Глава 18 · Лимонадный дождь и игла ревности

Горечь поражения, оставшаяся после урока с мадам Софи, жгла гортань похлеще переперченного супа, требуя немедленного выхода. Блуждая по запутанным коридорам Академии, я вдруг с пугающей ясностью осознала, что единственным человеком, способным превратить мою драму в фарс и тем самым облегчить душу, являлся Рен. Ноги сами, повинуясь какому-то внутреннему компасу, принесли меня к дверям четвертого репетиционного зала, но привычный хаос из эскизов и огрызков карандашей встретил меня лишь гулкой, пыльной тишиной.

Разочарование кольнуло где-то под ребрами. Не найдя его в нашей обители творчества, я, ведомая смутным предчувствием, направилась в Сад Шепчущих Роз. Вечерний воздух здесь всегда был напоен ароматами свежести и сладких обещаний, которые бутоны напевали влюбленным парочкам.

Я заметила его издалека. В ажурной беседке, оплетенной диким виноградом, виднелся знакомый силуэт в белой рубашке. Но Рен находился там не один. Рядом с ним, непростительно близко, стояла миниатюрная девушка с копной светлых кудряшек — судя по ауре легкости, тоже представительница дома Воздуха.

Вместо того чтобы окликнуть Рена, я, повинуясь внезапному и совершенно недостойному леди порыву, скользнула за густой куст цветущей гортензии. Листья щекотали шею, но я замерла, превратившись в слух и зрение.

Рен пребывал в своей стихии: он улыбался той самой обезоруживающей улыбкой, от которой обычно таяло мороженое и женские сердца, и что-то увлеченно объяснял своей спутнице.

— Смотри, — донесся до меня его бархатный голос. — Ты напрягаешь запястье. Иллюзия должна течь, как вода.

Он накрыл ее ладонь своей, направляя движение пальцев. Этот жест, такой простой и такой интимный, заставил мои внутренности сжаться в тугой узел. Я смотрела, как его длинные, артистичные пальцы скользят по ее коже, выстраивая траекторию заклинания, и чувствовала, как внутри поднимается горячая, колючая волна.

— Ох, Рен, у тебя так здорово получается, — прощебетала девица, хлопая ресницами. — Но я уже устала… Может, выпьем лимонада? Нальешь?

— Конечно, — Рен галантно отстранился, потянувшись к стеклянному кувшину, стоявшему на столике. — Для дамы — все, что угодно.

Он поднял тяжелый графин, и солнечные лучи заиграли в янтарной жидкости. Рен начал наливать напиток в подставленный девушкой стакан, продолжая что-то весело рассказывать.

В этот момент злость во мне достигла пика. Мадам Софи говорила о концентрации? О том, чтобы направить волю через узкий канал? Что ж, сейчас моим каналом стала игла ревности, острая и беспощадная. Я не хотела кричать, не хотела рушить беседу ураганом. Я хотела, чтобы Рен просто перестал быть таким… счастливым без меня.

Я прикрыла глаза, представляя, как невидимая удавка сжимается вокруг его шеи.

— Замри, — тихо пропела я, едва размыкая губы.

Это была простая мелодия из двух нот, но я вложила в нее всю свою досаду, все желание подчинить этот ходячий хаос своей воле. Звук сорвался с губ легким, едва слышным шелестом, но он был плотным, тяжелым, словно ртуть.

Эффект превзошел все ожидания. Рен застыл. Мгновенно, словно кто-то остановил время для него одного. Его рука, державшая кувшин, окаменела в одном положении, улыбка замерзла на губах, превратившись в нелепую гримасу. Но законы физики никто не отменял: лимонад продолжал литься.

Жидкость наполнила стакан, перелилась через край, хлынула на лакированную столешницу, а оттуда — веселым водопадом прямо на брюки Рена и его дешевые сандалии.

— Рен? — испуганно пискнула девушка, отдергивая руку, на которую тоже попали брызги. — Рен, что с тобой?

Но он не мог ни пошевелиться, ни ответить. В его глазах, единственном, что оставалось живым в этой статуе, плескалось крайнее удивление, смешанное с паникой. Лимонадная лужа под его ногами росла, сладкая и липкая, а он продолжал стоять истуканом, удерживая пустеющий графин с героическим упорством.

Я наблюдала за этой картиной из своего укрытия, и уголки моих губ поползли вверх. Ощущение власти оказалось пьянящим, слаще любого вина. У меня получилось. Я нашла этот канал, я сковала волю Рена своим голосом, превратив его в послушную марионетку.

Подождав, пока графин опустеет окончательно, а сандали Рена промокнут насквозь, я прекратила мысленное воздействие. Графин с грохотом выпал из его ослабевших пальцев, разбившись о пол беседки. Рен пошатнулся, хватая ртом воздух, и чертыхнулся, отпрыгивая от лужи.

— Какого черта… — прохрипел он, озираясь по сторонам.

Я не стала дожидаться разоблачения. Тихонько хихикнув в кулак, я развернулась и бесшумно скользнула прочь по садовой дорожке.

— Так тебе и надо, засранец, — прошептала я с мстительным удовлетворением, чувствуя, как настроение стремительно улучшается. — В следующий раз будешь знать, как учить чужих девиц магии.