Глава 34 · Горький вкус власти и пепел побед

Лишь за массивными дубовыми дверями класса мадам Софи мир обретал прежнюю четкость, переставая быть размытым пятном серой акварели. Здесь, в царстве звука и эха, время подчинялось ударам метронома, а воздух, насыщенный запахом канифоли и старого дерева, вибрировал от напряжения, не позволяя мыслям растекаться в бесформенную лужу уныния.

Парадоксально, но тоска, выжигающая меня изнутри подобно медленному яду, стала для моего дара лучшим учителем, чем все предыдущие уроки тщеславия и амбиций. Боль, которую я носила в себе, оказалась идеальным проводником магии — чистым, острым, лишенным примесей кокетства или игры. Теперь, когда я открывала рот, чтобы петь, из меня вырывались не капризные искры, а тяжелые, темные волны истинной силы, рожденные на самом дне отчаяния.

— Превосходно, Вивьен, — голос мадам Софи, обычно скупой на похвалу, теперь звучал с нотками глубокого, почти благоговейного уважения. — Ты наконец перестала изображать страсть и начала ее проживать.

Мы перешли к практике прямого подчинения. Задача, казавшаяся мне невыполнимой всего пару недель назад — стать чужим желанием, проникнуть в чужую волю, — теперь давалась пугающе легко. Я больше не пыталась пробить защиту преподавательницы тараном громкости. Я действовала тоньше, сплетая магию в невидимые нити, которыми опутывала сознание жертвы, превращая ее в послушную марионетку.

— «Подними перо», — пропела я на низкой, вибрирующей ноте, глядя прямо в глаза наставницы.

Это не был приказ в привычном понимании. Я вложила в звук не требование, а неизбежность. Я стала самой мыслью мадам Софи, ее собственным, внезапно возникшим намерением протянуть руку к белоснежному перу, лежащему на крышке черного рояля.

И она подчинилась. Ее рука, унизанная тяжелыми перстнями, дрогнула и плавно, словно двигаясь в толще воды, потянулась к предмету. Пальцы сомкнулись на стержне, поднимая его в воздух. Взгляд Софи оставался ясным, но в нем читалось странное, затуманенное удивление, будто она сама не понимала, зачем совершает это действие, но не могла ему противиться.

— «Склони голову», — продолжила я, меняя тональность, делая голос мягче, обволакивающим, как бархатная удавка.

И вновь успех. Гордая осанка преподавательницы, которая никогда не кланялась никому ниже короля, сломалась. Ее подбородок медленно опустился к груди в жесте глубокого почтения.

— Достаточно, — выдохнула Софи, стряхивая наваждение резким движением плеч. Она посмотрела на меня, и в глубине ее глаз я увидела смесь восторга и опаски. — Ты пугаешь, дитя. Это уровень магистра.

Она ожидала увидеть на моем лице торжество. Обычно после таких слов прежняя Вивьен сияла бы ярче люстры, упиваясь собственным величием и мысленно примеряя корону владычицы мира.

Но я стояла у рояля, чувствуя лишь холодную, звенящую пустоту.

Триумф, который должен был вознести меня на вершину блаженства, ощущался горстью сухого пепла на языке. Я смотрела на свои руки, способные теперь управлять людьми, и видела в них лишь бесполезный инструмент. К чему мне эта власть? Зачем мне умение заставлять людей кланяться или поднимать перья, если я не могу заставить одного-единственного человека просто взглянуть на меня без презрения?

Моя магия, достигшая пика, казалась мне насмешкой судьбы. Я получила ключи от всех дверей, кроме той, за которой скрывался Рен.

— Вы довольны, мадам? — спросила я безжизненным тоном, собирая ноты.

— А ты разве нет? — изумилась Софи, подходя ближе. — Вивьен, ты совершила прорыв. Это то, к чему мы шли. Ты стала оружием.

— Оружием, которое никому не нужно, — тихо ответила я, глядя сквозь нее. — Я могу приказать вам поклониться, но я не чувствую от этого ни радости, ни удовлетворения. Это просто… механика. Скучная, серая механика.

Я развернулась и направилась к выходу, оставляя позади ошеломленную преподавательницу. Могущество не заполнило дыру в душе, оно лишь сделало ее края четче и болезненнее. Я стала королевой звука в своем маленьком королевстве, но трон мой стоял посреди выжженной пустыни, где единственным слушателем оставалось эхо моего собственного одиночества.