Глава 17 · Эхо несказанных слов

Тяжелые мысли о похищенных талантах оплетали сознание, словно ядовитый плющ, мешая дышать полной грудью. Воспоминания о том вечере в Круглом Зале библиотеки, о шепчущих фигурах в капюшонах и зловещем звоне загадочных флаконов теперь казались не просто приключением, а настоящей угрозой.

— Глупости, — прошептала я своему отражению в витрине по пути в музыкальный корпус, расправляя несуществующие складки на платье. — Я — Вивьен де Ларуа. Никто не посмеет тронуть Львицу. Мой дар слишком ярок, чтобы его можно было украсть и спрятать в карман, как дешевую безделушку.

Убеждая себя в собственной неуязвимости, я пыталась возвести вокруг души привычную стену из высокомерия и спокойствия, но внутри все равно скреблось предательское беспокойство. Однако, переступив порог класса мадам Софи, я заставила все посторонние мысли раствориться в полумраке помещения, пахнущего лаком для дерева и старыми нотами.

Преподавательница стояла у рояля, величественная и строгая, похожая на черную королеву на шахматной доске.

— Эмоции — это лишь первый шаг, Вивьен, — произнесла она вместо приветствия, и ее голос заполнил пространство, не оставляя места для возражений. — Мы научились заставлять их плакать, научились вызывать тоску и радость. Но истинная сила Льва не в том, чтобы быть зеркалом чужих чувств. Истинная сила — в подчинении.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок предвкушения. Власть. Это слово всегда имело для меня сладкий, металлический привкус.

— Подчинение? — переспросила я, подходя ближе. — Вы хотите, чтобы я научилась приказывать?

— Именно, — кивнула Софи, отходя от инструмента. — Голос Льва не терпит возражений. Магия, вплетенная в приказ, становится законом для того, кто ее слышит. Сегодня мы попробуем остановить движение.

Она начала медленно идти вдоль стены. Стук ее каблуков по паркету звучал ритмично и размеренно, словно удары метронома.

— Пой, Вивьен. Используй любую мелодию, любую ноту, но вложи в нее одно-единственное намерение: «Стой». Ты должна сковать мои ноги звуком, заставить мышцы окаменеть против моей воли.

Задача казалась обманчиво простой. Я набрала в грудь воздуха, чувствуя, как внутри разгорается привычное пламя. Я представила себе стену, непробиваемый барьер, вырастающий перед мадам Софи.

Я пропела одну высокую, резкую ноту, напоминающую удар хлыста.

Звук врезался в воздух, мощный и звонкий. Люстры качнулись, стекла жалобно задребезжали, но мадам Софи продолжала идти. Она даже не замедлила шаг, ее лицо оставалось бесстрастным, а движение — плавным и непрерывным.

Я нахмурилась. Недостаточно громко? Я добавила силы, вкладывая в голос раздражение и ярость. Моя вокальная партия превратилась в настоящий шторм, волна звука ударила в спину преподавательницы, взметнув полы ее длинной юбки.

Но она шла. Шаг, еще шаг. Она дошла до угла, развернулась и двинулась обратно, словно не слышала моего отчаянного призыва, словно я была лишь назойливым ветром, бьющимся в закрытое окно.

Паника начала подступать к горлу. Почему не работает? Я же Лев! Я — дочь Огня! Я напряглась всем телом, чувствуя, как на лбу выступает испарина. Я кричала, я пела, я молила, вкладывая в звук всю свою волю, но мадам Софи продолжала свое неумолимое движение, разбивая мою уверенность каждым стуком каблуков.

— Хватит, — вдруг произнесла она спокойно, останавливаясь сама, по собственной воле, когда я уже начала хрипеть.

Я умолкла, тяжело дыша, опираясь рукой о крышку рояля. Горло саднило, а в груди клокотало разочарование, смешанное со стыдом. Я провалилась. С треском, с грохотом провалилась.

Мадам Софи подошла ко мне, и в ее взгляде не читалось осуждения, лишь спокойная, профессиональная оценка.

— Ты пытаешься сбить меня с ног ураганом, Вивьен. Ты думаешь, что если будешь громче, то станешь убедительнее. Но магия приказа работает иначе.

Она коснулась пальцем моей груди, там, где билось сердце, а затем провела линию вверх, к горлу.

— Это не молот, а игла. Ты расплескиваешь силу во все стороны, сотрясаешь воздух, бьешь по стеклам. А должна направить ее внутрь. Сформировать узкий, плотный канал, по которому твоя воля потечет прямо в сознание жертвы. Ты должна не толкать меня звуком, а стать моим желанием остановиться.

Я слушала, пытаясь унять дрожь в руках. Это звучало сложно, почти невозможно. Как можно стать чужим желанием?

— У меня ничего не вышло, — глухо признала я, чувствуя себя беспомощной, как в тот день перед пустым сундуком.

— Сегодня — нет, — мягко согласилась мадам Софи, возвращаясь к своему столу. — Но это нормально. Контроль — самое сложное искусство для Огня. Мы привыкли сжигать, а не управлять горением. Не кори себя. Иди, отдохни. Твоим связкам нужен покой, а голове — тишина. В следующий раз, я уверена, ты найдешь этот канал.

Я кивнула, собирая ноты дрожащими пальцами. Утешение преподавательницы немного смягчило горечь поражения, но, выходя из класса в длинный пустой коридор, я все еще чувствовала себя уязвимой. Мой голос, мое главное оружие, дал осечку. И если тени в капюшонах придут за мной, смогу ли я остановить их, или мой крик так и останется просто звуком, сотрясающим воздух?