдержать дрожь в голосе. — Но ты сможешь вернуться, если захочешь.

— Я не уверена, что в этом есть смысл.

Клим нахмурился.

— Что за чушь?

— Макс сказал, что я могу не возвращаться, ничего не изменится…

— Это не ему решать.

— Но он прав. Я должна была найти в себе силы и уделять ему время. Хотя бы по чуть-чуть. Понемногу. А я так боялась, что он затормозит меня на пути к цели… Но Макс ни в чем не виноват. Зачав его, родив его, я должна была взять на себя ответственность за него. Просто по факту его возникновения. Я так виновата перед ним… И как я могу теперь…

— Знаешь что, Женя? — вскинулся Клим. — Ты просто трусиха! Правда полагаешь, что твоя смерть решит проблему? Да ты просто бежишь от проблемы, не желая ничего решать!

— Клим… — Она подняла на него лицо. — Не надо так…

— А я буду так! Потому что это — правда! — Клим рубанул воздух ладонью, скрестил взгляд с ее.

Женя отстранилась, спрятала лицо в колени и обхватила голову руками. Клим огляделся и подметил, как сереет туман вокруг. Словно легкие кучевые облака задумали переродиться в тучи.

— Ты не понимаешь… Отношения… Это так сложно… Ничего не понятно… Отнимает столько сил… Их нужно постоянно поддерживать… И никогда не знаешь, чем они обернутся… Я пыталась… Правда пыталась! Но получилось только один раз, только с тобой… И тогда я решила… Ведь если бы папа не забрал меня тогда… У меня был бы один путь… И я пообещала, что проложу себе другую дорогу, не отвлекаясь ни на что… А я все равно не создана для семьи… И было бы еще хуже, если бы я попробовала быть для Макса матерью, а потом не справилась… И то же самое, начни мы тогда встречаться, — все закончилось бы одним! — всхлипнула Женя. — Ты бы либо бросил меня, потому что я ничего не смогла бы тебе дать, либо стал давить на меня, и тогда я сама бы со всем покончила… И нам бы точно пришлось разъехаться… И я бы потеряла возможность видеть вас…

— То есть ты все же думала об этом, — неверяще выдохнул Клим и ощутил, как по позвоночнику прокатилась дрожь. Да быть не может…

— Разумеется, думала. — Женя шептала так тихо, что пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее. — Я была в тебя влюблена… Но если любишь, нужно быть готовым поступиться чем-то. Принести что-то в жертву… Однажды бы настал момент, когда вам понадобилось бы куда больше меня, чем я готова предложить. И я уже не смогла бы вам отказать. И я выбрала не вас. И не заслужила вашей любви, потому что до сих пор считаю, что поступила правильно. Ты не знаешь, но перед операцией я попросила перевязать мне трубы, чтобы больше никогда… У меня была мечта! Почему я должна была ее предать?! Но так я предала собственного сына, и неважно, хотела я его или нет! И это замкнутый круг, и я не вижу выхода! Ведь нельзя получить все и сразу!

Клим вздрогнул. Женя сейчас, сама того не зная, озвучила все, что мучило его так долго…

— Да, получить все сразу нельзя, — согласился он. — И я знаю, почему ты решила не пытаться… По той же причине, что и я…

Замолчал и уставился на воду, чувствуя, как ускорилось дыхание. Он вдруг понял то, чего и впрямь не видел до этого. Как он мог не понять раньше?.. И облечь в слова все, что открылось сейчас, было очень страшно, но времени на раздумья не было, да и выбора тоже. Туман стал плотным, грифельного цвета, показалось, что в паре мест в нем блеснули молнии и что он приблизился.

— Потому что я увидел, как это бывает, и испугался… — выдавил он. — Отец… он никогда не говорил об этом прямо, но как старший сын я должен был занять его место, это подразумевалось… А я не хотел… не хотел как он. Отец женился по большой любви, но… Мама, она… С ней бывает сложно. Дядька как-то рассказал… Мама не хотела за отца замуж, но отец узнал об этом после брака. И, видимо, решил, что должен ей за это. А потом родились все мы… Все детство я слушал, что нет ничего важнее ответственности за тех, кто зависит от тебя. А от отца зависели мы все, и мама больше всех нас. И я… Да что там, мы вместе с Яшкой… просто сбежали при первой же возможности. Но Яша всегда был умнее меня. Он быстрее понял, что… что можно просто сделать все иначе, по-своему. И все эти годы… все эти годы, Женя, разве мы не были семьей с собственным сводом правил? А если так можно, то зачем отказываться сыграть в открытую?

Женя молчала. Клим глубоко вздохнул и продолжил:

— Я знаю, насколько для тебя важна работа. И никогда не попрошу тебя отказаться от нее. Но я уверен, мы вместе сможем придумать, как тебе совместить работу и Макса. Просто вам с ним тоже нужны свои правила. Я помогу тебе, Жень. Когда-то ты осталась с нами и помогла мне, и брала на себя Макса, когда этого не мог сделать я. И благодаря тебе я тоже многого добился. И мне очень страшно подумать, что вас у меня бы не было. Я слишком люблю вас. И счастлив вас любить. И эта любовь дает мне силы, а не отнимает их. А значит, так бывает, видишь?

— Ты никогда не говорил… — судорожно выдохнула Женя.

— Потому что тоже дурак. И здесь мне тоже нечем гордиться. Но какой смысл теперь пытаться что-то вернуть и думать об этом? Это все равно невозможно. Давай начнем все заново сейчас. Вернись к нам. Макс говорит, что скучает по тебе. Он хочет извиниться перед тобой лично.

— Правда? Он правда сказал, что скучает? — Женя отняла лицо от колен, посмотрела на него, явно желая убедиться, что он не врет. И в ее взгляде отразилась робкая надежда. Ну наконец-то, хоть какие-то эмоции, а не одна лишь глухая безнадега, которая была до этого. Да! Вот он: верный путь! Главное, не потерять его в этом тумане.

— Правда. И просил передать это тебе. Он очень волнуется за тебя. И хочет, чтобы ты вернулась домой.

— Он увидит меня, все вспомнит и расхочет… Нельзя изменить прошлое, нельзя заставить Макса обо всем забыть… — прошептала Женя, и Клим с трудом ее расслышал, потому что где-то поблизости в тумане вдруг громыхнуло.

— Так вернись и исправь все! — взорвался Клим, и Женя вздрогнула, но он не стал извиняться и понижать голос, хотя в восстановившейся тишине пустынной набережной тот и звучал пугающе. — Еще все можно поправить, но только в том случае, если ты проснешься!

— Как исправить?

— Вот проснешься, и мы обязательно придумаем как! Сядем втроем на кухне и решим. Раз уж Макс полагает, что он такой умный, что может судить о жизни, пусть и внесет предложения первым.

— Я уже попыталась однажды и не смогла…

— Значит, мы попробуем еще раз. Вместе!

Он повернулся к Жене и тряхнул за плечи.

— Ты слышишь меня? — позвал Клим, уже не пытаясь заставить себя сохранять хотя бы подобие хладнокровия. — Из любой ситуации есть выход. Из любой, кроме смерти. И если ты пойдешь со мной, мы его найдем. Идем со мной! Прошу тебя! Да, изменить прошлое действительно нельзя. Но ведь есть будущее. Женя, если ты не вернешься, Макс никогда себя не простит. И если сейчас ты умрешь, значит, тебе действительно на него наплевать.

— Мне не за что даже зацепиться…

Клим выдохнул. Она все же пыталась. Пыталась найти хоть что-то, что свидетельствовало бы: у нее есть шанс. Он огляделся. Туман вокруг приблизился еще на полметра. По идеально ровной до этого воде прокатилась дрожь, и она ему очень-очень не понравилась.

— Ты все еще хочешь, чтобы нас не было в твоей жизни? — спросил он, не отрывая взгляд от воды.

Женя снова всхлипнула, резко помотала головой.

— Скажи, что совсем его не любишь. Скажи, что не поэтому ты сейчас в коме. Скажи, что выбираешь жизнь без нас.

Она сдавленно замычала.

— Чего ты хочешь, Женя?

— Чтобы он простил меня… И дал мне еще один шанс… Но мне так страшно, что он не простит… Так страшно и стыдно…

— Он уже простил. И ты еще можешь стать для него настоящей матерью. И по-настоящему стыдно тебе будет, если ты даже не попытаешься. Вместе мы все исправим. Все будет хорошо…

— А если я снова не смогу…

— А помнишь, как мы сплавлялись по реке на байдарке, — вспомнил вдруг Клим. — И жгли вечером костер. Пекли картошку и жарили хлеб и зефир… Смотрели на звезды, помнишь? Ведь было хорошо!

— Один раз, Клим. Это было всего один раз! А потом я снова ушла в работу…

— Но это было. И мы можем это повторить. И теперь я все понял и помогу тебе. Тебе бы хотелось этого?

Он замер, боясь ответа, но Женя кивнула. Потом закивала головой быстро-быстро. Клим вскочил на ноги и протянул ей ладонь. Где-то высоко в небе закричала птица. Клим снова расслышал стук барабана и далекую песню шаманки.

— Пойдем со мной, — позвал он. — Я пришел за тобой, Чернава. Я тебя не брошу. Идем домой. У тебя есть дом, и мы оба — и я, и Макс — хотим, чтобы ты вернулась в него. У тебя есть семья.

Женя оторвала мокрое от слез лицо от колен и посмотрела на него. А потом подняла руку и вложила в его ладонь свою.