Глава 30 · Мелодия в латунной клетке и предательство моря

Покинув «Морскую Звезду», я словно сбросила с плеч тяжелую парчовую мантию, сменив ее на легкий, пропитанный солью плащ ночного бриза. Луминвер, освободившись от дневной жары, дышал прохладой и ароматом цветущих глициний, а мостовая под моими ногами, еще хранящая тепло солнца, казалась надежнее зыбкого паркета бального зала. Я шла к порту, чувствуя, как с каждым шагом внутри расправляется пружина напряжения, сжатая бессмысленными светскими беседами.

Узкая улочка, петляющая между старинными домами с черепичными крышами, вывела меня к витрине антикварной лавки, освещенной тусклым, янтарным светом масляной лампы. Обычно я проходила мимо таких мест, предпочитая блеск новизны запаху пыли и истории, но сегодня что-то заставило меня замедлить шаг, а затем и вовсе остановиться, прижавшись лбом к прохладному стеклу.

Среди нагромождения бронзовых подсвечников, потемневших от времени зеркал и фарфоровых кукол с пугающе живыми глазами, стояла она. Музыкальная шкатулка. Не новодел, покрытый дешевой позолотой, а вещь с душой, созданная мастером, знавшим цену деталям.

Она была выполнена из темного, полированного дерева, инкрустированного перламутром в виде созвездий. Но главное чудо скрывалось под стеклянным куполом: миниатюрный механический оркестр, где крошечные фигурки музыкантов застыли в ожидании взмаха дирижерской палочки. Я представила, как Рен, обожающий всяческие механизмы и странности, склонится над ней, разглядывая шестеренки своими невозможными синими глазами. Он подарил мне луну в банке и вечные цветы, созданные из света. Мне хотелось ответить ему тем же — не просто откупиться дорогим подарком, а вручить частичку магии, заключенную в материю.

Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о моем приходе. Старик-антиквар, похожий на мудрого филина в очках-половинках, молча извлек сокровище с витрины. Стоило повернуть крошечный латунный ключ, как тишину лавки наполнила мелодия — чистая, хрустальная, немного печальная, напоминающая шум дождя по крыше.

— Беру, — выдохнула я, не спрашивая цену.

Выходя на улицу и прижимая к груди завернутый в бархат сверток, я улыбалась. Впервые за долгое время я везла не трофей для себя, а дар для другого, и это чувство странным образом согревало, заглушая ночную прохладу.

Времени оставалось в избытке. До полуночи, когда мой голос должен был разрушить и вновь создать вселенную на сцене Академии, оставалась целая вечность — почти три часа. Я представляла, как неспешно доплыву до острова, как войду в репетиционный зал, где Рен, наверняка измазанный краской и уставший, встретит меня своим фирменным насмешливым взглядом, который сменится восторгом при виде подарка.

Однако, стоило мне свернуть на набережную, как мои романтические грезы разбились о суровую реальность, словно хрустальный бокал о камень.

Порт, обычно затихающий к этому часу, сегодня напоминал развороченный улей. В честь предстоящей Королевской регаты, старт которой намечался на рассвете, в гавань Луминвера слетелись, казалось, все суда Астреллора. Причалы ломились от яхт, шхун и украшенных цветами гондол, а толпа туристов, матросов и зевак заполнила каждый свободный дюйм набережной.

Шум стоял невообразимый: крики грузчиков, пьяные песни из таверн, скрип канатов и плеск воды сливались в единую, давящую какофонию. Я замерла, чувствуя, как ледяная игла тревоги колет сердце.

Пробираясь сквозь людское море и стараясь уберечь подол своего роскошного платья от грязи и чужих сапог, я добралась до стоянки наемных лодок. Там, где обычно скучали в ожидании пассажиров десятки лодочников, сейчас царила пустота.

— Мне нужна лодка до Академии «Эфир»! — громко, стараясь перекричать шум, обратилась я к усатому смотрителю причала, который меланхолично курил трубку, глядя на воду. — Срочно! Я заплачу тройную цену!

Мужчина даже не повернул головы, лишь выпустил колечко сизого дыма.

— Нет лодок, миледи. Все зафрахтованы под туристов или заняты подготовкой к гонке. Даже частники ушли развозить гостей по плавучим ресторанам. Регата — золотое время, никто не хочет упускать выгоду ради одного рейса.

— Вы не понимаете! — в моем голосе прорезались истеричные нотки, и магия Льва, почувствовав мой страх, заставила фонарь над головой смотрителя угрожающе мигнуть. — Я — Вивьен де Ларуа! Мне необходимо быть в Академии! Сейчас же!

— Да хоть сама королева, — лениво отозвался он, наконец соизволив взглянуть на меня. — Крыльев у меня нет, а по воде ходить не обучен. Ждите. Может, кто вернется через час-другой. А может, и нет.

«Час-другой». Эти слова прозвучали как приговор. Час ожидания, плюс время на дорогу… Я рисковала ворваться в зал за минуты до выхода, растрепанная, запыхавшаяся, без распевки и настройки.

Я отступила к краю пирса, сжимая в руках бархатный сверток так, что побелели костяшки пальцев. Темная вода, отделявшая меня от Академии, плескалась у ног с издевательским равнодушием. Вдали, на острове, сияли огни «Эфира» — такие близкие и одновременно недосягаемые. Там, в пустом зале, Рен ждал меня, веря, что я приду, что я не подведу, что наша «Иллюзия Правды» состоится.

Я стояла, зажатая между ревущей толпой и черной бездной моря, в платье, стоящем целое состояние, с драгоценным подарком в руках, и чувствовала себя самой беспомощной нищенкой в мире. Золото отца, громкая фамилия, красота — все это оказалось бесполезным мусором перед лицом простой логистической катастрофы. Мне оставалось лишь стоять, вглядываться в горизонт до рези в глазах и молиться всем известным богам, чтобы хоть одна лодка показалась из темноты, прежде чем часы пробьют начало моего конца.