25

Дмитрий Сергеевич… я и Дмитрий Сергеевич… Мы… Что только что произошло? Мое тело гудело, каждая клеточка вибрировала, словно после мощного разряда. Это было… чувственно. Дико. Непристойно… и потрясающе! Я не двигалась, боясь нарушить остатки этой хрупкой реальности. Он тяжело дышал рядом, его грудь вздымалась и опадала в унисон с моим собственным сбившимся дыханием. Мы дышали друг другу в губы, обжигая кожу горячим воздухом. Его глаза… они были темными, бездонными, наполненными какой-то первобытной страстью, которую я никогда не видела в нем прежде. Я рассматривала бисеринки пота у него на висках. Они блестели в полумраке комнаты. И вдруг меня пронзила безумная мысль: мне нравится, как он пахнет. Не одеколоном или гелем для душа, а именно так, как пахнет мужчина после близости. Этот терпкий, солоноватый запах возбуждал во мне что-то глубинное, инстинктивное. Я не удержалась и, поддавшись внезапному импульсу, прильнула губами к его виску. Поймала себя на том, что нюхаю его, вдыхаю этот опьяняющий аромат, как наркотик. Затем я снова нашла его губы. Они были горячими, припухшими, искусанными мной. Я облизывала их, нежно покусывала, пробовала на вкус. Он отвечал мне с такой же страстью, с такой же ненасытностью. Казалось, мы оба потеряли контроль над собой, отдавшись во власть первобытным инстинктам. И все это время он смотрел на меня. Его взгляд был полон благоговения, обожания. Словно я была самым драгоценным сокровищем. Я никогда раньше не видела, чтобы мужчина смотрел на меня так. Это было… невероятно. Пугающе. Опьяняюще. Шок постепенно отступал, уступая место волне тепла и нежности. Я чувствовала себя уязвимой, открытой, но в то же время невероятно желанной. Что будет дальше? Я не знала. Но в этот момент меня это не волновало. Я просто хотела остаться здесь, в его объятиях, чувствовать его тепло, дышать его запахом и тонуть в его бездонных глазах. Дмитрий Сергеевич вышел из меня, оставляя ощущение липкой пустоты, которое мгновенно обернулось новым, еще более острым голодом. А потом аккуратно уложил меня на лопатки прямо на столе. Вот так, с голой попой, посреди его кабинета. – Лежи так и не двигайся. Полчаса, – контраст между нежностью прикосновений и властным тоном, которым он приказал обезоруживал. Мне было стыдно. Странно. Нелепо. Лежать вот так, с задранным платьем, на его рабочем столе, словно какой-то трофей. Я смотрела, как он, невозмутимо, словно ничего и не произошло, надевает брюки, заправляет белоснежную рубашку, и садится за свой стол. Его пальцы забегали по клавиатуре, он погрузился в работу, а я продолжала лежать здесь, на столе, ощущая себя… аксессуаром. Частью интерьера. Украшением его кабинета. Волна возмущения начала подниматься во мне, как цунами. Как он смеет? Я хотела вскочить, закричать, высказать ему все, что думаю. Но стоило мне шевельнуться, как он, даже не поднимая головы от монитора, произнес абсолютно спокойным, ровным голосом: – Только попробуй. Встанешь и заставлю лежать здесь голой полностью. А если захочу, пропишу это в твоих должностных обязанностях. Его слова, произнесенные с такой леденящей уверенностью, словно меня окатили холодной водой. Я замерла, не в силах пошевелиться. Возмущение мгновенно сменилось паническим ужасом. Он действительно это сделает. Знала, что он это сделает. И кто-то называл его сухарем?! Да какой он, блин, сухарь? Это… слов нет как горячо! Боже! Я лежала и смотрела в потолок, словно пытаясь найти там ответ на вопрос: как я докатилась до этого? Молодая, образованная женщина, лежу голая на столе у своего босса, а он, словно так и должно быть, работает, не обращая на меня никакого внимания. Словно я – предмет мебели. Или… домашнее животное. Мысли путались, в голове царил хаос. Стыд, страх, унижение, гнев… все смешалось в один непереносимый коктейль. Я злилась на себя за то, что позволила себе так забыться, за то, что поддалась его чарам, за то, что оказалась в этой унизительной ситуации. Собрав остатки самообладания, я выдавила из себя вопрос, стараясь, чтобы голос не дрожал: – Что вы там так усердно печатаете? Разве вы не опаздываете на самолет? Он оторвался от экрана, повернулся ко мне, и в его взгляде не было ни капли раскаяния. Спокойно, почти небрежно, он произнес: – Теперь уже нет. Затем достал телефон, нашел нужный контакт и записал короткое голосовое сообщение. – Пап, поменял билеты. Срочное дело. Вылечу только завтра утром. Отправив сообщение, он медленно, неотвратимо поднялся из-за стола. Подходил ко мне не спеша, как хищник, смакующий момент перед тем, как нанести последний удар. Навис надо мной, упираясь вытянутыми руками в столешницу по обе стороны от моего тела. Я чувствовала себя загнанным в угол зверьком, беспомощным перед его силой и властью. – Теперь я уже никуда не еду, – прошептал он, его голос был низким и хриплым, словно рычание. Он смотрел мне прямо в глаза, проникая в самую душу, и я чувствовала, как по коже бегут мурашки. Он бросил мимолетный взгляд на часы, висевшие на стене, и вдруг протянул мне руку. Предлагая помочь встать. В его жесте было столько заботы, который вообще никак не вязался с его поведением и словами. Я запуталась нахрен! – Зато ты едешь со мной, – произнес он, его тон не терпел возражений. – К-куда? – Ко мне. – А з-зачем? – я же не дура, прекрасно понимала зачем, просила по-наитию… – Закреплять результат. Чтобы наверняка все получилось. И у нас на это есть целая ночь. Возражения? Я молча приняла его руку. Встала, чувствуя, как кровь отливает от лица, а в голове гудит от стыда и унижения. Ощутила, как липкая сперма стекает по бедрам. Аккуратно поправила платье, стараясь скрыть предательские следы случившейся близости. Надела трусики, чувствуя себя порочной и легко доступной. И в то же время боялась, как преступница, показать жестом или мимикой, как я хотела всего, что он сказал: эту ночь и продолжения. Если оно будет таким, как то, что было в офисе, я всеми руками, ногами и… остальными частями тела только за! Обулась, не поднимая глаз. Он наблюдал за каждым моим движением. Без единой эмоции. Словно рассматривал экспонат в музее. Его взгляд был холодным и отстраненным, как у ученого, изучающего подопытного кролика. Где, черт возьми, тот человек, который смотрел на меня с обожанием и неверием в произошедшее? Или он такой только в момент близости и ни секунды после? Я была в замешательстве и растеряна, и в то же время во мне взыграло любопытство: а во второй раз он будет таким же, как и в первый? Если да, то где выход? Ведите меня скорее! – Я готова, – закончила одеваться и собралась идти. А он вдруг схватил меня за руку, резко притянул к себе, бережно обнимая за талию, и прошептал прямо в губы: – Точно готова? Потому что я собираюсь добиваться от тебя, чтобы ты наконец отбросила этот официальный тон и начала, наконец, называть меня Дима. Он немного отстранился, и в уголках его губ мелькнула едва заметная ухмылка. – Ну и “господи боже” тоже сойдет.