Глава 29 · Фальшивые бриллианты и холодный мрамор

Особняк «Морская Звезда» восставал из сумерек подобно драгоценному кораблю, выброшенному штормом на бархатный берег Луминвера. Его белоснежные колонны, увитые гирляндами из живых орхидей, поддерживали свод, под которым уже разливалось золотистое сияние тысяч магических огней, а воздух вибрировал от переливов арфы и сдержанного гула светской беседы. Мы с Лирой ступили на мраморную лестницу, и этот момент казался триумфальным возвращением королевы в свои законные владения.

Мое новое платье цвета полуночного индиго струилось по ступеням, словно живая тень, а россыпь сапфиров на лифе вспыхивала холодными искрами при каждом движении, ловя жадные, восхищенные взгляды гостей. Я чувствовала, как выпрямляется спина, как подбородок взлетает вверх в привычном жесте превосходства — Вивьен де Ларуа снова оказалась в своей стихии, среди шелеста дорогих тканей и звона хрусталя.

— Смотри, — шепнула Лира, чье серебристое платье превращало ее в оживший лунный луч. — Они уже заметили. Графиня де Венти и барон Корт смотрят только на нас.

И действительно, толпа расступалась, образуя почтительный коридор. Фамилия де Ларуа, помноженная на мой эффектный наряд, действовала безотказно, словно самое мощное заклинание призыва. Едва мы успели взять с подносов лакеев бокалы с игристым, как вокруг нас сомкнулось кольцо из бархатных камзолов и напудренных париков.

— Мадемуазель Вивьен! — пророкотал барон Корт, грузный мужчина с лицом, напоминающим сдобную булку. — Какая честь! Ваш отец писал мне на прошлой неделе о новых пошлинах на шелк из Южных островов. Скажите, он планирует расширять флотилию в этом квартале? Инвесторы замерли в ожидании.

Я улыбнулась уголками губ, чувствуя, как внутри начинает зарождаться легкое раздражение. Торговля. Цифры. Пошлины. Неужели в такой вечер нельзя говорить о чем-то более возвышенном?

— Отец редко посвящает меня в скучные детали логистики, барон, — ответила я, лениво вращая бокал. — Но, полагаю, империя де Ларуа будет только процветать. Однако, давайте оставим монеты банкирам. Я слышала, вы приобрели для своего парка скульптуру мастера Элиана?

Глаза барона на мгновение остекленели, словно он пытался вспомнить, о чем речь.

— Элиана? А, того безумца, что работал со светом? Да, да, стоит у фонтана. Весьма, знаете ли, практичный кусок мрамора, отлично вписался в ландшафт, и гости хвалят. Говорят, его работы нынче растут в цене, так что это удачное вложение.

«Удачное вложение». Эти слова резанули слух фальшивой нотой. Я вспомнила, как Рен говорил о свете, как его глаза горели, когда он создавал иллюзию звездной пыли. Для него свет являлся жизнью, дыханием, магией. Для барона же это был просто «кусок мрамора», украшающий газон и тешащий самолюбие.

Я попыталась сменить собеседника, повернувшись к молодой маркизе, чье колье стоило больше, чем весь реквизит нашей Академии.

— А вы, маркиза? — спросила я, стараясь вложить в голос искренний интерес. — Вы видели последние полотна Игната? Те, что сгорают в момент наивысшей красоты? Это ведь такая пронзительная метафора нашей жизни, не находите?

Маркиза жеманно хихикнула, прикрыв рот веером из страусиных перьев.

— О, дорогая, зачем же платить за то, что сгорает? Это так непрактично! Я предпочитаю портреты, которые останутся моим внукам. А смотреть на пепел… фи, это слишком депрессивно для моего салона.

Я кивала, улыбалась, поддерживала беседу, но с каждой минутой ощущение триумфа таяло, сменяясь вязкой, серой скукой. Вокруг меня кружились сливки общества, элита Луминвера, но их разговоры казались плоскими, лишенными вкуса, как вода после терпкого вина. Они обсуждали цены, интриги, кто с кем спал и у кого экипаж быстрее, но никто, абсолютно никто не говорил о чувствах, о страсти, о том электричестве, которое пронзает пальцы, когда ты творишь.

Внезапно этот роскошный зал с его лепниной и позолотой показался мне не дворцом, а дорогой декорацией, за которой скрывалась пустота. Люди здесь не жили, они лишь играли роли успешных и счастливых, боясь, что если музыка стихнет, им нечего будет сказать друг другу.

Я искала глазами принца Кассения. Его появление могло бы спасти этот вечер, придать ему хоть какой-то смысл, превратить фарс в настоящую драму. Но время шло, стрелки часов неумолимо приближались к девяти, а королевской особы все не наблюдалось.

— Кажется, Его Высочество задерживается, — прошептала Лира, тоже начавшая скучать и теребить браслет на запястье. — Или вовсе решил проигнорировать этот «праздник тщеславия».

— Он не придет, — констатировала я, чувствуя странное облегчение, смешанное с разочарованием.

Шампанское в моем бокале выдохлось, потеряв свои игривые пузырьки. Я смотрела на смеющихся аристократов и вдруг с пугающей ясностью поняла: мне здесь не место. Не потому, что я хуже или беднее, а потому, что я изменилась. Я видела настоящую магию в грязном портовом переулке, я чувствовала жар огня в своих венах, когда пела в пыльном зале. А здесь… здесь было холодно, несмотря на сотни свечей.

— Мне скучно, Лира, — произнесла я, ставя недопитый бокал на проплывающий мимо поднос. — Смертельно, невыносимо скучно.

— Но мы же только приехали! — возмутилась подруга, хотя в ее взгляде тоже читалась усталость. — А как же десерты? А танцы?

— Танцевать менуэт с бароном, который наступит мне на шлейф и будет бубнить про налоги? Нет уж, увольте. Мои ноги созданы для другого ритма.

Я развернулась, и шлейф моего платья описал резкую дугу, словно отсекая меня от этого мира.

— Я возвращаюсь в Академию, — бросила я через плечо. — У меня сегодня концерт, где зрители будут слушать мой голос, а не звон монет моего отца.

— Вивьен, подожди! — крикнула Лира, но я уже устремилась к выходу, не обращая внимания на недоуменные взгляды, провожающие мою спину.

Выходя в прохладную ночь, я вдохнула полной грудью, чувствуя, как морской бриз смывает с меня приторный запах чужих духов и лицемерия. Где-то там, в стенах «Эфира», меня ждал Рен, ждала сцена и магия, которая не продается и не покупается, а рождается только в огне. И сейчас я спешила к ней так, словно от этого зависела моя жизнь.