Глава 36 · Анатомия украденной искры

Нижний город встретил меня не праздничным гулом, свойственным набережным в разгар регаты, а настороженной, влажной тишиной, какая бывает в подвалах, куда годами не проникает солнечный луч. Здесь, в лабиринте кривых переулков, где дома нависали над головой гнилыми зубами, а туман пах рыбой и безысходностью, мое дорогое платье, скрытое под грубым дорожным плащом, казалось чужеродным элементом, ярким пятном на сером холсте нищеты.

Я сжимала в кармане холодное стекло флакона, превратившееся в мой единственный компас в этом царстве теней. Слухи, собранные по крупицам у портовых торговцев (стоившие мне нескольких золотых и пары уничтоженных нервных клеток), привели меня к вывеске, на которой едва угадывалось изображение расколотой реторты. «Корень и Ржавчина» — гласила надпись, и дверь под ней скрипнула, словно жалуясь на вторжение, когда я переступила порог.

Внутри царил полумрак, пропитанный едким запахом серы, сушеной полыни и чего-то сладковато-тленного. Полки, уходящие под низкий закопченный потолок, ломились от банок с заспиртованными тварями, пучков трав и пыльных фолиантов. Хозяин лавки, сгорбленный человек с кожей цвета старого пергамента и глазами, в которых плескалась мудрость, смешанная с пороком, медленно поднял голову от стола, заваленного инструментами.

— Заблудились, леди? — его голос напоминал шуршание сухих листьев. — Здесь не продают духи для балов, а приворотные зелья нынче вышли из моды.

— Я ищу не духи, — твердо произнесла я, скидывая капюшон и позволяя золоту волос рассыпаться по плечам. — Мне нужна правда. И я готова платить за нее золотом, а не медью.

Я выложила на исцарапанную столешницу украденный флакон. Мутная жидкость внутри качнулась, словно живая.

Глаза алхимика, назвавшегося Варго, сузились. Он не потянулся к склянке сразу, а лишь склонился над ней, втягивая носом воздух, будто гончая, почуявшая опасного зверя.

— Откуда у пташки из Верхнего города такая гадость? — прохрипел он, и в его тоне проскользнуло неподдельное опасение. — Это не просто варево, миледи. От этого несет смертью и большими деньгами.

— Это не вашего ума дело, — отрезала я, выкладывая рядом с флаконом увесистый кошель, звон которого заставил Варго облизнуть пересохшие губы. — Мне нужно знать состав. Что это за жидкость? Как работает?

Алхимик взвесил кошель на ладони, усмехнулся щербатым ртом и, наконец, взялся за работу.

Процесс анализа напоминал зловещий ритуал. Варго перелил каплю серой субстанции в чистую пробирку, добавил туда щепотку синего порошка и нагрел над спиртовкой. Жидкость зашипела, вспенилась, меняя цвет с грязно-серого на ядовито-фиолетовый, а затем вдруг сжалась в плотный, черный комок, плавающий в прозрачном растворе.

Варго отшатнулся, прикрыв нос рукавом, словно защищаясь от невидимых испарений.

— Мерзость, — выплюнул он, глядя на результат с брезгливостью профессионала. — Гениальная, извращенная мерзость.

— Говорите, — потребовала я, чувствуя, как холодок ползет по спине.

— Это зло, леди, — начал он, тыча узловатым пальцем в пробирку. — Это ловушка для души. Сначала, приняв это, жертва чувствует невероятный подъем. Эйфория, абсолютное вдохновение, чувство всемогущества. Каналы расширяются до предела, магия течет рекой, человек думает, что коснулся богов. Но это лишь приманка.

Он взял металлический пинцет и постучал по черному комку внутри стекла.

— Пока маг наслаждается полетом, зелье делает свою грязную работу. Оно действует как магнит. Оно вытягивает магический дар из каждой клеточки тела, из крови, из костей, из ауры… и стягивает его в одну точку. Обычно — в сердце, там, где средоточие жизненной силы.

Я слушала, зажав рот ладонью, и перед глазами всплывали лица Альмины, Клары, Маркуса. Их внезапная потеря сил, их пустота.

— Зачем? — прошептала я. — Зачем сгущать магию?

— Чтобы ее было легко забрать, — жестко ответил Варго. — Талант, размазанный по всему телу, украсть невозможно. Он часть естества. Но когда он собран в плотный, концентрированный сгусток… О, тогда достаточно простейшего ритуала темной магии, чтобы извлечь его, не убивая носителя. Просто вырвать суть, оставив пустую оболочку.

Меня замутило. Картина сложилась окончательно, ужасающая в своей простоте и жестокости. Глэнгор и его подельники не просто воровали магию — они выращивали ее, как жемчуг в раковине, заставляя студентов самих концентрировать свой дар с помощью этого зелья, чтобы потом прийти и собрать урожай.

— «Эйфория»… — вспомнила я слова Адриана. — Они называют это «Эйфория».

— Подходящее имя для топора палача, завернутого в шелк, — хмыкнул алхимик. — Тот, кто создал эту формулу, знал анатомию магии лучше, чем собственную совесть. Это высшая алхимия, леди, скрещенная с запретной магией крови.

Я схватила пробирку, глядя на черный комок — спрессованную, украденную судьбу. В этом маленьком сгустке могла быть вся моя жизнь, весь мой голос, вся моя страсть.

— Как это остановить? — спросила я, поднимая взгляд на Варго. — Есть противоядие?

Алхимик покачал головой.

— Противоядия от жадности не существует. Но если процесс запущен… его можно прервать только на первой стадии. Если комок уже сформирован и извлечен — вернуть ничего нельзя. Искра гаснет без носителя очень быстро, если ее не поместить в специальный сосуд.

Вспомнились светящиеся флаконы в кейсе Глэнгора. Сосуды. Консервы из чужих душ.

— Спасибо, — я отступила к двери, чувствуя, как новая информация жжет разум, требуя действий. — Вы помогли мне больше, чем думаете.

— Будьте осторожны, леди Огонь, — бросил мне в спину Варго, пряча золото. — Те, кто варит такие зелья, не любят свидетелей. А вы светитесь слишком ярко для этого гнилого места.

Я выбежала на улицу, глотая сырой воздух, пытаясь смыть привкус ужаса. Теперь я знала врага в лицо. Это была не мистическая болезнь, а холодный, расчетливый конвейер по переработке гениев. И я, Вивьен де Ларуа, владела доказательством, способным разрушить этот завод до основания. Оставалось лишь одно — успеть использовать его до того, как следующий талант превратится в черный комок в руках преступников.