Эпилог · Звезды над Этернисом

Полгода миновало с тех пор, как Бал Магии превратился в сцену великого разоблачения. Время, ушедшее на очищение Академии, принесло долгожданное исцеление: ректор Селеста, профессор Глэнгор и все причастные к торговле чужими дарами были арестованы и отправлены под суд королевской юстиции. Таланты, заключенные в стеклянные сосуды, вернулись к своим хозяевам, и над «Эфиром» вновь воссияло солнце надежды. Новым ректором, олицетворяя мудрость и бескомпромиссность, стала мадам Софи, чье слово теперь не вызывало сомнений.

А я, освобожденная от бремени страха и ложной гордости, теперь по-настоящему полюбила свой дар. Голос, прежде служивший лишь инструментом капризов, стал неиссякаемым источником силы и вдохновения. Упорство, которое я демонстрировала на занятиях, превзошло все ожидания: первый курс Академии я закончила с отличием, словно с легкостью переписав свою судьбу. Рен, чья репутация восстановилась благодаря героическому поступку, также блистал в списках лучших, его гений наконец получил заслуженное признание.

Наступили летние каникулы, и Этернис, залитый золотистым светом полудня, встретил нас покоем и ожиданием. Мои родители, окончательно принявшие Рена как члена семьи, приветствовали нас с теплотой, не выказывая ни тени удивления перед нашим союзом. Отцовская гордость за дочь, ставшую не просто наследницей, а героиней, затмевала любые вопросы о его финансовом состоянии.

Вечером, когда столица зажгла свои бесчисленные огни, мы вышли на террасу особняка де Ларуа. Ночной город лежал под нами, сияя и маня, словно огромный, неизведанный холст.

— Видишь? — прошептал Рен, обнимая меня сзади и прижимаясь подбородком к моим волосам. — Здесь, в самом сердце столицы, мы откроем его. Наш театр. Не просто сцену, а храм магии, где мы будем творить правду.

— «Огонь и Воздух», — мечтательно ответила я, глядя на мерцающие огни Этерниса. — Мы будем лучшими. Я буду петь, заставляя их чувствовать, а ты будешь рисовать их сны в воздухе. Мы завоюем этот город.

Рен тихо рассмеялся, его смех прозвучал как шелест страниц в старом фолианте. Он мягко развернул меня к себе, и в его глазах, отражающих свет далеких фонарей, плескалась нежность, глубокая, как океан. Он потянулся к карману своей простой, но чистой рубашки и извлек оттуда крошечную, бархатную коробочку.

— Вивьен де Ларуа, — произнес он, и его голос, низкий и серьезный, звучал так, словно он объявляет об открытии века. — Ты научила меня, что истинная магия — это не фокусы, а настоящая, искренняя эмоция. Ты — мой якорь, мой огонь и мой лучший образ.

Он открыл коробочку. Внутри покоилось тонкое, изящное кольцо из белого золота, украшенное одним, безупречно чистым, хотя и небольшим, сапфиром.

— Выходи за меня, Муза, — попросил он. — И дай мне возможность доказать тебе, что наше волшебство не закончится вместе с Академией.

Слезы радости затуманили мне зрение, но ответ не потребовал размышлений.

— Да! — выдохнула я, протягивая ему руку.

Рен надел кольцо на мой палец, и оно вспыхнуло скромным, но чистым светом. Но этого оказалось недостаточно для шоумена-Близнецов.

Он поднял другую руку, его пальцы сплели в воздухе сложнейшую, многослойную формулу. Воздух над столицей задрожал. Иллюзия, грандиозная и ошеломительная, материализовалась в небе. Прямо над шпилями Этерниса, на фоне черного бархата ночи, возникла гигантская, сияющая копия кольца — невероятных размеров, с центральным сапфиром, сияющим синевой его глаз.

Свет от этой иллюзии залил город, заставляя прохожих на улицах остановиться и поднять головы в немом изумлении.

Рен притянул меня к себе, целуя на фоне этого небесного фейерверка.

— Пусть смотрят, — прошептал он мне на ухо. — Пусть весь Астреллор знает, что самая драгоценная Львица в Королевстве теперь принадлежит бедному художнику.

Я смеялась и плакала одновременно, чувствуя себя самой счастливой женщиной под этим необъятным, иллюзорным небом. Наша история только начиналась. И она обещала стать самой яркой, самой громкой и самой правдивой из всех сказок, когда-либо рассказанных в Королевстве Астреллор.