30

Он нежно ласкал меня пальцами, творил что-то невероятное с моими влажными складками, довел ноющий клитор до точки невозврата, а я стонала в голос от удовольствия. Жажда только нарастала, распаляясь от его прикосновений. В голове билась только одна мысль – близость. Немедленная, всепоглощающая, лишенная всяких границ. Только он. Во мне. Его глаза горели голодным огнем, словно он хотел поглотить меня взглядом и овладеть мной прямо сейчас... Я начала тихо хныкать от нетерпения, чувствуя, как тело сотрясает мелкая дрожь. Опомнившись на секунду, пролепетала: – Черт, а вдруг нас кто-то увидит… в лифте? В ответ услышала лишь хриплое дыхание и уверенный, властный голос, прозвучавший словно заклинание между поцелуями: – Никто. Этот лифт ведет только в мой пентхаус. Зря он это сказал. Эти слова освободили меня от последних сомнений, от остатков разума. Мы одни. Здесь и сейчас. Можно все. Зная это, будто получив карт-бланш на все пороки, я стала целовать его с еще большей яростью, тереться о его тело, ластиться, как кошка. Двери лифта распахнулись, и мы, внезапно потеряв опору, рухнули на роскошный пол пентхауса. Свет из лифта хлынул в погруженное темнотой просторное помещение. – Цела? – сквозь стон спросил Дмитрий Сергеевич, оглядывая меня с волнением. Я так была поглощена им, что даже не поняла толком, что произошло. Вот он прижимал меня к дверям лифта, и вот мы уже лежим на полу. Я на спине, а он – поверх меня, опираясь на руки. – Да, – ответила я, словно ослепленная похотью. – Все, я больше не могу терпеть. Пожалуйста, сделайте это. Прямо сейчас! Иначе я просто умру. В моем голосе звучало дикое, всепоглощающее желание, затмевающее все остальное. Мои руки, словно обезумевшие, заскользили по его телу, торопливо освобождая от пиджака, сбрасывая его на пол без малейшего сожаления. Пуговицы рубашки расстегивались с трудом, пальцы дрожали. Пояс брюк – еще одно препятствие, которое нужно преодолеть. Замок поддался с шумным щелчком, я просунула руку под пояс и коснулась его эрекции. И услышала его сдавленный стон. О, что за дивный звук! Романов набросился на меня с новой порцией порочных поцелуев, между которыми сорвал с меня трусики. Я обхватила его тело ногами и руками, прижимала к себе, словно он вот-вот исчезнет, а он мне нужен был как воздух. И плевать, что мы находились наполовину в лифте, а наполовину в холле его пентхауса. Одним резким движением вошел в меня. Мы простонали друг другу в губы, не веря в то, что это наконец-то случилось. Теперь все так, как надо: я – под ним, а он – во мне. От ощущения заполненности им мое тело вспыхнуло, словно от удара током. Как же хорошо! Это именно то, чего я так хотела весь вечер. – Эля… – он смотрел на меня с такой страстью, с таким огнем в глазах, что слова были лишними. Я и сама чувствовала то же самое. Обняла его еще крепче и поцеловала, облизывая, кусая его вкусные, потрясающие, волшебные губы. Все. Это край. – Пожалуйста… Слова утонули в стонах. Он начал двигаться во мне сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее… И это тоже было именно то, что мне было так нужно. Очень нужно! Двери лифта, словно сошедшие с ума, то открывались, то закрывались, останавливаясь около наших тел. Сенсоры реагировали на движение, превращая нашу страсть в абсурдное, пульсирующее зрелище. Но нам было все равно. Мы были поглощены друг другом, потеряны в безумии чувств, забыв о времени и пространстве. И даже когда цикл движения лифта прекратился, и двери остались распахнутыми, открывая вид на нашу попирающую все законы морали сцену, мы не смогли отползти друг от друга. Мы были слишком далеко. Слишком глубоко. Слишком сильно захвачены безумием страсти, чтобы вернуться назад. В реальность. К приличиям. К здравому смыслу. Сейчас существовали только мы. – О, я сейчас… – захлебнувшись от эмоций, я начала судорожно хвататься руками за его плечи, на которых все еще оставалась рубашка. – Еще чуть-чуть и я… О, господи… Ах! Меня накрыло! Я бесстыдно закричала, чувствуя, как жар затапливает каждую клеточку моего тела. А Романов подхватил мои бедра и приподнял, меняя угол проникновения и… и все. Это десять из десяти! Мы определенно идеально подходим друг другу физиологически. Иначе я не могла понять, как это работает. Почему только он один касался меня там, где никто не мог. Почему я только его чувствовала так… правильно, так идеально? Увеличив темп, он быстро догнал мой оргазм и кончил вслед за мной. Слышать его хриплое дыхание, его неконтролируемый стон – все равно что получить вип-билет на лучшие места. Этот человек определенно не сухарь, и с его эмоциями и чувствами совершенно точно все в порядке. Он просто умеет себя контролировать. Всегда. Во всем. И это невероятно тяжело. Даже думать не хочу, какая сила воли на это нужна. Но во время близости со мной он уже во второй раз превращается в настоящего горячего мужчину-мечту. Он пугающе хорош в этом. Чертовски! Я чувствовала, как часто бьется его сердце, он лежал на мне, опираясь на локти, так близко, будто окутал меня собой. А я продолжала прижимать его и руками, и ногами, удивляясь, как ему вообще в такой хватке удавалось двигаться. Когда отголоски оргазма чуть поутихли, я начала потихоньку соображать. Огляделась по сторонам. Мы действительно лежали наполовину в лифте. – Вот черт! – усмехнулась я, смахивая с лица остатки сладкого морока, – мы все-таки не добрались до дома. Дмитрий Сергеевич поднял голову и тоже огляделся: – Ну, как же? Добрались. Наполовину. – Ага. Одна нога здесь – другая там. А потом произошло что-то невообразимое. В уголках его глаз появились морщинки, а лицо… лицо осветилось каким-то внутренним светом. Он рассмеялся. По-настоящему! Тихо, сдержанно, но отчетливо. И это было… невероятно. Я никогда не видела его таким. Молодым. Живым. Красивым. Я любовалась им, как ребенок. Забыв про все на свете, просто смотрела на его лицо, наслаждаясь этим мимолетным чудом. Я не знаю, что на меня нашло. Просто импульс. Неконтролируемое желание. Я протянула руку, коснулась его колючей щеки, притянула его лицо ближе и… поцеловала. Легко, едва касаясь губами его губ. Он замер. Его глаза расширились от удивления. А потом простонал мне в губы и перехватил инициативу в поцелуе. В нем было столько ласки. Столько нежности. И… Да ну… не может быть… мне просто показалось… Или нет?