24

– Все, никаких больше походов в клиники, – жестко отрезал Дмитрий Сергеевич, почему-то начиная развязывать галстук и расстегивать пуговицы на воротнике. – Никаких подсадок и прочей чепухи… Я громко сглотнула и медленно попятилась назад, пока не уперлась в стол. Все. В ловушке. В кабинете собственного босса. – Ч-что вы делаете? – голос сел от волнения, а губы пересохли. Я еще облизнуть их додумалась. Этот неизвестный мне мужчина (кто он такой и куда дел воспитанного и сдержанного Дмитрия Сергеевича?) пристально смотрел на мои губы и заговорил тихо, спокойно, но не оставляя места для возражений или сомнений: – Надо было с самого начала сделать это старым-добрым и самым надежным способом… Ох, я попала! Обернулась на дверь, понимая, что работники офиса уже собрались домой, или уже ушли. И скорей всего, никому нет совершенно никакого дела до меня и босса. И все же… – В-вы собираетесь сделать это здесь? Прямо в в-вашем офисе? – У тебя овуляция, а у меня срочная поездка, которую я не могу отменить… Он подошел ко мне, неожиданно подхватил меня за талию и усадил на свой стол. – Подними ноги и обопрись пятками, – низким, бархатным голосом проговорил он, начиная вытягивать ремень из пояса своих брюк. От его приказа я дышать перестала. Вау! Я как завороженная смотрела на него, скинула туфли, слегка отодвинулась по столу назад и сделала, как он сказал. Поскольку я была в платье, оно задралось, и я предстала перед ним во всей своей красе. Он бесстыдно рассматривал меня, расстегивая ширинку и приспуская брюки. На виске задергалась венка, губы сжаты в линию. А в глазах столько похоти, мама дорогая! – Ты боишься? – спросил он, чуть смягчившись, кажется, заметив панику в моих глазах. – Нет, – замотала я головой, а потом начала кивать, – д-да… – Не волнуйся, к нам никто не зайдет. – Я… я не их боюсь, – снова бросила опасливый взгляд на дверь, а потом на него. Его глаза пылали огнем, демон-искуситель во плоти моего босса. – А в-вас, Дмитрий Сергеевич. Он поморщился. Мой традиционный тон, уважительное обращение по имени-отчеству, явно резануло его слух. Казалось, этикет, столь важный в офисных стенах, в этой ситуации был совершенно неуместен. Он развел мои ноги, встал между ними, вторгаясь в мое личное пространство, от которого закружилась голова. Затем, не торопясь, он взял мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо в его глаза. В них пылал огонь, от которого по телу пробежала дрожь. – Мне кажется, мы уже давно перешагнули тот этап, когда нужно называть друг друга по имени-отчеству, – прошептал он, и его дыхание опалило мою кожу. В его голосе не было ни просьбы, ни намека – лишь властное утверждение. Он наклонился ближе, и я почувствовала его аромат – терпкий, мужественный, сводящий с ума. – Как меня зовут? – спросил он требовательно, и его руки начали медленно задирать мое платье выше. Я замерла, не в силах произнести ни слова. Его взгляд обжигал меня, проникая в самую душу. Он подцепил пальцами кружево моего белья и начал медленно, мучительно медленно стягивать его с меня. Движения были нарочито дразнящими, рассчитанными на то, чтобы довести меня до предела. Он не отрывал глаз от моего лица, словно следил за каждым изменением в моей мимике. – Как меня зовут? – повторил он, и его голос стал еще более хриплым, еще более требовательным. Кровь прилила к лицу, сердце бешено колотилось. Слова застряли в горле, а тело предательски тянулось к нему. Его рука скользнула между моих ног, и я вздрогнула от неожиданности. Из-за гормональной терапии моя чувствительность возросла в разы. Одно прикосновение – и меня пронзила волна наслаждения. Я выгнула спину, прильнув к нему и невольно вскрикнула: – А-ах, боже! Он цокнул языком с ухмылкой. – Это, конечно, неплохо, но лучше зови меня просто… Дима. Да кто ты такой, мать твою?! Страстный, властный, порочный, словно только что сошедший со страниц моего романа. У меня все мысли улетучились, я была словно под гипнозом. Настоящий ли он сейчас, когда не нужно больше сдерживаться, или решил сыграть роль, воплотить в жизнь одну из моих тайных фантазий, выплеснутых на бумагу, я не знала. Но он был чертовски хорош сейчас! Он провел языком по моим губам, осторожно, словно пробуя на вкус. – Дима, – выдохнула я в его губы, которые чуть дрогнули в удовлетворенной улыбке. – Да, вот так, умница, – сказал он, глядя на меня с теплотой. Затем, чуть надавив, раскрыл мои губы для поцелуя, который обрушился на меня, как цунами. Он был глубоким, влажным, требовательным…. и потрясающе эротичным! Даже лучше, чем тогда в лифте. Я была словно под кайфом, все чувства обострились, такого желания я не испытывала никогда. Я ответила на его поцелуй мгновенно, отдаваясь ему без остатка, и простонала прямо в рот, начала извиваться, ластиться к нему. Он придвинул меня по столу ближе к краю. Движение было резким, почти грубым, но я не возражала. Мое тело ждало этого прикосновения, жаждало его. И затем он уперся эрекцией мне между ног. Посмотрел на меня… Его взгляд… О, я чувствовала его кожей. Не похоть - нет, не только похоть, хотя и она там была, липкая, обжигающая. Скорее, смесь голода и неверия. Он смотрел так, будто я – хрустальная ваза, внезапно материализовавшаяся на его рабочем столе, и он боится сделать неосторожное движение, чтобы её не разбить. Предвкушение в его глазах, было не просто предвкушением физической близости. Это было ожидание чуда. В его глазах было столько нежности, страха и… обожания. На меня никто и никогда так не смотрел… – Да-да, пожалуйста, – попросила я, умирая от возбуждения и желания. – Пожалуйста, что? Снова этот требовательный боссовский тон, за который я была готова расхныкаться. Я перестала соображать, чувства обострились до предела. Мне казалось я вот-вот кончу от одного его члена у моего ноющего, жаждущего входа. – Пожалуйста, сделайте это, Дмитрий Сергеевич, – умоляла я, глядя в его пылающие глаза, которые затопила похоть. Я задвигала бедрами, терлась о его эрекцию, размазывая по нему влагу, еще немного и сама бы насадилась на него. – Возьмите меня, мне это очень… очень нужно… Он вошел в меня. Медленно, мучительно медленно, заполняя собой, растягивая. – Боже… – захлебнулась я от ощущений, у меня были мурашки даже на лице. – Боже! Дмитрий Сергеевич смотрел на меня в этот момент так, словно я – выигранный им в лотерею билет, джекпот, на который он никогда не рассчитывал. А у меня все настолько обострилось, накалилось, что я достигла точки невозврата. Кончила мгновенно, неожиданно, без подготовки, без предупреждения. На втором или третьем движении его члена во мне. Я сама от себя не ожидала такой реакции. Вскрикнула, дернулась, испугалась той невероятной интенсивности, той всепоглощающей волны наслаждения, которая накрыла меня с головой. Чуть со стола не свалилась, но его крепкие руки меня удержали. Закрыла рот рукой, приглушая крики, но они все равно срывались с губ. Дима замер, удивленный моей быстрой разрядкой. Я видела в его глазах растерянность, смешанную с любопытством. Он наверняка читал о побочных эффектах гормональной терапии, но, видимо, не представлял, насколько чувствительной я стала. – Даже так, Эльвира Николаевна? – судя по его кривой ухмылке, его только радовала эта побочка. О, ну и конечно это обращение, как издевка в ответ на мое “Дмитрий Сергеевич”. Казалось, стена официоза и субординации не позволит нам по-настоящему сблизиться. Но достаточно было одного прикосновения, одного взгляда, одного поцелуя, чтобы все изменилось. Все слишком быстро переросло в дикую похоть, в неудержимую страсть. Словно плотину прорвало, выпустив на волю все подавленные желания, все тайные фантазии. Он двигаться во мне сначала медленно, не спеша, наслаждался процессом и, очевидно, желая его растянуть. Смотрел вниз, туда, где наши тела сливались, и будто не мог поверить в то, что видел… Я стонала, скулила от удовольствия. Бесстыдно подмахивала бедрами ему навстречу, желая, чтобы он не останавливался, чтобы это ощущение продлилось. Я зависла в предогразменном состоянии и все время в нем находилась. В жизни такого не испытывала! – Господи, боже, ты вся горишь! Он ускорился, и я завопила от кайфа. Он опустил руку между нами, коснулся моего клитора, и я взорвалась на микроатомы. Теперь он держал свою руку у моего рта, чтобы заглушить крики. Его лицо застыло в удивлении. Словно моя гиперчувствительность стала для него откровением всей его жизни. – Эля… – Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайтесь… – Дмитрий Сергеевич? – лицо строгое, осуждающее. Он вошел в меня глубоко и сильно, почти до боли. Казалось, он наказывал меня за то, что я не могла произнести его имя. Всхлипнула от невероятного ощущения его внутри. Уже не понимала что со мной: это гормоны или мы анатомически идеально подходим друг другу? Я обвила его ногами, прижимая к себе как можно крепче. Начала судорожно сдергивать с него рубашку, желая чувствовать его тело на своем, ощущать его тепло, его силу. Мои руки скользили по его спине, обнимая, лаская, царапая. Я целовала его губы, кусала, стонала в его рот или пыталась заглушить стоны поцелуем, как будто тонула, и только его близость могла меня спасти. И все что он делал… было потрясающе. Так ощутимо, так полно, так правильно. Мы двигались в унисон, в бешеном ритме, и скоро он начал сбиваться, ускорился, вцепился руками в мои бедра, жестко зафиксировав их и… приближался к кульминации. Я смотрела на его лицо в момент его пика, и это было откровением. Дмитрий Сергеевич, всегда такой собранный, отстраненный, почти ледяной в своей сдержанности, сейчас был другим. Все маски, все тщательно выстроенные барьеры рухнули, обнажив его истинную сущность. Кожа, обычно бледная и непроницаемая, сейчас пылала легким румянцем, выдавая его наслаждение. Тонкие губы, которые я видела сжатыми в строгую линию чаще, чем улыбающимися, сейчас были приоткрыты в немом стоне. Именно глаза поразили меня больше всего. Обычно холодные, серые, анализирующие – сейчас они были полны… чувств. Не только страсти, но и обожания, уязвимости, даже какого-то робкого страха. Я видела в них всего его: раскрытого и беззащитного. Это было шоком. Осознание того, что под маской безупречного профессионала, под видом сдержанного руководителя скрывался мужчина, способный на такую бурю эмоций, на такую искренность. Он не прятался, не контролировал себя. Он отдавался моменту, отдавался мне. И это было… невероятно. Каждая морщинка вокруг его глаз, каждая складка на лбу, каждая линия, прочерченная временем и опытом, сейчас казалась откровением. Я притянула его к себе, переполненная искренним обожанием, и поцеловала, выражая всю свою благодарность и восхищение его видом.