Глава 24

Свободное до развязности поведение Альберто ужасает. Он сидит за столом напротив меня, но это нисколько не лучше, чем рядом. Я не знаю, куда деться от масляных взглядов, а главное, не понимаю, зачем он это делает. Вряд ли я ему так понравилась. Этот заморский типчик ни одной юбки не пропускает. Ведёт себя, как жиголо.

Выводов напрашивается несколько, выбирай любой: хочет досадить матери, которая привезла его в грязную Россию, или такой по натуре человек, не привыкший получать отказы, но вероятнее всего, просто как мелкий пакостник гадит Владу.

Когда француз вскакивает и идёт к нам, я напрягаюсь. Каждый нерв кричит, что сейчас что-то будет. И точно! Предчувствие меня не обманывает: Альберто хочет выпить на брудершафт, парковщик меня защищает, и тогда красавчик изворачивается и целует мужа в губы.

На мгновение наш стол превратился в инсталляцию. Все застыли в тех позах, в которых оказались на этот момент.

Лишь тело Влада реагирует раньше мозга. Рука дергается вверх, и француз отлетает на несколько метров. Одним прыжком парковщик оказывается возле Альберто и снова заносит кулак.

И тут включается мое сознание, словно кто-то повернул ключик, и кукла очнулась. Я взвизгиваю, бросаюсь к мужу и повисаю всей тяжестью на его руке.

— Влад, не надо. Прошу…

Он поворачивается: страшные, белые, полные бешенства, глаза смотрят на меня и, кажется, не видят. Одна щека дёргается, так и хочется прижать ее пальцем, углы рта поднимаются и опускаются, как у зверя, когда он скалит зубы.

— Убью… — вырывается хрип, который пугает меня до чертиков.

— Милый, не надо. Пожалуйста. Посмотри на меня, — тяну его вверх, и он наконец выпрямляется, — ну, видишь? Это я, Регина, твоя жена.

Но взгляд ещё расфокусирован и направлен куда-то в сторону. Влад ничего не соображает. У его ног ноет француз, а мне хочется добавить гаденышу пинком под зад, чтобы заткнулся и не привлекал лишнее внимание.

Беру мужа руками за щеки и насильно поворачиваю голову к себе. Он наконец сосредоточивает взгляд на моем лице.

— Пойдём отсюда…

— Хорошо.

Мне сейчас не важно, что о нас подумают люди, а в ресторане сидят много наших знакомых. Главное, вывести Влада на улицу, чтобы ещё хуже не стало. Тащу его к выходу, но к нам подбегает тетя Марина.

— Зверь! — кричит она и хлестко бьет его по лицу. — Чудовище!

— Не трогайте его! — бросаюсь я на защиту мужа. — Альберто сам виноват. И вы тоже!

— Дочь, ты ещё можешь его оправдывать? — охает мама.

— Как ты смеешь! — взвизгивает ее подруга. — Девчонка!

— Воспитывать нужно было лучше своего сына, — тихо говорю я.

Но тетя Марина меня не слушает, она помогает встать Альберто, причитает и охает, мама бросается к ней.

Сзади меня кто-то трогает за локоть. Оборачиваюсь: папа. В его тёплых глазах нет злости, он вообще редко теряет над собой контроль: сказывается профессия. Но вот тревогу за себя я вижу, и от этого мне больно.

— Пойдёмте, молодые люди, подышим свежим воздухом, — папа берет под локти меня и Влада.

Он не сопротивляется, только тяжело сопит. Я вижу, что ему ещё трудно сдерживаться. Парковщик открывает рот, словно хочет что-то сказать, но вздыхает и молчит.

— Спасибо, папочка.

К нам подбегают охранники и администратор. Папа протягивает им удостоверение личности.

— Все в порядке, мы сами разберёмся.

— Извините, Виктор Николаевич. Проблем не будет?

— Нет. Зять немного погорячился.

— Хм, — усмехается администратор. — Я все видел. Не знаю, как отреагировал бы сам на такой сюрприз, но вмазал бы точно.

— Как хорошо иметь в окружении понимающих людей.

Мужчины пожимают друг другу руки, и папа ведёт нас к выходу.

— Подожди нас здесь, — нарушает своё молчание Влад.

— Нет. Я с вами!

Говорю решительно и цепляюсь за его ладонь: точно знаю, я втянула парковщика в эту авантюру, я и должна все закончить.

— Держи, — папа протягивает Владу сигарету и зажигалку. Тот раз за разом жмёт на рычажок, но не может выбить огонь.

— Закончилась…

— Стойте здесь.

Папа идёт к охраннику, а я просто наслаждаюсь праздничным весенним днём. Теплый ветер обвевает разгоряченное лицо, солнце слепит глаза, и сквозь радужную сетку лучей я вижу первую зелень на березах. И такая волна беспричинного счастья накатывает на меня, что из сердца льются стихи:

— О, весна без конца и без краю —

Без конца и без краю мечта!

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

И приветствую звоном щита!*

— Ты чего стихами заговорила? — Влад косится все ещё хмурым взглядом.

— Это не я, а Блок, — взмахиваю рукой — Как красиво! Смотри, неужели не видишь?

Дергаю его за руку. Он нехотя поднимает голову, щурится, и прямо на глазах его лицо расслабляется, скорбные носогубные складки разглаживаются, а глаза наливаются синевой, словно всасывают в себя лазурь с неба.

Я невольно любуюсь им. Какой красивый мужчина. И сильный. И преданный. И…

Беру его под руку, прижимаюсь к тёплому боку и кладу голову на плечо.

— Ты чего? — испуганно спрашивает Влад, а сам следит глазами за папой, который уже раздобыл зажигалку и идёт обратно.

— Просто так. Хорошо, правда? Скоро уедем в Москву.

— Сейчас. Да?

— Мы выпили шампанское, — смотрю с сомнением на Влада.

— Я не пил.

Неожиданно он целует меня в макушку, и я уже не дергаюсь: наша близость кажется такой естественной и нежной.

— Простите, Виктор Николаевич, сорвался, — Влад затягивается сигаретой, я морщусь: не люблю табачный дым. Он замечает кислую гримасу и просит меня: — Подожди в холле.

— Но…

— Иди уже! — папа подталкивает меня в спину. — Я не съем твоего парня.

— Яжматери меня съедят! Они сейчас квохчут над несчастным Альбертиком.

— Регина, как тебе не стыдно, — папа качает головой.

— Не стыдно! — что-то я стала слишком смелой, а все Влад виноват, заразил меня уверенностью в себе. Рядом с ним мне ничего не страшно. — Папочка, я отойду на несколько шагов, не буду вам мешать.

Фигушки! Ни за что не оставлю Влада на растерзание! Пусть он и простой парковщик (или непростой, в этом вопросе надо разобраться), но он мой.

— Ох, егоза! — смеется отец. — Ты смотри, Владислав, скрутит моя дочка тебя в бараний рог.

— Ничего, справлюсь…

— Ты понимаешь свою ошибку? — спрашивает его папа.

Я прислушиваюсь, боюсь упустить хоть слово.

— Конечно. Но во мне все дерьмо взыграло, кулак сам сложился и ударил.

— Проблема с контролем гнева?

— Нет, не замечал за собой.

«А зря! — так и хочется мне встрять в разговор. — В школе тоже наломал дров, не разобравшись в ситуации. Целую неделю заставил меня нервничать».

— Я-то понимаю тебя. А вот как на ситуацию посмотрит его семья, не знаю. Дело может дойти до суда.

— Пусть. Отвечу, если понадобится, — упрямится Влад.

«Расхрабрился, бесстрашный заяц! — ворчу про себя. — Надо поговорить с папкой и замять это дело на корню».

— Лучше извинись и уезжай, — отец гасит сигарету.

— Я Регину не оставлю.

«Спасибо!» — поёт в такт его словам душа.

Настроение, несмотря на скандал, у меня просто отличное. Наша афера заканчивается благополучно. Мы по-прежнему женаты только на словах, мама благосклонно относилась к Владу, но после дважды разбитого носа Альберто не захочет парковщика больше видеть. Еще чуть-чуть продержаться, и я скину это дурацкое платье принцессы, натяну любимые джинсы и сяду в машину. Мы сядем в машину. А там видно будет, что дальше делать.

Но следующий вопрос папки заставляет меня насторожиться.

— Вы по-настоящему пара? — вдруг спрашивает он.

Влад находит меня взглядом, я обдумываю ответ: может, уже пора признаться? Но парковщик бросает сигарету в урну, подходит ко мне и обнимает за талию.

— Да, мы пара, правда, Региша?

Я толкаю его локтем в бок и испепеляю взглядом: «Идиот! Надо было воспользоваться соломинкой, протянутой папой!»

«Разве я не прав?» — отвечает мне Влад удивленным взглядом и отодвигает мой локоть, готовый просверлить дырку в его боку.

— Да, — вздыхаю я. — Мы встречаемся.

— Кто встречается?

Голос мамы звучит за спиной неожиданно, и сразу ясный день меркнет, словно на небо набегает туча. Поодаль на крыльце ресторана стоит семейство тети Марины. Альберто прижимает к носу платок, Николя безучастно смотрит в сторону, словно проблемы сына его не касаются. Только мамин подруга что-то говорит с сердитым лицом.

Вздыхаю. Лучше бы я не приезжала. Вот так всегда: хочешь как лучше, а получается дерьмо.

— Диана Алексеевна, — бросается к маме Влад и берет ее пальцы, явно намереваясь поцеловать. — Простите меня за причинённые неудобства.

— Мне все равно! — поджав губы, отвечает мама и выдёргивает руку. — Интересно вы платите за приют и гостеприимство!

— Так вышло. Я не намеренно. Рефлексы.

На Влада смотреть жалко, так он переживает, что доставил неудобства моим родителям. Я его понимаю, поэтому не отхожу ни на шаг. Ещё чуть-чуть продержаться, полчасика, и всем — пока.

— Вот и держите свои рефлексы подальше от моей семьи и… дочери. Надеюсь, молодой человек, мы с вами больше не увидимся!

— Мама! А мое мнение тебя не интересует? — теперь срываюсь я. — Ты же слышала: мы встречаемся. Хочешь разрушить мое счастье?

— Регина, иди домой, не устраивай сцену при соседях.

Мама берет меня за руку и тянет за собой, но я решительно выдергиваю пальцы: все, мое терпение кончилось.

— Извини, я взрослая девочка, сама буду решать, как мне жить! Мы уезжаем!

Беру Влада за руку и тащу его прочь.

— Регина, так нельзя. Это я виноват в случившемся. Дай мне хотя бы извиниться.

— Вперёд. Дорогу сам найдёшь? Я пошла собирать вещи.

Подхватываю юбку и иду быстрым шагом, почти бегу. Влад догоняет через несколько секунд и молча шагает рядом.

Дома мы оказываемся раньше всех. Прислуга открывает дверь и удивленно смотрит на нас, но я просто огибаю ее и поднимаюсь по лестнице. Также, не разговаривая, бросаю в сумку одежду, косметику, словом, все, что привезла с собой. Влад мне не помогает. Он сидит в кресле, мрачный и задумчивый, и теребит подбородок.

Наконец я замираю и оглядываюсь: все ли собрала?

— Готова? — Влад встает, подхватывает сумки и идёт к двери.

— А гитара?

Оба смотрим в угол, где стоит забытая гитара, так ни разу и не расчехленная. Зачем брали ее с собой?

Парковщик вешает ее на плечо и выходит. Я спускаюсь за ним. В холле ждут родители и гости. Прощание получается угрюмым и скомканным. Влад неловко пытается что-то сказать, дамы обиженно отворачиваются, а Альберто и вовсе нас не замечает, сосредоточен на своей физиономии, которую разглядывает у зеркала.

От обиды хочется плакать. Не мы спровоцировали эту ситуацию. Могли бы французы лучше следить за своим сыном.

— Не обращай на них внимания, дочка, — папа крепко обнимает меня и целует в лоб. — Подуются немного и забудут. Вот поверь, уже вечером мама тебе несколько раз позвонит.

Влад ставит сумки и пожимает отцу руки. Кажется, мужчины понимают друг друга с полуслова. Папа провожает нас до ворот и смотрит вслед. Мне и горько, и радостно: наконец-то мы уезжаем и возвращаемся к нормальной жизни.

— Достань ключи, — Влад вырывает меня из мыслей.

— Где?

— В кармане.

— А сам не можешь?

— Нет, — он пожимает плечами.

Действительно, гитара и две сумки занимают его руки. Нерешительно переступаю ногами. Неловко как-то шарить по чужим карманам, но парковщик ждёт. Я проверяю один — пусто, лезу во второй — и там ничего. Поднимаю глаза и сталкиваюсь с насмешливым синим взглядом: Влад явно развлекается.

— Сам доставай, — обиженно поджимаю губы.

— Тогда возьми сумки.

— Поставь их.

— В грязь?

Бросаю стремительный взгляд на землю и снова подхожу к парковщику. Теперь проверяю нагрудный карман и опять ничего не нахожу.

— Не помню, куда сунул, — смеётся этот паразит. — В брюках посмотри.

Проклиная его на чем свет стоит и краснея, раздвигаю борта куртки и лезу в карман брюк, стараясь ни к чему опасному не прикасаться.

— Ты получишь у меня! Обязательно получишь! — бурчу себе под нос.

Влад уже откровенно смеётся надо мной, но не помогает. Наверное, со стороны мы смотримся весьма странно, потому что на крыльцо вылетает мама.

— Осторожно, полундра.

И тут я нащупываю ключи, дергаю их и торжественно вытаскиваю на свет божий. Сразу отключаю сигнализацию и открываю дверь салона. Папа перехватывает маму у ворот и не даёт ей подойти к машине. Мы забираемся на сиденья и выдыхаем: опасность миновала. Ура!

— Поехали?

— Ага…

Влад заводит мотор, моя красавица послушно урчит, словно приглашая в дорогу. Когда проезжаем мимо родителей, я хватаюсь за руль. Влад косится на меня, но останавливает Мазду.

— Извини, — глажу его по руке, — не могу так по-свински поступить с родными.

— Я понимаю.

Опускаю стекло.

— Мамочка, прости нас, пожалуйста. Мы не со зла. Так уж получилось. Когда улетает тетя Марина?

— Завтра.

— Напиши мне ее рейс, я, нет, мы обязательно придём ее проводить.

— Не надо…

Но я уже мать не слушаю. Это мое решение, и не ей его отменять.

Только когда дом исчез из вида, я подняла стекло, а до того момента все смотрела назад. Влад держал меня за руку, и от этого прикосновения мне становилось легче.

— Ты как?

— Паршиво, — я едва сдерживаю слёзы, поэтому голос дрожит.

Влад косится на меня и сворачивает к обочине. Какое-то время мы сидим, думаем каждый о своём. Он не выдерживает первым.

— Ты, правда, хочешь ехать завтра в аэропорт.

— Угу.

— Со мной?

— Угу.

— А разве я должок ещё не отдал?

Его вопрос застаёт меня врасплох. Глаза мгновенно высыхают.

— Какой должок?

И тут до меня доходит, что я забыла о нашей договоренности и совершенно непроизвольно считаю Влада своим парнем.

— Если хочешь продолжить игру, придётся заплатить, — усмехается парковщик.

— Сколько тебе надо? — сипло спрашиваю его, во рту сухо, будто в пустыне Сахара, а вдыхаемый воздух с ревом прорывается в легкие.

— Можно десять, — улыбается Влад.

— Десять за один день работы? — уточняю я.

В голове просыпается математик. Денежные отношения всегда более честные: один заказывает и платит, другой выполняет поручение и получает награду. Десять тысяч я легко осилю. Сразу после праздников у меня зарплата, а пока можно у Яны занять. У неё всегда есть. А если мне ещё понадобится его помощь? Где тогда взять деньги?

Смотрю исподлобья на Влада, он терпеливо ждёт, не помогает, а глаза шальные-шальные. Отвожу взгляд, боюсь утонуть в этой небесной синеве.

И тут мысли меняют направление. Какой крохобор! Если нищий парковщик, тогда понятно, не гнушается никаким заработком. Но он называл себя хозяином отеля. Для богатого человека такое поведение — верх низости.

Презрительно кривлю губы и выдергиваю свою ладонь из его пальцев, он пожимает плечами и отодвигается. Сразу становится холодно. И тут бьет по мозгам новая мысль.

— Десять чего? Рублей, долларов?

— Слушай, Региша, невинная душа, с сообразительностью у тебя проблема.

— Неужели евро? — ужасаюсь я.

Влад хватает меня за плечи и притягивает к себе. Я и опомниться не успеваю, как его властный рот берет в плен мои губы. Он терзает их и вбирает все сильнее, а потом медленно отпускает на свободу. Я цепенею и отключаюсь от окружающего мира. Блаженство охватывает все тело: колотится в горле сердце, дыхание прерывается, а колени дрожат.

— Что ты дела…

Новый поцелуй не даёт мне договорить. Но теперь накрывает волна нежности и ласки. Я таю в объятиях этого мужчины, как сливочное мороженое, готова на все, лишь бы не закончилось сладостная мука.

Влад отодвигается, а я тянусь за ним, как к источнику наслаждения, но он крепко держит мои плечи. Открываю глаза, они еще затянуты дымкой, поэтому, кажется, что парковщик окутан сиянием.

— Поняла теперь, о какой плате идёт речь?

Киваю. Он щёлкает пальцами у меня перед носом, я вздрагиваю и прихожу в себя. Очарование исчезает, и Влад такой же, как всегда, без фантастического ореола.

— Да. Кажется.

Он наклоняется и заглядывает в глаза.

— Но… можем заменить десять поцелуев на одну ночь. Как ты на это смотришь?