Бонусная глава. Алый шелк и жажда капитуляции

(От лица Рена)

Я стоял у рояля, пытаясь заставить непослушные линии на бумаге сложиться в осмысленную композицию, но мысли мои блуждали далеко от нотных станов и магических формул. Воздух в четвертом зале казался густым, напоенным пылью и ожиданием, словно перед грозой, хотя за высокими окнами сияло безмятежное светило. Я чувствовал ее приближение еще до того, как скрипнула дверная ручка. Это ощущалось как перемена давления, как внезапный скачок напряжения в электрической сети — моя персональная буря надвигалась, и я, признаться, жаждал попасть в самый ее эпицентр.

Дверь отворилась, впуская внутрь аромат, который уже стал моим наваждением: дурманящая смесь дикой орхидеи и мускуса, способная лишить рассудка любого мужчину. Я не обернулся сразу, давая себе секунду на то, чтобы нацепить маску невозмутимости, хотя внутри все сжалось в тугой, вибрирующий узел.

— Привет, Муза, — бросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но плечи предательски окаменели.

Она не ответила. Лишь мягкий шорох шагов, крадущихся, хищных, возвестил о том, что охота началась. Вивьен подошла вплотную, и тепло ее тела, пробивающееся сквозь слои одежды, опалило мою спину.

— Ты напряжен, Рен, — промурлыкала она, и ее дыхание коснулось моей шеи, вызывая лавину мурашек, скатившуюся по позвоночнику. — Боишься, что я снова оболью тебя лимонадом?

Я медленно повернулся, и мир вокруг померк, сузившись до одного-единственного пятна цвета свернувшейся крови.

Платье. О, боги, это платье было не одеждой, а преступлением против моей выдержки. Алый шелк струился по ее телу, обнимая каждый изгиб, каждую впадинку, словно вторая кожа, которую мне нестерпимо хотелось содрать. Глубокий вырез дразнил, обещая взгляду райское наслаждение, а разрез на бедре, открывающийся при малейшем движении, действовал на мое воображение как красная тряпка на быка.

Я сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. С любой другой девушкой — с натурщицей из квартала художников, с веселой скрипачкой, с кем угодно — я бы уже давно перешел к действиям. Я бы поддался этому призыву, взял предложенное, насладился моментом и забыл к утру. Но Вивьен… Вивьен была иной. Мне не нужно было просто ее тело, хотя боги свидетели, я желал его до дрожи в пальцах. Я хотел ее душу. Я хотел, чтобы эта ледяная королева, эта надменная аристократка сама сбросила корону и отдала мне свое сердце, признав свое поражение, которое стало бы нашей общей победой.

— Ты играешь с огнем, Вивьен, — предупредил я, и мой голос упал на октаву, став хриплым и чужим.

— А мне нравится гореть, — парировала она, прижимаясь ко мне всем телом.

Ее ладони легли мне на грудь, и я едва не застонал от этого контакта. Она знала, что делает. Она чувствовала, как бешено колотится мое сердце, как кровь приливает к голове, туманя рассудок. Ее пальцы скользнули к вороту моей рубашки, дразня, искушая, предлагая запретный плод.

— Поцелуй меня, — потребовала она, глядя мне в глаза с вызовом генерала, уверенного в победе. — Забудь про условия. Забудь про принципы.

Я наклонился к ней, влекомый непреодолимой силой. Ее губы, влажные, приоткрытые, манили, обещая сладость, от которой можно сойти с ума. Я хотел этого поцелуя больше, чем воздуха. Я хотел смять эту высокомерную улыбку, укусить ее, присвоить. Но в последний момент, когда до касания оставался миллиметр, я понял: если я сделаю это сейчас, по ее приказу, я проиграю. Я останусь для нее игрушкой, очередным трофеем в коллекции Львицы.

— Нет, — я отстранился, чувствуя, как внутри все вопит от протеста. — Не так.

В ее глазах мелькнула растерянность, сменившаяся гневом, но я не дал ей опомниться. Мое терпение лопнуло. Хватит быть мальчиком, которого дразнят леденцом.

Я подхватил ее под бедра, оторвав от пола, и одним слитным движением усадил на край тяжелого дубового стола. Вивьен ахнула, ее ноги инстинктивно обхватили меня, и я шагнул вперед, вклиниваясь между ее разведенных коленей, замыкая ловушку.

— Ты хотела поиграть, принцесса? — прорычал я, нависая над ней, наслаждаясь тем, как расширились ее зрачки, как сменился ритм ее дыхания. — Так давай сыграем по моим правилам.

Я склонился к ее шее, вдыхая этот сводящий с ума аромат. Мои губы скользнули по чувствительной коже под ухом, и я почувствовал, как она дрогнула, как ее пальцы судорожно вцепились в мои плечи. Она больше не командовала. Сейчас она принадлежала мне.

— Думаешь, я мальчик, который будет пускать слюни? — шептал я, целуя ее ключицу, пробуя на вкус ее пульс.

Мои ладони, горячие и жадные, легли на ее бедра, находя разрез платья. Шелк поддался, скользнув вверх, открывая моим рукам бархатистую, нежную кожу. Я гладил ее, поднимаясь все выше, чувствуя, как она плавится под моими прикосновениями, как жар ее тела прожигает мои ладони. Я сходил с ума от ощущения ее гладкости, от ее судорожных вздохов, от того, как она выгибалась навстречу.

— Рен… — ее голос сорвался на стон, и этот звук стал для меня лучшей музыкой.

Я хотел ее всю. Здесь, на этом столе, среди нот и пыли. Я хотел войти в нее, заставить кричать мое имя, стереть из ее памяти всех принцев и аристократов, оставив там только себя. Но мне нужно было больше. Мне нужно было ее согласие, не продиктованное похотью, а рожденное чувством.

Мои пальцы коснулись кромки кружевного белья, очерчивая запретную границу. Я чувствовал, как ее бьет дрожь, как напряглись мышцы ее живота. Она была на грани, она балансировала над пропастью, и я держал ее там, упиваясь своей властью и своей мукой.

Я поднял голову, глядя в ее затуманенные страстью глаза.

— Ну что, Вивьен? — спросил я тихо, вкладывая в слова всю свою нежность и всю свою жажду. — Ты готова? Готова отдаться мне полностью? Готова стать моей?

Я ждал ответа, как приговора. Я видел, как в ней борются гордость и желание, как рушатся последние бастионы ее обороны. Ее губы дрогнули, собираясь произнести то, чего я так ждал…

Грохот распахнувшейся двери прозвучал как выстрел, разбивший хрустальный купол нашего уединения.

Мы отпрянули друг от друга, словно преступники, пойманные на месте кражи короны. Реальность, грубая и неумолимая в лице месье Жака, ворвалась в зал, сметая магию момента. Я отвернулся, пытаясь скрыть убийственную досаду и восстановить сбившееся дыхание. Кровь стучала в висках, тело ныло от неудовлетворенного желания, требуя продолжения, требуя завершения.

— Конечно, месье Жак, — выдавил я, проводя рукой по волосам.

Я пообещал себе, что это не конец. Это лишь антракт. Вивьен де Ларуа будет моей, и в следующий раз никакие двери и никакие декораторы не смогут меня остановить.