32

Дмитрий Сергеевич занёс меня в просторную комнату и опустил на ноги, медленно, плавно и не выпуская из объятий. – Куда ты хочешь, в ванную или в душ? – спросил он, его голос звучал приглушенно, чуть хрипло. Я обвела взглядом комнату. Она была великолепна. Мраморные стены, современные краники, огромные зеркала, отражающие свет. Но мой взгляд зацепился за душевую кабину. Она была сделана из прозрачного стекла, сквозь которое проглядывали хромированные лейки разных размеров. Внутри виднелись гели и шампуни в элегантных баночках. Все пахло свежестью и свежим ремонтом. – В душ, – выдохнула я, завороженная. Дмитрий Сергеевич направился к душевой. А я провожала его взглядом, не в силах оторваться. Он был без рубашки, только в одних брюках, и выглядел великолепно. Каждая мышца его спины играла под кожей, выдавая его силу и мужественность. Перед душевой от полностью разделся, не глядя на меня, методично сложил вещи на специальной корзине и вошел кабину. Я видела, как он поворачивает краны, как вода льется, сверкая в свете ламп. Паром начало заполнять пространство, делая его еще более соблазнительным. Я не могла отвести от него глаз. Он стоял там, обнаженный, и выглядел так, словно сошел со страниц модного журнала. Каждая мышца его тела была на своем месте, создавая идеальный мужской силуэт. Я любовалась его накаченным торсом, его широкими плечами, его сильными руками. Волосы на груди слегка влажные, прилипли к телу, подчеркивая рельеф. Я украдкой проследила взглядом линию, уходящую к паху, и чувствовала, как по телу пробегает дрожь. Меня тревожило, что после того, что произошло между нами, я все еще стеснялась смотреть на него ниже пояса. Взглянула всего лишь мельком и быстро залилась краской. Черт! Он безбожно красив! И мужское достоинство… Оно не только чувствовалось во мне идеально: длина, толщина и угол, под которым в меня входил, – оно и выглядело… красивым, эстетичным… Так бы и… Эх, я бы от такого не отказалась… в себе. Везде. Романов вышел из душевой и повернулся ко мне. Капли воды стекали по его лицу и телу, делая его еще более привлекательным. Он смотрел на меня, и в его глазах была целая гамма чувств и у меня перехватило дыхание. Он знал, что я на него смотрела все это время. Понял, что я им любовалась. И ему это нравилось. В его взгляде читалось самодовольство и легкая хищная усмешка. Он знал, какое впечатление производит на меня, и, судя по всему, получал от этого свой личный кайф. Мои щеки залились краской. Мне стало неловко, что он застал меня за таким откровенным разглядыванием. Но потом он улыбнулся. Слегка. одними уголками губ, а во взгляде полыхнул огонь, который заставил мое сердце забиться чаще. – Нравится? – спросил он, его голос звучал по-другому. Как-то… властно. – Да, – тихо прошептала я, глядя ему прямо в глаза. – Вы… хм… Ты очень красивый. Он склонил голову набок, словно хищник, и, скрестив руки на груди, спокойно сказал: – Раздевайся, – его голос эхом отразился от кафельных стен душевой. В этом слове чувствовалась непреклонная воля, привычка приказывать. Мой разум на долю секунды оцепенел. Но я повиновалась. Я повернулась к нему спиной. В голове промелькнула мысль, что в этой покорности тоже есть своя прелесть, своеобразная игра, которая распаляет его еще больше. – Поможе-те…шь? – прошептала я, показывая на молнию на спине, стараясь скрыть дрожь в голосе. Просьба прозвучала почти как мольба. Я чувствовала, как он приближается, жар его тела, его дыхание на своей шее. Романов откинул мои волосы, обнажая шею, словно выбирая ее в жертву. Его дыхание опалило мою кожу, вызывая мурашки. Он медленно, наслаждаясь каждым мгновением, начал расстегивать молнию. Металлический звук казался оглушительным в этой наполненной паром тишине. С каждым сантиметром молнии напряжение нарастало, достигая своего апогея. Платье плотно облегало мою фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Оно было словно вторая кожа, скрывающая то, что так жаждал увидеть Дмитрий Сергеевич. Я помнила, что под платьем у меня ничего нет. Были трусики, но куда они теперь делись? Молния расстегнулась до конца. Платье слегка оттянулось назад, обнажив лопатки и часть спины. Он провел пальцами по моей спине, от плеч к талии, где платье расходилось. Его губы тихо прошептали что-то неразборчивое. Он понял, что на мне было только это платье. Я почувствовала его эрекцию, прижавшуюся к моей спине. Неумолимую, твердую. Доказательство его желания. Это заставило меня закусить губы. Нужно держать себя в руках. Хотя на самом деле хотелось встать перед ним на колени и… Так! Все! Спокойно, Эля, блин! Затем он отступил. А я повернулась к нему. Снова скрестив руки на груди, он стал смотреть на меня. Его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовала, как внутри него бушует ураган. Не произнося ни слова, он просто наблюдал. Его взгляд скользил по мне, изучающий, оценивающий. Словно я была экспонатом в музее, выставленным на всеобщее обозрение. Это одновременно смущало и возбуждало. Но в его взгляде не было пошлости. Лишь восхищение. Я начала стягивать с себя платье. Ткань спускалась, оставляя за собой лишь мурашки. Каждый мой жест был под пристальным вниманием Романова. Когда платье упало на пол, я осталась стоять перед ним обнаженной. Я чувствовала себя немного скованной, но в то же время невероятно свободной. Страх и стеснение боролись во мне с желанием и восторгом, но последнее постепенно брало верх. Дмитрий Сергеевич молчал. Он просто смотрел на меня, и его взгляд говорил больше, чем тысячи слов. В его глазах я видела отражение своей собственной красоты. Той красоты, которую никогда раньше в себе не замечала. Он как будто видел меня не просто женщиной, а своей мечтой, своей музой, своей богиней. Пригласительным жестом, он показал на вход в душевую и криво усмехнулся: – Вы первые… Эльвира Николаевна. Я не смогла сдержать усмешку. Ну какой же он… Шла и боялась, что он меня шлепнет, но он этого не сделал. Хотя в его глазах явно читалось это желание.