Глава 19 · Бархат, шепот и недоступный трофей

Терраса Академии вновь утопала в мерцании левитирующих фонариков, напоминая опрокинутое звездное небо, где вместо холодных светил кружились разгоряченные вином и музыкой студенты. Воздух, пропитанный ароматами ночных цветов и дорогих духов, вибрировал от смеха, звона бокалов и шелеста шелковых платьев. Я скользила сквозь толпу, сжимая в руке бокал с «Золотым закатом», и позволяла хмелю мягко туманить рассудок, стирая из памяти унизительное чувство ревности, преследовавшее меня со вчерашнего дня.

— Вивьен де Ларуа, — промурлыкал над моим ухом низкий, тягучий голос. — Вы сияете ярче, чем созвездие Льва в зените.

Я обернулась, подарив незнакомцу отрепетированную, ленивую улыбку. Высокий брюнет с породистым профилем и знаком Весов на лацкане пиджака смотрел на меня с нескрываемым интересом. Кажется, его звали Адриан, и он, если верить слухам, приходился дальним родственником какому-то королевскому советнику. Идеальная партия для легкого флирта: красив, богат и, судя по всему, достаточно примитивен, чтобы задеть мое сердце.

— Сияние — моя работа, Адриан, — ответила я, позволяя ему взять мою свободную руку. — Но даже звездам иногда требуется отдых в тени.

Он понял намек мгновенно. Увлекая меня прочь от шумного центра террасы, Адриан повел к уютным нишам, скрытым за пологами из полупрозрачной, невесомой ткани. Там, в полумраке, стояли мягкие кушетки, предназначенные для приватных бесед и украденных поцелуев. Я следовала за ним с мстительным удовольствием, представляя, как лицо Рена вытянется, если он увидит меня в объятиях другого. Пусть знает, что Львица не сидит и не ждет, пока ее шут закончит развлекать второсортных магесс.

Мы нырнули за колышущуюся занавесь из лазурной органзы. Адриан галантно помог мне опуститься на бархатные подушки, и его рука задержалась на моей талии чуть дольше, чем требовали правила приличия, но именно столько, сколько требовала моя уязвленная гордость. Я откинулась назад, пригубив вино и готовясь к вечеру, полному лести и ни к чему не обязывающих ласк.

Внезапно ткань полога взметнулась, словно от порыва штормового ветра.

— Прошу прощения за вторжение в этот интимный уголок рая, — раздался насмешливый голос, от которого у меня по спине пробежали предательские мурашки.

В проеме стоял Рен. Он опирался плечом о мраморную колонну, вертя в пальцах иллюзорную монету, и смотрел на Адриана с выражением вежливого, но непреклонного превосходства.

— Кто ты такой? — нахмурился мой кавалер, недовольно выпрямляясь.

— Я? — Рен картинно приложил руку к груди. — Я — совесть искусства, мой друг. И я пришел сообщить, что мадам Софи ищет добровольца для переноски тяжелых декораций. Кажется, она назвала именно твое имя. Или фамилию? Впрочем, лучше не заставлять ее ждать, ты же знаешь, как страшен гнев Львицы-педагога.

Адриан побледнел. Ссориться с мадам Софи не хотел никто. Он бросил на меня извиняющийся взгляд, пробормотал что-то невнятное и поспешно ретировался, оставив нас наедине.

— Ты невыносим, — выдохнула я, но вместо гнева в голосе прозвучало лишь усталое смирение. — Ты только что прогнал мой шанс на приятный вечер.

— Я спас тебя от смерти со скуки, — парировал Рен, занимая место Адриана на кушетке. Он сел непозволительно близко, так, что его бедро касалось моего платья. — Этот парень умеет говорить только о курсе валют и новой стрижке своего пуделя.

Я демонстративно отвернулась, разглядывая узор на ткани.

— Может, мне нравятся пудели. И уж точно мне нравятся парни, которые не обливают себя лимонадом в компании других девиц. Кстати, как поживает твоя подружка-Близнецы? Надеюсь, она оправилась от шока?

Рен тихо рассмеялся, и в этом звуке не слышалось ни капли вины.

— А, так вот откуда дул тот странный ветер, превративший меня в статую. Ревность, Вив? Я польщен.

— Это была не ревность, а воспитательная мера, — огрызнулась я, поворачиваясь к нему и сверкая глазами. — Не люблю, когда мой партнер по проекту тратит энергию на бездарностей.

Он перестал смеяться. Его лицо стало серьезным, а взгляд потемнел, обретая ту глубину, в которой можно было утонуть.

— Она просто просила совета по иллюзиям, Вивьен. Но ты же знаешь, что никто из них не сравнится с тобой. Ты — полотно, которое я готов писать всю жизнь. Ты — моя Муза. А Муз не меняют на случайных прохожих.

Его слова, произнесенные с такой искренностью, обезоружили меня. Злость испарилась, уступив место тягучему, сладкому напряжению.

— Раз ты прогнал моего ухажера, — прошептала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Значит, теперь развлекать меня придется тебе.

— С удовольствием, — выдохнул он.

Его рука, теплая и уверенная, легла на мое колено, там, где высокий разрез платья открывал кожу. Я вздрогнула, но не отстранилась. Пальцы Рена медленно, дразняще скользнули вверх по бедру, оставляя за собой дорожку из невидимых искр. Воздух в маленькой нише сгустился, наэлектризованный близостью наших стихий. Огонь и Воздух. Взрывоопасная смесь.

Он наклонился ко мне, его лицо оказалось так близко, что я могла пересчитать ресницы, обрамляющие эти невозможные синие глаза. Его губы, пахнущие морской солью и вином, замерли в миллиметре от моих. Я чувствовала жар его тела, его желание, которое, казалось, можно было потрогать руками. Мне хотелось этого поцелуя. До дрожи, до боли. Хотелось забыть обо всем и упасть в эту бездну.

Но в последний момент, когда его дыхание уже коснулось моих губ, в голове вспыхнул холодный голос рассудка. Голос моего отца. Голос «здравого смысла». Рен — нищий стипендиат. Я — наследница торговой империи. Это мезальянс! И Рен, как мой партнер по проекту, заслуживал знать о том, что наш поцелуй не превратиться в нечто большее.

— Рен, — прошептала я, игриво проводя ноготком по его оголенной груди.

Он замер, вопросительно глядя на меня, но не убирая руки с моей ноги. Его пальцы поглаживали нежную кожу, поднимаясь все выше, заставляя меня дрожать.

— Просто, чтобы ты знал, я не против повеселиться, — продолжила я. — Ты мне нравишься. Ты красив, талантлив. Мы можем провести эту ночь вместе, и, возможно, еще пару ночей. Но ты должен понимать… из этого ничего не выйдет. Ничего серьезного.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и жестокие. Я ждала, что Рен либо обидится и назовет меня стервой, либо примет правила игры и наконец поцелует меня своими до невозможности соблазнительными губами.

Но Рен лишь медленно моргнул. Уголки его губ дрогнули в грустной, но понимающей усмешке. Он не убрал руку резко, а провел ладонью вниз по моей ноге, словно прощаясь, и мягко отстранился.

— Веселье, — повторил он тихо, глядя куда-то сквозь меня. — Игры. Туфли, платья, статус. Ты все еще строишь вокруг себя стены из золотых кирпичей, Вивьен.

Он поднял на меня взгляд, и в нем не было злости, только спокойная, несокрушимая уверенность.

— Я не хочу быть твоей игрушкой на пару ночей, принцесса. Я не хочу быть тайной, которую ты будешь прятать по утрам. Я слишком себя уважаю. И, что важнее, я слишком уважаю тебя.

Он поднялся с кушетки, поправляя рубашку.

— Я не согласен на половину Вивьен. Мне нужна вся. Твой смех, твои слезы, твой гнев и твоя любовь. Без остатка. Поэтому, пока ты не будешь готова отдать мне все это, не оглядываясь на мнение папочки и светского общества… ты меня не получишь.

Рен отвесил мне шутливый, но полный достоинства поклон и вышел из-за занавеси, растворившись в толпе танцующих.

Я осталась сидеть в полумраке, сжимая пустой бокал. Разочарование жгло горло, а неудовлетворенное желание пульсировало в венах. Но сильнее всего была злость. На него — за то, что он посмел отказать мне. На себя — за то, что я вообще начала этот разговор.

— Нужна вся? — прошипела я, отшвыривая подушку. — Ишь чего захотел! Гордый нищий!

Я прикусила губу, глядя на колышущуюся ткань, за которой он исчез.

— Ладно, Рен. Ты хочешь играть по-крупному? Мы сыграем. Посмотрим, как долго продержится твоя выдержка, если я начну играть всерьез. Проверим тебя на прочность, мой милый иллюзионист.