Глава 43 · Эскиз революции на кухонном столе

Едва за Марко и Джулией, уносящими с собой вихрь суеты и запахи утреннего города, захлопнулась дверь, а Калеб, бормоча что-то о мягкости подушек, скрылся в недрах своей спальни, кухня погрузилась в тягучую, медовую тишину. Солнечные лучи, уже не такие дерзкие, лениво ползли по клетчатой скатерти, освещая остатки нашего скромного пира — крошки хлеба и остывающую кофейную гущу на дне чашек.

Мы остались одни, затерянные в этом островке спокойствия посреди бушующего океана проблем.

Рен сидел напротив, задумчиво вращая в пальцах чайную ложку. Тень от ресниц падала на его скулы, делая лицо взрослее и жестче. Беззаботность, царившая здесь минуту назад, рассеялась, уступив место холодному осознанию реальности: мы — беглецы, обладающие опасной тайной, за которую могут убить.

— Вивьен, — нарушил молчание Рен, и его голос прозвучал глухо, лишенный привычных ноток озорства. — Мы не можем прятаться здесь вечно. Джулия и ребята — надежные друзья, они не выдадут, но Глэнгор ищейка старой закалки. Рано или поздно его наемники прочешут Нижний город.

Он поднял на меня взгляд, полный тяжелой, выстраданной решимости.

— Тебе нужно отправить весточку отцу. Герцог де Ларуа обладает властью, способной раздавить Селесту одним росчерком пера. У него есть связи при дворе, личная гвардия, адвокаты. Он защитит тебя, вывезет из Луминвера, скроет в одном из своих поместий, пока не разберется с Селестой. Это самый разумный выход.

Я слушала его, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. Картинка, нарисованная Реном, выглядела безопасной и логичной: папина дочка бежит под крыло всемогущего родителя, позволяя взрослым решать ее проблемы. Еще месяц назад я бы ухватилась за эту возможность, не раздумывая. Но та Вивьен, что дрожала от страха в подворотне и крала улики из кабинета мага, осталась в прошлом.

Я медленно покачала головой, сжимая в кармане холодное стекло флакона с «Эйфорией».

— Нет, Рен.

— Вив, это не игра в гордость, — он подался вперед, пытаясь взять меня за руку. — Речь идет о твоей жизни. Селеста не остановится ни перед чем.

— Я знаю, — твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Но если я позову отца, он просто уничтожит «Эфир». Он не станет разбираться, кто прав, кто виноват, он просто сотрет Академию с лица земли, чтобы наказать обидчиков дочери. А я… я хочу не мести, а справедливости. Я хочу, чтобы все узнали правду. Чтобы имена Альмины, Клары и других не исчезли бесследно, а прозвучали обвинением.

Я встала и подошла к окну, глядя на черепичные крышы, спускающиеся к морю.

— К тому же, это мое сражение. Я начала этот путь, когда шагнула в ту лодку в начале семестра. Я хочу закончить его сама, не как наследница де Ларуа, а как Вивьен.

Рен молчал, обдумывая мои слова. Затем уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, в которой смешались восхищение и покорность судьбе.

— Ты неисправима, — выдохнул он. — И именно за это я тебя люблю. Ладно. Сама так сама. Но как мы докажем вину ректора? Слово двух студентов против репутации величайшей волшебницы Воды и ее ручного магистра астрономии? Нам никто не поверит.

— Нам поверят, если увидят доказательства своими глазами, — в моей голове, словно кусочки мозаики, начал складываться дерзкий, безумный план. — Через два дня Бал Магии. Главное событие года. Там соберется весь свет: попечители, аристократы, журналисты из столицы. Селеста будет там, купаться в лучах славы.

Я резко обернулась к Рену, чувствуя, как азарт начинает бурлить в крови.

— Мы не будем писать жалобы герцогам. Мы устроим шоу. Выйдем на сцену и покажем им не иллюзию, а голую, уродливую правду. Мы заставим этот флакон говорить, Рен. Твои образы и мой голос… Мы сорвем с них маски при всем честном народе.

Глаза Рена загорелись ответным огнем. Он — художник, бунтарь, артист — не мог не оценить красоту этой идеи. Превратить эшафот в трибуну, а казнь — в представление.

— Публичное разоблачение на балу… — протянул он, словно пробуя слова на вкус. — Это дерзко, самоубийственно и гениально. Но есть одна маленькая деталь, Муза. Уверен, Академия сейчас охраняется лучше королевской сокровищницы. Глэнгор наверняка выставил посты у всех входов, а водные стражи Селесты патрулируют побережье. Как мы туда попадем, не будучи схваченными еще на причале?

Я оперлась бедрами о подоконник, скрестив руки на груди.

— Мы не пойдем через парадный вход. И не поплывем на лодке. Нам нужно стать невидимыми. Или… кем-то другим. Рен, ты же гений иллюзий. Ты можешь спрятать слона в комнате.

Рен откинулся на спинку стула, закинув руки за голову, и его взгляд устремился в потолок, где, казалось, уже рождались схемы и чертежи нашей диверсии.

— Спрятать нас от глаз — легко. Сложнее обмануть магические детекторы, настроенные на наши ауры, — он задумчиво постучал пальцами по столу. — Но… у любой крепости есть черный ход. Старая система вентиляции, заброшенные катакомбы под винными погребами, о которых забыли даже архитекторы. Я видел старые чертежи в библиотеке, когда искал вдохновение для декораций.

Он резко выпрямился, и на столешнице, повинуясь мановению его руки, из воздуха соткалась призрачная, светящаяся карта острова.

— Вот здесь, — его палец указал на неприметную точку у скалистого основания Академии, там, где волны бились о камень с наибольшей яростью. — Грот Забытых Ветров. Туда сбрасывают сточные воды алхимических лабораторий. Запах там, мягко говоря, не для твоего носа, принцесса, но это единственный путь, который не охраняется, потому что никто в здравом уме туда не полезет.

— Я переживу запах, — усмехнулась я, чувствуя, как страх отступает перед лицом действия. — Если это цена победы, я готова проползти по сточной трубе в самом дорогом платье.

— Платье придется сменить, — подмигнул Рен, развеивая карту. — Нам понадобятся черные костюмы, веревки и много удачи.