Глава 23 · Горький осадок искушения

Сад Шепчущих Роз встретил меня обманчивым покоем, окутывая ароматом перезревшего жасмина и сладковатым тленом увядающих пионов. После холодного приема в кабинете ректора мне требовалось найти хоть каплю равновесия, но мысли продолжали метаться в голове подобно испуганным птицам, бьющимся о прутья клетки. Каждая тень под раскидистыми ветвями казалась мне фигурой в сером плаще, а в шорохе гравия слышались шаги профессора Глэнгора.

Я брела по извилистой дорожке, рассеянно проводя пальцами по бархатным лепесткам, когда чья-то тень отделилась от увитой плющом арки, преграждая путь.

— Вивьен, — раздался знакомый, чуть насмешливый голос. — Ты выглядишь так, словно несешь на своих хрупких плечах все проблемы королевства Астреллор.

Передо мной стоял Адриан. Тот самый красавец-Весы, которого Рен так бесцеремонно выставил с террасы. Сегодня он выглядел безупречно: камзол из темно-синего бархата сидел как влитой, а на губах играла та самая светская полуулыбка, за которой обычно скрывается скука или порок.

— Адриан, — я натянула на лицо привычную маску вежливости, хотя внутри все сжалось от неприятного предчувствия. — Просто размышляю о несовершенстве учебной программы. А ты, полагаю, ищешь, чьи еще уши можно утомить разговорами о пуделях?

Он тихо рассмеялся, делая шаг ко мне и сокращая дистанцию до интимной.

— О, нет. Сегодня я здесь как целитель душ. Вижу, ты напряжена. Этот твой… простолюдин, Рен, совсем тебя загонял со своими безумными проектами? Тебе нужно расслабиться, Вивьен. Выдохнуть. Почувствовать легкость.

Его рука скользнула во внутренний карман камзола.

— У меня есть кое-что для тебя. Нереальный кайф. Ощущение полета, чистого вдохновения, когда мир ложится к твоим ногам, а любые тревоги растворяются, как сахар в кипятке.

Адриан раскрыл ладонь. На его затянутой в перчатку руке лежал маленький стеклянный флакон.

Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в желудок.

Это был тот же самый флакон. Та же форма вытянутой капли, то же темное стекло, та же серебряная окантовка у горлышка. Один в один с теми, что Глэнгор укладывал в свой черный кейс. Я уставилась на сосуд, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Однако содержимое отличалось. Внутри не билась живая, искрящаяся магия, украденная у гениев. Жидкость выглядела плотной, мутноватой и совершенно спокойной, напоминая разбавленное масло или густой сироп лишенного цвета.

— Что это? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и поднимая на Адриана взгляд, полный притворного любопытства.

— Эликсир «Эйфория», — прошептал он заговорщически. — Новинка сезона. Говорят, его делают алхимики на юге, смешивая редкие травы с пыльцой лунных цветов. Один глоток — и ты почувствуешь себя богиней. Голос зазвучит так, что ангелы позавидуют. Хочешь попробовать?

В голове мгновенно созрел план. Мне нужно это забрать. Принести Рену. Показать Селесте. Это вещественное доказательство, связь между «золотой молодежью» и темными делами на складе. Если я принесу флакон, ректор уже не сможет отмахнуться от нас.

— Звучит… заманчиво, — протянула я, и мои пальцы порхнули к его ладони, намереваясь подхватить стекло. — Пожалуй, мне не помешает немного вдохновения перед сном. Я возьму это с собой, ладно?

Но пальцы Адриана сжались в кулак быстрее, чем я успела коснуться трофея. Он отдернул руку, и его улыбка стала жестче, потеряв налет светского обаяния.

— Нет-нет, принцесса, — покачал он головой, и в его глазах блеснул недобрый огонек. — Так дела не делаются. Этот продукт слишком ценен и… специфичен. Его нельзя выносить, нельзя хранить в тумбочке. Эффект пропадает, если не принять сразу.

Он снова раскрыл ладонь, протягивая мне флакон, но теперь смотрел на меня пристально, словно хищник, загоняющий жертву.

— Пей здесь. При мне. Я хочу видеть, как твои глаза засияют счастьем. Я угощаю, но только на моих условиях. Сейчас или никогда.

Я замерла. Его настойчивость пугала. Он боялся, что я унесу флакон? Или это была проверка? Своеобразный ритуал посвящения в круг избранных, повязанных одной грязной тайной?

Я посмотрела на мутную жидкость. Если Глэнгор собирал «чистую эссенцию» таланта, то что это? Отходы? Осадок? Или разбавленная версия чужой души, которую продают скучающим богачам как наркотик? Мысль о том, чтобы влить в себя это варево, вызывала физическое отвращение.

— Знаешь, Адриан, — я медленно отступила назад, пряча руки за спину, чтобы он не заметил их дрожи. — Я, пожалуй, откажусь. Предпочитаю, чтобы мой талант был моим собственным, а не заемным из бутылочки.

Лицо парня исказилось гримасой разочарования и, на мгновение, злости.

— Глупая, — процедил он, пряча флакон обратно в карман. — Ты отказываешься от дара, который мог бы сделать тебя великой. Смотри не пожалей, когда другие обойдут тебя на повороте.

— Я переживу, — холодно бросила я, разворачиваясь на каблуках. — Свои ошибки, как и свои победы, я предпочитаю совершать на трезвую голову.

Я удалялась по аллее быстрым шагом, чувствуя спиной его тяжелый взгляд, и каждое мгновение ожидала удара или окрика. Но сад хранил молчание, нарушаемое лишь бешеным стуком моего собственного сердца. Улика ускользнула из рук, но теперь я точно знала: эта сеть опутала Академию куда сильнее, чем мы могли представить.