23

В понедельник утром я вошла в офис, испытывая противоречивые чувства. Все выходные, проведенные у родителей, оказались тщетной попыткой забыть. Его образ не покидал меня ни на минуту. А уж воспоминания о поцелуе… Он будто пробудил во мне спящую энергию и я не знала куда ее выплеснуть. Я разрядила полностью заряженный вибратор в хлам! Хорошо, что взяла его с собой, эти дни уколов я только им и спасалась! Благо, в доме родителей у меня самая отдаленная спальня из всех, я буквально обкончалась, представляя своего босса, прокручивая в памяти его губы, его язык, его горячее тело и его эрекцию… Мне хотелось продолжения, хотелось снова почувствовать его прикосновения. Настоящее помешательство! Семейные обеды, разговоры с родными – все это меркло перед воспоминаниями о нем. – Вау, какая ты, Сапрыкина! – Вовка сразу же заметил меня. – Собралась на свидание после работы? Специально сегодня я выбрала самое красивое платье. Нет, это вовсе не для Дмитрия Сергеевича. (Ложь) – А, это… это моя сестра подогнала, она модельер. – Познакомишь? – Она замуж скоро выходит, – мотнула я головой, то и дело разыскивая взглядом Дмитрия Сергеевича, и как прикованная все время смотрела на дверь его кабинета. Было чертовски страшно, что мои мысли о нем написаны у меня на лице. Что коллеги заметят мои покрасневшие щеки, нервный взгляд. И что Дмитрий Сергеевич увидит, насколько сильно он меня затронул. Как он себя поведет? Встретит ли меня с многозначительной улыбкой? Или, наоборот, станет отстраненным и холодным, чтобы показать, что это была ошибка? Я прокручивала в голове разные сценарии, извела себя окончательно. – Сапрыкина, ты мое спасение сегодня! – Елизавета Марковна появилась словно из воздуха, стояла надо мной, источая аромат дорого парфюма. – Пол офиса в пятницу куда-то ходили, потравились, черти. Не вышли сегодня. Дисциплина тут у вас конечно… Я огляделась. И действительно. Ленки нет. Иры. Еще несколько человек, которые собирались в пятницу в “Дежа вю” отсутствовали сегодня на рабочих местах. – У нас интервью одно за другим! – взволнованно говорила начальница, – Из тех поддержки одна ты, ты мне очень нужна! И тут я запаниковала. Вчера был последний укол – финал гормональной терапии перед тем самым днем, который я ждала и боялась одновременно. Сегодня в 14:00 назначена процедура… – Но… у нас с Дмитрием Сергеевичем договоренность, я… отпросилась у него накануне… – заблеяла я, становясь пунцовой от волнения. – У меня очень важная… процедура в обед и я… – Не выдумывай, Сапрыкина, ты что не видишь, что ситуация авральная? Какие такие дела? Интервью с этими авторами – событие года! Трансляция на всех площадках, онлайн, все соцсети! Без тебя все рухнет! Я душу дьяволу продала ради этих интервью! Не смей меня подводить! – ее голос звенел от ярости, и я понимала, что спорить бесполезно. – Может, вы ему наберете, он вам скажет… – у меня в глазах застыли слезы. – Он с самого утра вне зоны доступа, сама бы хотела с ним пообщаться, – отмахнулась Морковка. – И что бы ты там себе на обед ни запланировала вне работы, забудь! Никуда не уходи! – отрезала она и оставила меня в полном отчаянии. Паника захлестнула меня с головой. Как я могу пропустить эту процедуру? Ведь все уколы, все мои усилия, все … все полетит в тартарары! В голове промелькнула мысль: сказать правду. Раскрыть Елизавете Марковне свою тайну, объяснить, что на кону стоит не просто работа, а мое будущее. Но я тут же отбросила эту идею. Она слишком жесткий и бессердечный человек, чтобы понять. Тогда, в полном отчаянии, я начала звонить Дмитрию Сергеевичу. Он был единственным, кто мог мне помочь, кто мог повлиять на Елизавету Марковну. Но телефон молчал. Снова и снова я набирала его номер, но в ответ слышала лишь бездушный голос автоответчика: "Абонент временно недоступен". Затем, обессиленная, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Что будет дальше, я не знала. Единственное, что оставалось, – ждать. Ждать звонка Дмитрия Сергеевича и надеяться на чудо. – Что с тобой, Эля? – Зоя остановилась у моего стола. – Мне нужно в клинику, – призналась я, потирая лицо. – На очень важную процедуру, отпросилась у Романова, – сегодня я была даже рада, что Зоя единственная была в курсе моей проблемы и она, скорей всего, догадывалась, куда и зачем мне нужно отлучиться с работы. – А Елизавета Марковна не отпустила меня, потому что никого из техподдержки больше нет. И до Дмитрия Сергеевича не дозвониться, он единственный мог бы повлиять на нее… Я тяжело вздохнула, увидев сочувствие в глазах личного ассистента нашего босса. – Ты до него и не дозвонишься, милая. Дмитрий Сергеевич сегодня улетает в Питер по срочным семейным делам, он попросил меня перенести все сегодняшние и завтрашние дела на следующую неделю. Что? Его сегодня не будет? А он был утром в клинике? Сделал то, что должен был или… Еще большая паника охватила меня с головой. – Набери в клинику, дорогая, все объясни, пусть перенесут на вечер. Думаю, в таких ситуациях они уже бывали и знают что делать. Зоя, как всегда спокойная и рассудительная, сразу же с ходу предложила мне решение. Чем больше я ее узнаю, тем больше понимаю, отчего она работает на Романова и за что он ее ценит. – Спасибо, пожалуй, я так и сделаю. Я набрала в клинику, чтобы перенести процедуру на вечер, все объяснила. Меня переписали, но предупредили, чтобы я пришла до семи. Я вздохнула с облегчением. До семи я точно сбегу. Или нет. Весь день пролетел в бешеном темпе. Я работала, не поднимая головы, словно от этого зависела судьба мира. Техническая поддержка, сбои в трансляции, вечные подключения и переключения – я решала проблемы быстро и оперативно, стараясь не думать о том, что время неумолимо убегает. Но беда пришла откуда не ждали. Одна из авторов – невероятно талантливая, но, увы, совершенно не умеющая следить за временем – оказалась ужасно болтливой. Она растягивала ответы, уходила в дебри воспоминаний, совершенно не замечая, что мы катастрофически выбиваемся из графика. Я нервно поглядывала на часы, но сделать ничего не могла. Это было бы невежливо, непрофессионально, да и попросту страшно – автор была слишком важной персоной, чтобы ее перебивать. И вот, в какой-то момент, я поняла, что опаздываю. Не просто опаздываю – катастрофически опаздываю. Через час должна была состояться процедура, шанс всей моей жизни, возможность, к которой я шла долгие месяцы. Во мне вскипела ярость. Ярость на болтливую авторшу, на начальницу, но больше всего – на саму себя за то, что позволила этой ситуации выйти из-под контроля. Но хватит! С меня довольно! Хватит играть в хорошую девочку, угождать всем и забывать о себе. Мое будущее и будущий ребенок важнее амбиций начальницы, важнее этих дурацких интервью. Если она уволит меня за это – так уж и быть! Я переживу. С этим решением я встала из-за стола и направилась к кабинету Елизаветы Марковны. Она была погружена в работу и даже не заметила моего приближения. – Я ухожу, – твердо заявила я, ставя ее перед фактом. Она подняла на меня ошарашенный взгляд. – Что? Куда? – Я опаздываю на очень важную процедуру, – сказала я, не давая ей возможности возразить. Она попыталась что-то сказать, запротестовать, но я ее не слушала. Я быстро собрала свои вещи, бросила их в сумку и направилась к выходу, не обращая внимания на ее возмущенные вопли. Я шла, чувствуя себя одновременно свободной и испуганной. Господи, ну почему именно сегодня все идет наперекосяк? И тут, на выходе из офиса, я столкнулась с… Дмитрием Сергеевичем! Он разговаривал по телефону и что-то оживленно объяснял. – …Да, пап, я понял. Сейчас забегу в офис… очень важные дела! Буду в аэропорту через час, – услышала я обрывок его фразы. Он оторвался от телефона и увидел меня. В его глазах тут же отразилось беспокойство. Мои отчаянные глаза, наверное, говорили сами за себя. Не раздумывая ни секунды, он быстро завершил разговор. – Пап, перезвоню, – бросил он в трубку и схватил меня за руку. – Что случилось? – спросил он, обеспокоенно глядя на меня. – Целая куча пропущенных. Так, он вернулся в офис из-за меня? Вместо ответа я просто заплакала. Слезы брызнули из глаз, и я не могла их остановить. Дмитрий Сергеевич ничего не сказал. Он просто повел меня в сторону своего кабинета, игнорируя всех вокруг. Он завел меня к себе и закрыл дверь. – Прости, что так долго был вне зоны доступа, это было не намеренно… – сказал он мягко, беря меня за руку. – Я… я пропустила процедуру, Дмитрий Сергеевич! – захлебывалась слезами я. – Все впустую! Десять дней уколов, гормоны, ужасное самочувствие – все зря! Сбивчиво, с перерывами на рыдания, я рассказала ему о том, как осталась одна за всю техподдержку, как пол-офиса внезапно оказалось на больничном, как Елизавета Марковна, словно заколдованная, приказала мне никуда не уходить. О болтливой авторше, отнявшей драгоценное время. И о своем отчаянном побеге. Дмитрий Сергеевич слушал молча, внимательно, не перебивая. Когда я закончила, он злобно бросил взгляд на дверь, словно хотел испепелить Елизавету Марковну. В его глазах была ярость, смешанная с сочувствием. Но когда он повернулся ко мне, его лицо смягчилось. В нем читалась жалость, понимание и… та самая, ставшая моей любимой, его фирменная нежность. Он неожиданно отвернулся и направился к двери. Я внимательно за ним наблюдала. А он… повернул ключ в замке. Мое сердце забилось чаще. – П-почему вы заперли дверь? – спросила я. Он повернулся ко мне, и я впервые увидела на его лице решимость, близкую к безумию. – Собираюсь решить проблему, – ответил он, и в его голосе звучала уверенность. Я удивленно моргнула. Слова все забыла. А еще писательница, называется. – В клинику ехать не нужно, – прошептал он, и я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание. А он добавил с легкой усмешкой: – У меня все с собой. Он приближался ко мне, его взгляд стал более пристальным, более горячим... И я поняла, что он собирается сделать. Вот же, черт!