Глава 20 · Шелк, сталь и прерванный аккорд

В тот день я собиралась на репетицию не как прилежная студентка, а как генерал, готовящийся к решающей битве. Моим доспехом стало платье цвета свернувшейся крови — дерзкое, с глубоким вырезом, едва удерживающим грудь, и разрезом, который при каждом шаге обнажал ногу почти до самого бедра. Ткань, тончайший шелк, скользила по коже, словно вторая кожа, не скрывая, а лишь подчеркивая каждый изгиб. Я нанесла каплю духов с ароматом мускуса и дикой орхидеи за ухо, улыбнулась своему отражению хищной улыбкой и вышла на охоту.

Рен ждал меня в четвертом зале. Он стоял спиной к двери, изучая наши эскизы, разложенные на старом рояле. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна, путались в его огненных волосах, создавая обманчивый ореол невинности.

— Привет, Муза, — бросил он, не оборачиваясь, но я заметила, как напряглись его плечи, стоило мне переступить порог.

Я не ответила. Вместо приветствия я медленно, с кошачьей грацией подошла к нему со спины. Мои каблуки не стучали, они мягко касались паркета, словно лапы хищника. Я остановилась так близко, что чувствовала тепло тела Рена, но не касалась его, позволяя моему аромату сделать первый ход.

— Ты напряжен, Рен, — промурлыкала я, склоняясь к его уху. Мое дыхание обожгло его шею. — Боишься, что я снова оболью тебя лимонадом?

Рен медленно повернулся. Его взгляд скользнул по моему декольте, задержался на губах и потемнел, превращаясь в грозовое небо. Он сглотнул, и кадык на его шее дернулся.

— Ты играешь с огнем, Вивьен.

— А мне нравится гореть, — шепнула я, делая шаг вперед и прижимаясь к нему всем телом.

Я положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью рубашки. Мои пальцы поползли вверх, к воротнику, дразня, обещая и одновременно отказывая. Я подняла лицо, глядя ему прямо в глаза, и приоткрыла губы, приглашая к поцелую, которого он так жаждал.

Рен тяжело дышал. Его руки сжались в кулаки по швам, костяшки побелели. Он боролся с собой, и эта борьба доставляла мне невероятное наслаждение. Я видела, как рушится его выдержка, как трещит по швам его хваленое благородство.

— Поцелуй меня, — скомандовала я, вкладывая в голос малую толику магии Льва. — Ты же хочешь. Забудь про условия. Забудь про принципы. Возьми то, что тебе предлагают.

Он наклонился. Его губы оказались в миллиметре от моих. Я уже чувствовала их жар, уже закрыла глаза в предвкушении победы… но он замер. А затем резко выдохнул и отстранился, мотнув головой, словно стряхивая наваждение.

— Нет, — хрипло произнес он. — Не так.

Моя улыбка дрогнула. Ярость, смешанная с унижением, вспыхнула внутри, но я не успела выплеснуть ее наружу. Внезапно мир перевернулся. Рен, забыв о пассивной обороне, перешел в наступление. Он подхватил меня под бедра, легко, словно я ничего не весила, и одним движением усадил на край массивного дубового стола, стоявшего у стены.

Я ахнула, инстинктивно обхватив ногами его за талию, чтобы не упасть. Рен шагнул в пространство между моими разведенными коленями, вжимаясь в меня, отрезая пути к отступлению. Теперь он возвышался надо мной, и в его глазах больше не было борьбы — только темная, первобытная решимость.

— Ты хотела поиграть, принцесса? — прорычал он, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Так давай сыграем по моим правилам.

Он склонился, но не к губам. Его нос скользнул по линии моей челюсти, спускаясь к чувствительной впадинке на шее. Горячее дыхание опалило кожу, заставляя меня выгнуться дугой и судорожно вцепиться в его плечи.

— Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, потому что надела это платье? — шептал он, проводя губами по моей ключице, едва касаясь, дразня, доводя до исступления. — Думаешь, я мальчик, который будет пускать слюни?

Его ладони, большие и горячие, легли на мои бедра, сдвигая подол платья все выше и выше. Шелк с шелестом скользнул вверх, открывая кожу прохладному воздуху и его обжигающим прикосновениям. Он гладил меня уверенно, властно, очерчивая контуры ног, поднимаясь к внутренней стороне бедра, туда, где пульсировала вена.

— Рен… — выдохнула я, и мой голос сорвался на стон. Мой план рухнул. Моя броня расплавилась. Из хищницы я превратилась в добычу, трепещущую в его руках.

— Тш-ш-ш, — он прикусил мочку моего уха, и электрический разряд пронзил меня до самых кончиков пальцев. — Ты ведь этого хотела? Чтобы я потерял голову? Чтобы перестал быть вежливым?

Его пальцы добрались до самой опасной границы. Он провел большим пальцем по кружевной кромке моих трусиков, слегка задевая нежную кожу под ними. Меня трясло. Внизу живота завязался тугой, горячий узел, требующий немедленной разрядки. Я сгорала. Я была готова умолять.

Рен замер, не убирая руки, удерживая меня на самом пике, на грани безумия. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Его зрачки расширились, поглотив синеву радужки, губы были влажными и припухшими.

— Ну что, Вивьен? — спросил он тихо, и его голос прозвучал как приговор. — Ты готова? Готова отдаться мне полностью? Готова стать моей?

Время остановилось. Внутри меня бушевал ураган. Одна часть, гордая наследница де Ларуа, кричала «Нет! Беги! Это ловушка!». Другая, та, что плакала от одиночества и пела о разрушении, хотела крикнуть «Да!». Я висела над пропастью, и его пальцы на моем белье были единственным, что удерживало меня в реальности.

Я открыла рот, чтобы ответить. Сама не зная что, но готовая произнести слова, которые изменят все.

БАМ!

Дверь репетиционного зала распахнулась с грохотом, ударившись о стену.

Мы отпрянули друг от друга, словно ошпаренные. Рен отскочил на шаг назад, пытаясь выровнять дыхание, я судорожно одернула платье, чувствуя, как пылают щеки.

На пороге стоял месье Жак, заведующий реквизитом, — грузный мужчина с вечно красным лицом и одышкой. Он оглядел нас мутным взглядом, явно не заметив (или сделав вид, что не заметил) повисшего в воздухе напряжения, плотного, как туман.

— А, молодежь! — прохрипел он, утирая лоб клетчатым платком. — Вы-то мне и нужны. Там декорации к «Битве Стихий» привезли, тяжеленные, зараза. Ребятушки, подсобите, а? А то у меня спину прихватило, а грузчики, канальи, испарились, как дым.

Рен стоял ко мне спиной, его плечи все еще тяжело вздымались. Он провел рукой по волосам, приводя мысли в порядок, затем медленно кивнул преподавателю. Его голос звучал хрипло, но спокойно:

— Конечно, месье Жак. Сейчас придем.