Глава 16 · Симфония разбитых зеркал и шепот в коридорах

Репетиционный зал номер четыре перестал казаться мне тюремной камерой, превратившись в святилище, где мы сжигали часы, воздух и собственное терпение ради создания чего-то невозможного. Перемены подкрались незаметно, словно морской прилив: сначала исчезло желание язвить по поводу каждой идеи Рена, затем растворилась лень, уступив место странной, лихорадочной жажде действия. Та ночь в Нижнем городе, пропитанная запахом свободы и дешевой еды, сломала внутри меня какой-то невидимый барьер, выпустив наружу не капризную принцессу, а истинную дочь Огня.

— Хочу, чтобы мы разрушили гравитацию, — заявил Рен, балансируя на спинке стула с грацией канатоходца. Его рубашка прилипла к телу от напряжения, а волосы торчали во все стороны, но в синих глазах горел тот самый фанатичный блеск, который теперь не раздражал, а заражал. — Представь: ты берешь нижнюю ноту, самую глубокую, на какую способна, и пол под ногами зрителей исчезает. Они должны почувствовать, что падают в бездну, полную звезд.

Неделю назад я бы рассмеялась и потребовала вызвать целителя душ. Сейчас же я лишь поправила выбившуюся прядь и задумчиво прикусила губу, пробуя идею на вкус.

— Бездну? — переспросила я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Тогда мне придется уйти в субконтроктаву. Это рискованно, связки могут не выдержать, но… если ты поймаешь звук и превратишь его в визуальную спираль, мы действительно заставим их потерять равновесие.

Мы работали как одержимые. Мадам Софи, заглядывая к нам, лишь удовлетворенно кивала и бесшумно прикрывала дверь, боясь спугнуть ту хрупкую, искрящуюся магию, что рождалась в нашем дуэте. Мой голос менялся. Из звонкого, порой визгливого инструмента капризной девчонки он трансформировался в густой, бархатный поток, напоминающий расплавленное золото или рокот далекого шторма. Я училась не просто петь, а вибрировать всем существом, направляя магию Льва в каждую ноту, в каждый вздох.

Когда я пела о тоске, иллюзии Рена не просто рисовали дождь — они заставляли воздух в зале тяжелеть, наполняться сыростью и запахом озона. Когда я переходила на ярость, вокруг нас расцветали огненные бутоны, от которых исходил почти физически ощутимый жар. Мы перестали быть двумя студентами, выполняющими задание; мы превратились в единый организм, где мой звук рождал его свет, а его образы диктовали мне ритм.

— Еще раз, — выдохнул Рен, спрыгивая на пол. — Момент с зеркальным лабиринтом. Ты теряешь темп на крещендо.

Я не стала спорить. Набрав полные легкие воздуха, я закрыла глаза, представляя себя не в пыльном зале, а в центре бесконечной вселенной. Звук зарождался где-то в солнечном сплетении, горячий и мощный. Я выпустила его — низкую, вибрирующую волну, от которой задрожали оконные стекла.

Рен отреагировал мгновенно. Пространство вокруг нас раскололось. Стены исчезли, сменившись мириадами осколков, в каждом из которых отражалась я — не идеальная кукла в шелках, а фурия с горящими глазами. Иллюзорные зеркала вращались, преломляя свет, создавая головокружительный калейдоскоп, который пульсировал в такт моему пению. Я чувствовала, как его магия сплетается с моей, поддерживая, усиливая, поднимая нас обоих на недосягаемую высоту.

Мы закончили на пронзительной, звенящей ноте, после которой иллюзорные осколки осыпались звездной пылью, и в зале воцарилась оглушительная тишина.

Тяжело дыша, я опустилась на пол, не заботясь о чистоте платья. Рен рухнул рядом, раскинув руки, и на его лице сияла широкая, безумная улыбка триумфатора.

— Мы безумцы, Вивьен, — прохрипел он, глядя в потолок. — Это будет либо грандиозный провал, либо нас канонизируют как святых покровителей искусства.

— Предпочитаю вариант с канонизацией, — усмехнулась я, чувствуя приятную усталость в каждой мышце. — Мне пойдут золотой нимб и толпы поклонников.

Идиллию нарушил скрип двери. В зал, виновато озираясь, заглянула Лира. Обычно безупречная, с идеальной осанкой Девы, сейчас она выглядела странно подавленной: плечи опущены, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд бегал, избегая встречаться с нашими.

— Я не помешала? — ее голос звучал глухо, лишенный привычных звонких интонаций.

— Мы как раз закончили разрушать реальность, — отозвался Рен, приподнимаясь на локтях. — Что случилось? Честное слово, ни одно зеркало не пострадало от наших рук, это были всего лишь иллюзии.

Лира прошла вглубь зала, зябко обхватив себя руками за плечи.

— Лучше бы зеркало пострадало, — прошептала она. — Вы слышали новости? О Маркусе?

Я нахмурилась, перебирая в памяти имена. Маркус… Талантливый скульптор с факультета Земли, Телец, кажется. Здоровяк, который мог превратить кусок гранита в кружево одним прикосновением.

— Тот парень, что сделал статую танцующей нимфы в холле? — уточнила я. — А что с ним? Выиграл очередной конкурс?

Лира покачала головой, и в этом жесте сквозила липкая, холодная тревога.

— Его забрали в лазарет час назад. Нашли в мастерской. Он сидел перед куском глины и плакал.

— Плакал? — переспросил Рен, и веселье медленно сползло с его лица, уступая место настороженности.

— Он не мог ничего создать, — голос Лиры дрогнул, сорвавшись на шепот. — Он сказал, что глина для него теперь просто грязь. Он не чувствует структуру, не слышит зов земли. Целители говорят то же самое, что и с Альминой, и с Кларой. Магическое истощение. Полная потеря дара.

Повисла тягучая, мрачная тишина, в которой слова подруги казались тяжелыми камнями, падающими в воду. Третий случай. Сначала Альмина, потерявшая власть над водой. Потом Клара с ее исчезнувшим голосом. Теперь Маркус. Это перестало быть похожим на совпадение или странную болезнь.

— Три самых талантливых студента курса, — медленно произнес Рен, озвучивая мысль, которая крутилась у меня в голове. — Сначала Вода, потом Воздух, теперь Земля.

Меня пробрал озноб, и дело было вовсе не в сквозняке. Вспомнился тот странный разговор в библиотеке. «Товар готов… Таланты нынче стоят дороже золота». Тогда это казалось бредом, частью какой-то глупой игры или контрабанды редких зелий. Но теперь пазл складывался в картину, от которой кровь стыла в жилах.

— Кто следующий? — тихо спросила я, и мой голос, еще минуту назад сотрясавший стены, прозвучал жалко и испуганно. — Огонь?

Рен посмотрел на меня. В его синих глазах я не увидела привычной насмешки или бравады. Там плескалась тьма, серьезная и глубокая. Он поднялся и протянул мне руку, помогая встать. Его ладонь была горячей и надежной.

— Не знаю, — твердо сказал он, сжимая мои пальцы чуть крепче, чем требовалось. — Но с тобой все будет в порядке. Обещаю.

Иллюзорная звездная пыль на полу окончательно погасла, оставив нас в серых сумерках надвигающегося вечера и нарастающей угрозы.