Глава 35 · Разбитые бутоны и эхо клятвы

Следующее утро встретило меня обманчивым спокойствием, разлитым в воздухе подобно густому сиропу, но внутри назревала буря, готовая вырваться наружу при малейшем колебании атмосферы.

Наступил очередной выходной. День, когда я буду бесцельно слоняться по Академии в поисках утешения.

Ноги, повинуясь старой, болезненной привычке, принесли меня во внутренний дворик Академии, где под сенью вековых дубов студенты обычно искали вдохновение или уединение.

Я замерла в тени колоннады, чувствуя, как сердце пропускает удар, а затем срывается в бешеный галоп.

У фонтана, чьи струи тихо нашептывали водяные сказки, сидел Рен. Но одиночество, ставшее его спутником в последние дни, сегодня отступило. Рядом с ним, прижимая к груди футляр со скрипкой, стояла хрупкая первокурсница. Она напоминала полевой цветок — невзрачный, робкий, готовый сломаться от первого порыва ветра. Ее каштановые волосы были собраны в простой пучок, а форма сидела мешковато, скрывая фигуру, но смотрела она на Рена так, словно он лично зажег для нее солнце.

И Рен… Рен улыбался ей.

Не вежливой, дежурной улыбкой, которой награждают случайных прохожих. Нет, его губы тронула та самая, особенная, теплая и лучезарная улыбка, от которой раньше таяли мои льды и расцветали сады в моей душе. Та улыбка, которую я самонадеянно считала своей исключительной собственностью.

— Ты держишь смычок слишком скованно, — донесся до меня его голос, мягкий, как бархат. — Музыка — это свобода, Эми. Позволь ей лететь. Вот так.

Он поднял руку, и воздух вокруг них задрожал, сгущаясь в знакомые, до боли родные образы. С кончиков его пальцев сорвались лазурные, сотканные из света бабочки. Они закружились вокруг смущенной скрипачки, касаясь ее волос невесомыми крыльями, заставляя девушку тихо, счастливо рассмеяться.

Этот смех резанул меня по живому. Бабочки. Наши бабочки. Те самые, что сопровождали наши лучшие репетиции. Он подарил их ей — этой серой мыши, не знающей ни страсти, ни огня, просто потому, что она пришла вовремя? Просто потому, что она смотрела ему в рот?

Ревность, горячая и удушливая, поднялась со дна души темной волной, застилая взор красной пеленой. Я чувствовала себя преданной, выброшенной на обочину, замененной на дешевую копию. Боль смешалась с яростью Львицы, чью территорию нагло попрали.

— Предатель, — прошептала я, даже не разжимая губ, вкладывая в это единственное слово всю горечь утраты и унижения.

Я не собиралась кричать. Я не планировала атаку. Но мой голос, ставший за эти недели смертоносным оружием, среагировал на эмоцию быстрее рассудка.

Едва слышный шепот сорвался с губ, но эффект оказался подобен взрыву бомбы.

Невидимая ударная волна, плотная и сокрушительная, вырвалась из моего укрытия. Она пронеслась над брусчаткой и врезалась в роскошную клумбу с королевскими лилиями, расположенную в нескольких метрах от фонтана. Земля вздыбилась. Нежные белые бутоны разлетелись в пыль, стебли переломились с сухим треском, а комья грязи и ошметки лепестков дождем осыпались на мостовую.

Рен и скрипачка вздрогнули, резко обернувшись на звук разрушения. Иллюзорные бабочки мгновенно растворились, испуганные всплеском чужой, агрессивной магии.

Я отшатнулась вглубь коридора, прижимаясь спиной к холодному камню стены. Сердце колотилось где-то в горле. Я только что уничтожила цветник шепотом. Моя сила выходила из-под контроля, питаемая ревностью, и это пугало меня до дрожи. Но еще страшнее была мысль, что Рен мог заметить меня — жалкую, подглядывающую из-за угла, разрушающую красоту своей злобой.

Бегство стало единственным выходом. Я неслась в свою комнату, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.

Хватит.

Хватит быть жертвой. Хватит быть просто «капризной аристократкой», разрушающей все, к чему прикасается. Рен смотрит на меня как на пустое место, потому что считает меня поверхностной? Потому что думает, что я способна лишь на истерики и покупку платьев?

Я докажу ему обратное. Я верну его уважение, даже если мне придется перевернуть этот мир вверх дном. И я верну свое самоуважение, которое рассыпалось в прах вместе с теми лилиями.

Вбежав в спальню, я заперла дверь на засов и бросилась к своему тайнику в шкафу. Руки дрожали, когда я разгребала шелковые шарфы, ища то, что могло стать моим искуплением.

Ректор Селеста так и не вернулась из столицы. Ее отсутствие затянулось непозволительно долго, превратившись из досадной помехи в подозрительный знак. Ждать помощи было неоткуда. Взрослые, облеченные властью, бросили нас, оставив наедине с тьмой, пожирающей таланты.

Мои пальцы сомкнулись на холодном стекле. Я извлекла на свет украденный флакон. Мутная, серая жидкость внутри казалась спящей, но я знала — это ключ. Ключ к тайне Глэнгора, ключ к спасению будущих жертв и, возможно, единственный ключ к сердцу Рена.

— Я сделаю это сама, — произнесла я в тишину комнаты, и на этот раз мой голос звучал твердо, без разрушительных вибраций, но с силой клятвы. — Я разгадаю эту загадку. Я найду доказательства. И когда я приду к тебе с победой, Рен, ты больше не посмеешь смотреть на меня как на избалованную девчонку.

Я сжала флакон в кулаке так, что стекло нагрелось. Игра в детективов закончилась. Началась война за правду, и я собиралась выиграть ее любой ценой.