22

Я смотрела на Романова глазами олененка и моргнуть боялась. Сейчас моргну – а в следующую секунду окажусь без одежды. Я могу. И вот он набросился на меня. Я даже пикнуть не успела, как он прижал меня своим телом к стене лифта, а его губы накрыли мои. Нежно? Нет. Жадно, напористо, отчаянно! Ни подготовки, ни нежных касаний – только обжигающий, всепоглощающий порыв. Это была не ласка, а атака. Зубы слегка прикусили нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот навстречу его напору. Ох, а его язык это что-то, черт возьми! Порочный, дерзкий, безжалостный. Он вторгся в мой рот, исследуя каждый уголок, лаская, дразня, мучая. Он поцеловал меня так, словно в последний раз, словно на моих губах искал свое спасение, словно хотел оставить свой отпечаток на каждой клетке моего тела. В его поцелуе была сила, желание, отчаяние. Мой выдох, вперемешку со стоном затерялся где-то на его губах. Он ловил все, что срывалось с моих губ: частое дыхание, тихие стоны с каким-то отчаянным упоением. Мы оба сдались. Во власть чувствам, страсти и голода. Ненасытного голода, который мы оба так долго подавляли. Вот. Это. Да! Его губы впились в мои, заставляя меня забыть обо всем на свете. Язык скользил по губам то сладко, то нежно, то жадно. Поцелуй становился все более требовательным, все более глубоким. Он исследовал каждый уголок моего рта, словно хотел напиться мной до беспамятства. А я… Я отвечала ему. Я отдала себя во власть его поцелуя, полностью растворившись в этом моменте. Ни о чем не думала, никакой логики, никаких рассуждений или чувства вины. Вообще ничего. Ноль. Одна лишь похоть и голод, который разгорался во мне всё больше и больше, вместо того чтобы быть утоленным. Его руки скользнули по моему телу, обжигая сквозь тонкую ткань платья. Он сжимал мою талию, притягивая к себе так сильно, что между нами почти не оставалось воздуха. В этом поцелуе было все: похоть, страсть, жажда, боль, надежда. Он был одновременно наказанием и наградой. Я тонула в нем, захлебываясь от избытка чувств, теряя себя. Я никогда в жизни так не целовалась! Его дыхание смешалось с моим, и я чувствовала его запах – терпкий аромат мужского парфюма, смешанный с запахом возбуждения. Я чувствовала как в его грудной клетке громко и часто колотится сердце. Я чувствовала его горячее тело сквозь одежду и его твердую эрекцию, которая упиралась мне в живот. И, черт бы меня побрал, я уже не могла себя контролировать. Между ног ощущала болезненное томление, я стала мокрая еще ДО поцелуя! Боже. Мой! Он оказался таким… Таким! Лучше, гораздо лучше, чем я себе нафантазировала! В жизни с таким отчаянием и страстью не целовалась! И мне не хотелось останавливаться. Никогда. Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя их шелковистость и густоту. Тянула к себе, углубляя поцелуй, позволяя ему забрать всю мою волю, всю мою рассудительность. Я извивалась в его руках, цепляясь за его плечи, моля его о большем. И он давал мне это большее. Я таяла, растворялась в его власти. И вот он оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его взгляд обжигал меня до мурашек. Лицо было красным, глаза блестели от похоти. – Выяснили, что хотели, Дмитрий Сергеевич? – спросила я, сама не узнавая своего голоса. Он звучал хрипло, соблазнительно, как шепот грешницы. – Да, – прошептал он, прижимаясь лбом к моему. – Ты не врезала мне. – А должна была? – Была и такая версия. Я тихо усмехнулась, представляя себе ту параллельную вселенную, в которой я не позволяю себя поцеловать, даю ему пощечину и лишаю себя лучшего поцелуя в моей жизни. Вообще не контролировала себя, смотрела на него с одним единственным желанием – раздеть его и… приступить к зачатию прямо в лифте. Но я никогда ему в этом не признаюсь. Горячий поцелуй закончился, но он оставил после себя гулкое эхо в ушах и дрожь в теле. Дмитрий Сергеевич отстранился, но совсем немного, и я могла чувствовать жар его дыхания на своем лице. Я утонула в глубине его глаз, пытаясь разгадать, что там скрыто. И увидела растерянность. Уязвимость. И что-то еще, очень похожее на нежность. Не ту поверхностную, которую можно испытать к красивой картинке, а глубокое, зрелое чувство, поселившееся в самой душе. Медленно, словно боясь спугнуть момент, он поднял руку и заправил выпавшую прядь волос за ухо. Этот жест был таким простым, таким интимным, что от него перехватило дыхание. Кончиками пальцев он слегка коснулся моей щеки, проведя невесомую линию от скулы до подбородка. – Ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь… Но тут, словно гром среди ясного неба, раздался звонок мобильного телефона. Моего телефона. Дмитрий Сергеевич отошел от меня, словно очнулся ото сна. Лицо его мгновенно стало серьезным, собранным. Я посмотрела на экран. – Простите, – прошептала я, руки дрожали от возбуждения от… шока. – Мне… мне нужно ответить. Эрика наорала на меня за то, что к ней разве что хромой не подошел и не попросил отъехать подальше от главного входа. Ее крик автоматически включил все мои эмоции, логику, рассудительность и все, что вылетело из головы в порыве страстного поцелуя. Да начнется самобичевание и фирменное Эле-копание! Закончив разговор, я посмотрела на Дмитрия Сергеевича с виноватой улыбкой. – Мне… мне нужно идти, – сказала дрожащим голосом. – Меня сестра уже давно ждет. Он кивнул и нажал на кнопку первого этажа. И словно по волшебству, лифт тронулся с места и поехал дальше. Сердце барабанило в ушах, губы горели от поцелуя… нет, не поцелуя даже, а от… пожарища! Это был… черт, это был самый горячий, самый порочный поцелуй в моей жизни! Двери лифта распахнулись, словно выпуская меня из плена. Дмитрий Сергеевич жестом пригласил меня выйти первой. Я выскочила, не глядя ему в глаза, бормоча какие-то бессвязные слова. Стыд вперемешку с еще не сошедшим возбуждением жгли лицо. То, что произошло… Да, это было безумие. Непрофессионально. Опасно. Но… чертовски восхитительно! Мои ноги несли меня вперед, прочь от себя, своего стыда и желания вернуться и воплотить в жизнь остальные свои фантазии, прочь от этой тесной кабины, прочь от обжигающего взгляда, которым, я чувствовала, провожал меня Романов. Я почти бежала по коридору, спотыкаясь на высоких каблуках. Мозг лихорадочно искал хоть какое-то объяснение, хоть какое-то оправдание своему дикому желанию. В ушах звенело, в груди колотилось, а живот скручивало от странного сочетания стыда и вожделения. Уже у самой двери на улицу я услышала его голос. Тихий, хриплый, но какой-то… другой. – До понедельника… Эля. Это был не просто прощание. Это было обещание. Обещание всего, чего угодно, только не скучных офисных обязанностей и рутинных совещаний… Я не обернулась. Не посмела. Просто кивнула и выскользнула на улицу.