Глава 9

Что Женя очнулась, Климу сообщили по телефону, когда он был на середине реки, и едва лодка причалила, он со всех ног бросился в больницу. Но, пробегая мимо знакомого магазина, остановился и заставил себя продышаться. Надо было успокоиться и не наделать дел. И не стоило еще больше пугать Женю, она, должно быть, и без того сейчас напугана.

Давая себе время усмирить эмоции, Клим заскочил в магазин, сделал покупку и пусть быстрым, но уже шагом дошел до больницы. Как выяснилось, успокаивался и возвращал себе способность здраво мыслить Клим не зря. В реанимацию его, разумеется, не пустили. Заявили, что его жена — медицинский феномен и требует особо пристального наблюдения. Тогда Клим послушно сделал расстроенный вид и даже вышел из здания, а потом накинул на себя взороотводящий заговор и вернулся обратно.

К его удаче, Женя все так же находилась в палате одна. Она была в сознании, лежала на этой ужасной железной конструкции, притворяющейся кроватью, и угрюмо разглядывала катетер на сгибе локтя. Когда Клим вошел, она скользнула по нему невидящим взглядом и вернулась к созерцанию руки. Он зачаровал дверь — простенький заговор, которому его когда-то среди прочего научила Злата, признавшаяся, что это изобретение ее брата. Клим порой использовал его на двери кабинета, если уж совсем горел на работе. Теперь любой подошедший к палате должен был немедленно вспомнить о чем-то важном или, наоборот, забыть, зачем сюда пришел. Сделав это, Клим на всякий случай поставил купол и только затем снял с себя чары. Женя сдавленно охнула от неожиданности, а потом взглянула на него с таким облегчением, будто ее тут пытали, а он пришел спасти.

«Кремень, а не женщина!» — вспомнил Клим слова влюбленного в нее студента. Да, конечно…

Он подошел ближе, честно собираясь сесть на тумбочку, но почти тут же передумал и лег рядом на кровать, рассудив, что они оба не такие уж и толстые и поместятся, а койка должна быть рассчитана на куда больший вес, чем их общий. Тем более жизни Жени теперь ничего не угрожало, а значит, гигиеной можно было пренебречь.

Женя не стала возражать. И в ответ на его объятия обняла его сама.

— Здравствуй, — выдохнула она. — Скажи, что ты мне не снишься…

С годами от бесконечных лекций в голосе у Жени появилась легкая хрипотца, и Клим только сейчас понял, что во снах ее не было. Интересно, а как он сам там выглядел? Ни разу не подумал взглянуть на себя.

— Нет, все наяву, — ответил он и поцеловал ее в макушку.

Женя в очередной раз проявила чудеса покладистости и не стала сопротивляться.

— Как ты здесь оказался?

— Прилетел.

— С ума сошел… Но ты мне и правда снился, — призналась она. — Это были странные сны.

— Это были не совсем сны, — вздохнул Клим. — И я в них действительно был. Тебе подкинули шаманский амулет. Дух-проводник увел тебя не туда.

— Ты шутишь… — Женя подняла к нему лицо и оказалась совсем близко.

Глаза у нее были такие же, как и в двадцать три. Громадные, темно-карие, очень красивые. Клим всегда считал, что Макс унаследовал лучшие черты их обоих, и радовался, что глаза сыну достались от матери.

— Ты была в коме два дня. Что ты помнишь?

Женя опустила лицо. И Клим приготовился услышать от нее, что ничего. Но вместо этого она ответила еле слышно:

— Все помню. Я мучилась из-за Макса и почти решила умереть, а ты пришел за мной. Как ты меня нашел?

— Воспользовался услугами шамана из соседнего села. Спасибо тебе за наводку.

— Мне?

— Да. Твоя студентка рассказала, где его найти. Потому что до этого ты рассказала об этом ей. Я шел по твоим следам.

Женя помолчала, видимо, что-то вспоминая.

— Ты сказал, Роман украл мой диктофон.

— Да.

— Вот же…

И она выругалась так, как это не стоит делать уважаемому профессору.

«Интеллигентная!» — прозвучало в мыслях очередное восклицание студента.

— Натравишь на него дисциплинарную комиссию? — поинтересовался он.

Женя поморщилась.

— Не дорос. Придумаю что-нибудь повеселее. У Ромы есть тайна: он до смерти боится студентов. А есть вероятность, что врачи пропишут мне постельный режим на некоторое время.

— Постельный режим? — удивился Клим.

С каких это пор Женя следует рекомендациям врачей? Она даже с температурой за тридцать восемь умудрялась работать. А тут ведь и вовсе все хорошо теперь.

— Конечно, — кивнула Женя. — Вообще-то я была в коме. Мне нужен отдых. А группе здесь быть еще месяц.

Клим осмыслил сказанное. Понял. Рассмеялся.

— Да ты опасная женщина.

— Это лучше, чем если я убью его собственными руками. Пусть за меня это сделает кто-нибудь другой.

«Удивительная»…

Черт, кажется, он все-таки приревновал. И к кому?

— Ты в курсе, что в тебя влюблен один из студентов?

Женя вздохнула так тяжело, будто это было самой большой проблемой в ее жизни.

— Антон Рыжов? Да.

— Давно?

— Последние два года точно. Он приходил ко мне проситься в аспирантуру.

— И что ты сделала?

— Объяснила, что преподавательская этика в данной ситуации не позволяет мне удовлетворить его просьбу.

— Какая у тебя, однако, веселая жизнь. Запретная любовь, коварные коллеги… А я и не в курсе. Почему ты мне не рассказала?

Женя снова вздохнула, спрятала лицо у него на груди и ничего не ответила.

Упс.

— Ты что, тоже в него влюбилась? — ужаснулся Клим.

Вообще-то он заговорил про Антона только затем, чтобы услышать обратное.

— Точно с ума сошел! — рыкнула Женя.

— Ты сказала, что была влюблена в меня!

Она промолчала.

— Жень, поговори со мной. Это не так страшно. Я просто хочу знать…

— Зачем?

— Потому что если у меня есть шанс, я хочу его использовать, пока это не сделал какой-нибудь Антон. Антон… Что за имя такое дурацкое?!

— Клим…

— Нет, серьезно! Ан-тон. Ассоциация с яблоками. А нежно как? Тошенька?

— Кли-им…

— Ты уверена, что готова произносить это имя каждый день?

— Клим! Ты что, ревнуешь?

— Да.

— Боже, — простонала Женя. — Этого я и боялась.

— Чего?

— Что как только дам тебе хоть один намек, сразу же начнется…

— Ничего не начинается. Просто… Ну… Знаешь, я столько всего передумал, пока ты спала. В том числе о том, что мы упускаем. А тут еще этот Ан-тон… Ведь так всегда и бывает: пока ты ждешь у моря погоды, приходит тот, кто не боится бури. Мне надоело бояться бури. Потопишь меня — так тому и быть.

Клим пронаблюдал, как стремительно розовеет Женин лоб, и довольно улыбнулся. Вот так, Тошенька. Выкуси и отвали. Здесь уже занято.

— Женька, — позвал он. — Давай встречаться.

— Нам по сорок пять…

— Вот именно. Всего сорок пять, наш ребенок уже взрослый, карьера есть, жизнь только начинается! Зачем отказывать себе в удовольствиях?

— Клим…

— Сорок пять лет! А смущаешься, как девчонка! — поддел Клим.

Женя немедленно нахохлилась.

— Да ну тебя! — фыркнула она.

Клим счастливо улыбнулся. Вот он — его ежик. Хорошо-то как.

— Будешь моей девушкой? Обещаю, что не позволю себе ничего лишнего.

— Вот это правильно. Одного ребенка мне хватило.

— Это правда, что ты попросила перевязать трубы?

Женя тяжело вздохнула.

— Да, но для этого нужно двое детей и разрешение мужа. Мне отказали. И я решила, что просто больше никогда не подпущу к себе мужчину.

— Жень…

Климу вдруг стало ее очень жаль. Что он наделал? А не наделал бы, и не было бы Макса… Что же все так сложно? Он снова поцеловал ее в макушку и погладил по спине. Женя внезапно слабо улыбнулась.

— Помню, одна бабушка мне в детстве сказала, что от поцелуев бывают дети…

— Только не говори, что ты поверила.

— Поверила. Была в ужасе. Дала себе зарок ни с кем не целоваться…

— Подожди. Так ты же со мной в первый раз…

— А я о чем!

Клим не удержался и расхохотался. Он чувствовал, как постепенно его отпускает. Женя лежала рядом — живая и бодрствующая, и ей больше ничего не угрожало, и это было все, что ему в этот момент требовалось. И хотелось то ли смеяться, то ли плакать, то ли творить безумства. Клим уверенно выбрал последнее.

— Я серьезно, Жень. И в качестве доказательства своих намерений я принес тебе подарок. — И он достал из кармана пакетик с M&M’s. При виде его Женя засмеялась тоже.

— Примешь ли ты мой дар?

— Заберу силой, — пообещала Женя, вырвала из его рук пакетик, вскрыла и высыпала разноцветные шарики себе на ладонь. Принялась отправлять в рот один за другим, постанывая от удовольствия. Довольный Клим тоже взял несколько конфет и закинул в рот разом.

— Вот и уговорились, — решил он.

— Как там Макс? — спросила Женя, явно не желая развивать тему.

— Нормально Макс, — ответил Клим и усмехнулся. — Полагаю, пока мы тут с тобой сражались с древними силами и твоими тараканами, наш мальчик стал мужчиной.

— Что?!

— То. Два дня наедине с Полиной.

— И?

— Жень, ты шутишь?

Женя пожала плечами.

— Ему всего шестнадцать. И ей тоже.

— Уже шестнадцать.

— Ну не знаю, я в шестнадцать стеснялась смотреть, как люди обнимаются.

— Ага, и зареклась целоваться. Это мы уже выяснили. А вот я в шестнадцать уже на стенку лез.

— Прям вот так?

— Прям вот так.

— О… И как справлялся?

— Плохо. Мне девушка нравилась одна страшно. Я ее замуж позвал.

— Правда?

— Ага. Сейчас думаю, какое счастье, что она мне отказала. Наверное, она тогда уже лучше меня самого понимала, чего мне от нее нужно.

— И что потом?

— А потом нашел ту, с кем у меня желания совпали.

— Как интересно, — произнесла Женя с самым что ни на есть подлинным исследовательским интересом. — И ты полагаешь, что Макс пошел в тебя?

— А вот вернемся домой и узнаем.

— Но ты же говорил с ним… Ну…

— Конечно говорил! И учитывая, что он сын доктора исторических наук и начальника следственного отдела, думаю, он подойдет к вопросу ответственно.

— Клим. Он наш сын.

Клим задумался. Хмыкнул. Потом достал из кармана телефон и набрал номер Макса.

— Привет, сын, — мрачно сказал он в трубку. — Ты конкретно сейчас чем занимаешься?

— Мы с Полей кормим кота, — явно с перепугу выдал правду Макс, забыв поздороваться.

— И как успехи?

— Он почему-то не хочет есть.

— Тогда перестаньте кормить.

— А. Точно. Поль, папа говорит, кота можно отпустить. Просто у Полины же болонка, а они едят по часам, вот ее и смутило, что Петька отказывается…

— В тебя пошел, да? — шепотом спросила Женя.

Клим прикрыл глаза. Он и сам сейчас не знал, какого ответа на этот вопрос желает больше.

— Ты сам-то там ешь?

— Ага, меня Поля тоже кормит.

— Тоже по часам?

— Ну пап…

— Точно в тебя… — прошептала Женя.

— Пап, а как мама? — спросил Макс.

— Нормально мама. Сейчас дам. А ты помнишь, да, что все, что тебе может понадобиться, в нижнем ящике моего стола…

— Папа!

— Вот именно. И пока не желаю становиться дедушкой. Все, хватит сопеть. Даю маму.

Женька напряглась так, будто он ей не трубку передал, а как минимум гранату с выдернутой чекой.

— Привет, Макс, — выдохнула она.

— Привет, мам, — услышал Клим. Голос у Макса был виноватый. — Ты там как? Папа так сорвался, что я решил: с тобой что-то серьезное.

— Нет, все уже хорошо. Не волнуйся.

— Ага… Мам, я это… Я извиниться хотел… Прости, что наговорил всякого… Я так не думаю…

Женькины пальцы, лежащие у Клима на груди, явно машинально смяли ткань его футболки.

— Все хорошо, — сказала Женя и тяжело сглотнула. — Это я перед тобой виновата. И ты многое сказал правильно.

— Злишься?

— Нет.

— Ты вернешься домой или останешься там?

Клим приподнялся, заглядывая Жене в лицо. Ну же, ежик, вот и первый шанс.

Что ты выберешь?

Женины пальцы выпустили его футболку.

— Максим, — начала она…

* * *

Следующий день выдался пасмурным. Клим стоял рядом с обрывом и смотрел на реку. Та была широкой и неспешной, и глаз на ней отдыхал. Климу нравились реки, они казались ему метафорой жизни. Что бы ни происходило вокруг, река текла дальше: неторопливо, но верно, и никому еще не удалось повернуть ее воды вспять.

— Привет, — сказала Женя, вставая рядом с ним.

— Он жив? — спросил Клим, имея в виду Романа Владимировича.

— Увы, — нахмурилась она. — Слушай, а если он заранее умрет от ужаса или его доведут студенты, это можно будет вменить мне в вину?

— Я тебя прикрою, — серьезно пообещал Клим. — А что ты решила насчет Александра Юрьевича?

— Бог ему судья, — тяжело вздохнула Женя. — У него свое горе, и я его отчасти понимаю. Не будем о нем. Давай лучше прогуляемся.

— Давай.

Молча они прошли по улице до спуска к реке и направились вдоль нее, медленно удаляясь от поселка. Миновали пришвартованные лодки и группу детей, что с визгом бросались в воду, поднимая столбы брызг.

Женя выписалась из больницы с утра, написав отказ от госпитализации. Она хотела сделать это еще вчера, но врачи встали насмерть. Борт из Якутии прилетел и улетел ни с чем. Саргылана Ивановна была счастлива. Вместе с ней Клим скормил огню самые пышные лепешки, а потом еще несколько конфет и чуть-чуть молока. Приходил Антон, выслушал новости и, кратко поблагодарив, ушел. Клим посмеялся над собой: приревновал к мальчишке… Но с другой стороны, был ему благодарен: если бы не студент, он бы, может, так и не понял своих чувств. Потом попытался разгрести лавину из сообщений, присланных с работы, плюнул на это гиблое дело и позвонил Яше. И едва не заплакал, когда услышал его обеспокоенный голос.

Ночь Клим провел без снов. А утром пришел в больницу и застал Женю ругающейся с медсестрой.

— За вами присмотр нужен! — восклицала медсестра.

— За ней есть кому присмотреть, — пообещал Клим, возникая за Жениным плечом, и лучезарно улыбнулся. — Мы вам так благодарны, вы не представляете! Это вам!

И протянул медсестре пакет со сладостями и фруктами.

— Да вы что удумали? — всплеснула руками медсестра. — Уберите немедленно!

— От чистого сердца, — поклялся Клим. — Спасибо, что позаботились о Жене.

— Ей нужно наблюдаться!

— Обещаю не отходить от нее ни на шаг.

— Ну, знаете ли, если что потом случится, мы в этом виноваты не будем!

— Разумеется, — подтвердил он, — но я клянусь: с ней ничего не случится. Я о ней позабочусь.

Женя взглянула на него. «А что, — подумал Клим, — двадцать два года прошло, самое время обновить клятву».

Медсестра в сердцах хмыкнула, но уступила: выдала Жене бланк и ручку.

— Свобода, — выдохнула Женя, выйдя за порог больницы.

— Я ускользнул от Эскулапа, худой, обритый — но живой[1], — засмеявшись, процитировал Клим.

— Вообще не смешно.

— Согласен. Извини. Что дальше?

— Душ. А потом я сообщу Роме радостную новость.

Пойти с ней к Роману Владимировичу Женя Климу не разрешила. Сказала, что он не даст ей разгуляться, и предложила побродить по Оленьку — скрасить ожидание. Для человека после комы Женя действовала на удивление бодро. Но Клим видел: она зла и напугана, это-то и есть топливо.

И вот теперь, разобравшись с делами и более не имея возможности вложить свой ужас во что-то продуктивное, Женя покрылась иголками и приготовилась отбиваться. Поскольку, если не считать детей, чьи крики уже стихали вдали, на пустынном берегу Оленька они были вдвоем, видимо, от него.

Какое-то время они продолжали идти молча. Женька кусала губы, Клим созерцал пейзажи. За долгие годы он уяснил, что нет смысла тратить время на подготовку к ее взрывам, лучше использовать его на что-то более полезное.

— Про Оленёк существует две легенды, — наконец подала голос Женя. — Первая гласит: жил человек, и сделал он столько зла, что был сослан богами в тундровую глушь, обратился в реку и теперь обречен на вечное одиночество.

Она замолчала.

— А вторая? — спросил Клим.

— Она похожа, — после небольшой паузы вздохнула Женя. — Скитался по земле человек, и был он так одинок, что превратился в реку…

В ее словах Климу послышалось скрытое сравнение.

— Ты не одинока, — качнул головой он.

Женя не ответила.

— Знаешь, что я понял? Часто мы сами делаем себя одинокими. Возводим стены и не отвечаем тем, кто просит пустить за них. Порой кажется, что так будет лучше. Но это неправда.

Женя остановилась и повернулась к реке.

— Первым же рейсом отсюда улетим в Якутск, а оттуда вернемся домой. Я поговорю с Максимом. Если верить моему выписному эпикризу, я до сих пор при смерти, так что вряд ли кто-то скажет что-то против, если я не выйду на работу. Весь август я буду его. Разумеется, если он захочет.

Клим вздохнул. Когда она уже научится делить свои решения пополам?

— Разумеется, Макс захочет. Но совсем весь август — это плохой вариант, не нужно таких жертв, так ты снова сбежишь от нас, если Макс не сделает это первым. Жень, не надо себя ломать. Тебе все равно не стать матерью-наседкой, да и поверь мне, Максу это не нужно. Вам надо искать свой способ быть рядом. Слушай, а давай куда-нибудь рванем втроем. У меня же тоже в августе отпуск. И поверь, вне четырех стен с ребенком проще.

— Ты серьезно?

— Да.

— Надо подумать…

— Надо не думать, а делать, а то так еще двадцать лет потеряем. А как вернемся, я свожу тебя к своим родителям.

Женя резко обернулась.

— Что?

— Я хочу представить им тебя. Они давно об этом просили.

— Клим… Я…

— Что ты?

— Мы ни о чем не договорились, — тихо, но уверенно произнесла Женя.

— Эй, ты съела M&M’s!

— Клим!

— Ты не хочешь быть со мной? — серьезно спросил Клим.

На мгновение ему показалось, что сейчас она скажет «нет». Но Женя ничего не ответила. Вновь отвернулась к реке.

— Жень, поговори со мной, — потребовал Клим. — Давай же. Сейчас мы одни, и спешить нам некуда. Ты давно разлюбила меня, да?

— Нет… Но это слишком серьезный шаг. Я не могу принять решение так быстро.

— Почему? Ради этого нам потребовалось прождать двадцать два года, забраться на край света, а тебе — едва не умереть. Что тебе еще нужно, чтобы принять это решение?

— Ты не понимаешь…

— Да. Не понимаю.

— А если все пойдет не так?

— До этого все шло так. И знаешь, я начинаю думать, что ты не этого боишься.

— А чего?

— Ты боишься позволить это себе, а это разные вещи. Женя, что случится, если ты подпустишь меня ближе?

Маленькая девочка в пустой комнате, протягивающая к нему руки. И барьер, который он не смог преодолеть. Потому что как бы сильно Женя ни хотела к нему, она себе этого не разрешила.

Клим развернул ее к себе за плечо. Женя старательно не смотрела ему в глаза.

— Если ты разрешишь себе? Что будет? — повторил он.

Она закрыла глаза. Из-под сомкнутых век скользнула слеза.

— Просто скажи мне.

— А вдруг все поломается? — выдохнула Женя.

— Что поломается?

— Мы. Наша жизнь. То, чего удалось достичь… Вдруг все выйдет из-под контроля? И в этом буду виновата я… Мне страшно…

Клим не удержался и прижал ее к себе.

— Да, ты можешь ни к кому не привязываться, — вздохнул он. — И обратиться в реку. Но знаешь, почему с тем человеком такое случилось? Потому что это была не жизнь. Держись он хоть за кого-то, остался бы самим собой. Ты хочешь стать рекой?

Женя заплакала.

Клим смотрел на воду и ждал, когда она успокоится. И жалел того неведомого ему человека, что однажды ощутил себя настолько одиноким.

Наконец Женя затихла и подняла к нему лицо. Оно блестело от слез. Смотрела она насупившись и явно снова приготовившись к обороне. Клим вытер ее щеки. Она насупилась еще сильнее. Смешной ежик.

— Не бойся, — улыбнулся Клим. — Все будет хорошо. Тебе понравится. Какой вариант ухаживаний ты предпочитаешь?

Он думал, его последние слова ее насмешат, но глаза у Жени стали большими, и она попыталась отстраниться.

— Ты чего? — удивился Клим. — Что я опять сказал не так?

— Клим…

— Ты правда думаешь, что если примешь от меня заботу, случится конец света?

— Я…

Она будто хотела сказать что-то еще, но не смогла, сжала губы. Но Клим понял. Ежику нужны иголки, чтобы защищаться. Но это значит, что никто не может его погладить. Если ежик хочет, чтобы его погладили, он должен подставить животик. А это уже опасно.

— Ты просто не умеешь, — заключил Клим. — Принимать заботу. И просить.

— Я не знаю, как потом это все возвращать, — еле слышно сказала Женя. — И что из этого в итоге получится, тоже большой вопрос. Проще самой.

— Когда заботишься о том, кого любишь, — это в удовольствие. Неужели ты кормила меня столько лет только для того, чтобы потом стребовать долг?

Она возмущенно помотала головой.

— Ну вот. А что касается второго… Кто не рискует, тот не пьет шампанское. И сразу: если ты переживаешь, что я потащу тебя в постель, можешь успокоиться. Я не сделаю этого, если ты сама не предложишь, причем находясь в здравом уме и твердой памяти.

— А если я никогда не предложу?

— Значит — никогда. А в августе нам и без этого будет чем заняться.

— Чем это?

— Будем учить тебя принимать заботу.

— Ха-ха, — ответила Женя, высвободилась из его объятий и быстро пошла дальше по пляжу. Клим кинулся за ней.

— Что я опять сказал?

— Ничего. Это все не смешно.

— Я не смеюсь. Я серьезно.

— Я знаю, это и пугает. Если ты что-то решил, то доводишь до конца, а я не сказала, что согласна…

— Тогда скажи, что не согласна! — воскликнул он.

Женя снова остановилась. Клим рывком обогнул ее. Она стояла, зажмурившись и закусив губу.

Что ж, это будет сложно. Но легко никто и не обещал. Значит, он отвезет ее в какое-нибудь глухое место и там будет планомерно за ней ухаживать. Нежно. Со вкусом. Начиная с массажа головы по утрам и заканчивая массажем плеч по вечерам. Что-то много массажа… Нет, массажа много не бывает. Пусть привыкнет к его рукам. И вот когда она расслабится… Он тоже стребует с нее массаж!

О, да он, оказывается, не столь бескорыстен, как уверяет в этом.

Осталось куда-то сбыть Макса на время их рандеву.

Стоит предложить сыну съездить на деревню к бабушке. После этого он согласится на любой другой план.

— Ты не говоришь «нет», — резюмировал Клим. — Просто не можешь сказать «да». Хочешь, я скажу это за тебя?

Женя покачала головой.

— Я сама, — прошептала она. — Просто не торопи.

И Клим возликовал. Все! Они вместе! Боги… Двадцать два года и одного общего ребенка спустя они вместе. Настроение взлетело до небес. Захотелось смеяться. И он не удержался: подхватил Женю за талию и закружил. Она взвизгнула.

— Клим!

Спина предательски заныла. Жалея, что ему не двадцать три, Клим поставил Женю обратно на каменистый берег.

— Когда ты влюбилась в меня?

— Прекрати…

— Нет, я хочу знать! Давай же, здесь никого нет!

— Клим…

— Ну же, Женя!

— Ты помогал мне ухаживать за отцом… — еле слышно произнесла она и опустила лицо, явно вновь смутившись.

Клим на секунду замер. Что? Да это же было едва ли не в самом начале… Женя!

— И как ты себе нас представляла? Ведь представляла же! Чего тебе хотелось? Давай, говори! Все сделаем!

Не будь Клим в такой эйфории, он бы ее пожалел. Женя смотрела на него едва ли не в отчаянии. Но Климу надоели эти прятки. Слишком долго они оба ходили вокруг до около. Пришло время действовать.

— Ну же, — потребовал он.

Женя протяжно выдохнула, сдаваясь. Воровато огляделась. И Клим уверился, что сейчас она его поцелует.

Но вместо этого Женя запустила ладони в карманы его ветровки и положила голову ему на плечо. Это было настолько неожиданно, что Клим на мгновение опешил.

Ну нет… Не может быть…

Им очень много предстояло наверстать. А ему, видимо, многое принять.

— Давно так хотела, — смущенно призналась Женя.

Клим снова обнял ее за спину. Пробежался взглядом по противоположному берегу. А потом закрыл глаза. Тихо плескалась вода. Где-то кричала парящая в воздухе птица. Они были совсем одни. И он понял, что тоже давно хотел этого — именно так! — и хотел даже больше, чем поцелуя.

Подумалось: а что, если все эти годы, сами того не зная, они шли к этому берегу, чтобы вот так обняться, и все это было предопределено еще в тот момент, когда Женя, забравшись в его комнату через окно, упала на него, и ее локоть врезался ему в грудь. Судя по всему, он попал прямо в сердце.

Дед говорил, Соколовы выбирают раз и навсегда. Много лет назад Клим выбрал Женю и сам этого не понял. Но всегда оставался верным своему выбору. Просто у них это вот так странно получилось. Но разве странно — это обязательно плохо?

И Клим вдруг снова ощутил себя молодым. До одури захотелось сотворить какое-нибудь сумасбродство. Вот прямо сейчас, пока еще в нем не заговорил старик, который периодически уже начал давать советы.

Ему всего сорок пять!

Жизнь только начинается!

И он отстранил Женю и принялся раздеваться.

— Ты чего? — изумилась она.

— Хочу искупаться. Пошли со мной.

— Рехнулся? Мы на Севере! То, что сейчас лето, еще ничего не значит!

— Я закаленный.

— Я в этом безумстве не участвую.

— Как хочешь.

— Сумасшедший!

— Еще скажи, что тебе это не нравится!

— Нравится, — выдохнула Женя, глядя на него с обожанием.

И тогда Клим и вовсе преисполнился решимости, скинул штаны, оставшись в трусах, и ринулся в реку. Вода была ледяная. Дыхание перебило, но он справился с собой и окунулся. Показалось, что заново родился.

Тяжело дыша и обтекая, Клим вышел на берег, где, скептически глядя, ждала Женя.

— А теперь греться, — сказал он.

— Разведешь костер? Или сотворишь заговор?

Клим широко улыбнулся и сделал шаг к ней.

— Нет! — тут же догадалось о его намерениях Женя. — Не смей. Клим, не смей, ты мокрый и холодный… А-а-а!

Будь в этот момент кто-то на берегу, смог бы пронаблюдать чудесную картину: доктор исторических наук убегает от почти голого начальника следственного отдела. Хвала богам, никого там не было.