Глава 11

По краям балкона пурпурный плющ разросся особенно пышно, создавая естественные беседки — крохотные и укромные. В одной из них, судя по всему, и скрывался сейчас таинственный обладатель бархатного, чуть насмешливого голоса.

Обернулась, спокойно ожидая продолжения, общаться с невидимкой я точно не собиралась. Секунда… Другая… И из темного переплетения вьющихся растений выступила мужская фигура.

— Любит уединение и умеет молчать. — Все та же еле ощутимая ироничная интонация. — Бесценные качества для юной леди.

— Еще предпочитает знать, с кем разговаривает, — скопировала я его тон.

— Ах, да, мы же не представлены друг другу, — веселой насмешки в голосе стало больше. — Какое чудовищное нарушение приличий.

Вообще-то о приличиях я сейчас думала в последнюю очередь. А вот понять, с кем столкнула меня прихотливая судьба, не помешало бы. Я как-то уже привыкла, что в этом мире все случайности совсем не случайны.

— Вы позволите исправить это досадное упущение, графиня?

Мужчина в несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние, остановился напротив, и я наконец-то получила шанс как следует его разглядеть.

Молодой, лет двадцати пяти, не старше. Подтянутый, гибкий. Подвижное выразительное лицо, светлые волосы, задорно блестевшие живые умные глаза и четко очерченные чувственные губы, будто созданные для улыбок и поцелуев. Он неуловимо напоминал Петьку, и это, даже против воли, сразу же расположило меня к незнакомцу.

— Разрешите отрекомендоваться… — Он склонился над моей рукой. Целомудренно, не касаясь губами. — Маркиз Леро.

— Еще один?! — вырвалось у меня невольно, и мужчина, откинув голову, расхохотался. Искренне. Заразительно.

Это вместо того, чтобы обидеться или разозлиться на мою бестактность. Нет, он мне определенно нравится.

— Увы, — выдал он, отсмеявшись. — Нас, Леро, много. Я Дарен.

Обложили.

— А не вас ли во время приема разыскивал его величество?

— Каюсь, меня, — маркиз лукаво прищурился. — Дядюшка иногда бывает невероятно настойчив в достижении поставленной цели. Пришлось прятаться по пыльным углам и безлюдным закоулкам. А с начала бала здесь вот скрываюсь. Уйти раньше определенного времени все равно не получится, — он развел руками. — Охране на мой счет дан четкий, недвусмысленный приказ.

— Позорно бежали с поля боя, — подхватила предложенную словесную игру. Почему-то с этим Леро я себя с первой минуты чувствовала легко и комфортно. — Или так не хотелось с новым инспектором и его супругой знакомиться?

— Я охотник, миледи, но не живодер. — Дарен перестал улыбаться и мгновенно стал сосредоточенно-серьезным. — Вы очаровательны, графиня, и, как только что выяснилось, обладаете бездной редких, просто-таки невероятных для светской дамы добродетелей.

— Это что… я еще и вышивать могу, — пробормотала еле слышно.

— И с чувством юмора все в порядке. Поразительно, — маркиза, похоже, почти умиляла моя растерянность. — К сожалению, ваше сиятельство, ко всем вашим неоспоримым достоинствам добавляются два существенных недостатка.

— Интересно, каких?

Забавно, но я почти обиделась.

— Во-первых, вы любите мужа. Не то, чтобы я в себе сомневался, — он хищно усмехнулся. — Но тратить силы и время на то, чтобы соблазнить и отбить чужую жену, когда вокруг достаточно свободных, необремененных обязательствами леди… Не для меня.

— Это единственное, что вас волнует? А наш с графом нерасторжимый брак, не смущает?

— Для большинства, конечно, нерасторжимый… Вот тут мы и подходим ко второму, самому серьезному вашему недостатку. Я бы сказал, непростительному. Вы… хэленни. Да-да, я знаю главную на сегодняшний день государственную тайну. Его величество посвятил в нее всех неженатых родственников мужского пола, не забыв, разумеется, предварительно связать счастливцев «Руот-таном». Вы хэленни, и это, к сожалению, нельзя исправить. Так что, надеюсь, простите, если я заранее, добровольно, откажусь от оказанной чести.

Нельзя исправить? Как недавно выяснилось еще как можно.

— Вам не нужна жена с даром?

Этому странному третьему Леро удалось-таки меня по-настоящему шокировать.

— Совершенно. Более того, для меня такой брак неприемлем.

— Но почему? Не сочтите, что я навязываюсь, но с тех пор, как меня благословил свет Танбора… За эти несколько месяцев я уже привыкла, что вызываю нездоровый интерес у всех, кто знает о моей особенности.

Дарен ответил не сразу. Встал рядом и замер, вглядываясь в темноту сада. Полностью погрузившись в свои мысли.

— Мой род влиятелен и богат. Мать — родная сестра ее величества. Отец — сильнейший маг огня, братья тоже. Они, конечно, не самые могущественные огневики Намарры, но очень близки к этому. А вот я родился с очень слабыми способностями. Такой своеобразный урод. Темное пятно на безупречной репутации семьи могущественных чародеев.

Он запнулся, а потом неожиданно вытянул вперед руку и легко дунул. На миг его ладонь подернулась серебристой рябью, а потом на кончиках пальцев расцвела огненная роза. Сияющая, словно сотканная из пляшущих языков яркого пламени.

Я ахнула, рассматривая это чудо с каким-то детским восторгом.

— Немного огня, чуть-чуть иллюзии — вот и все, что мне подвластно… Вы позволите? Не бойтесь, она не жжется, не оставляет следов и скоро исчезнет.

Почти не дотрагиваясь, он быстро «приколол» цветок к моему корсажу.

— Родители долго не могли смириться. Показывали меня лекарям, пытались что-то развить, раскрыть, а потом отступились, и я оказался предоставлен сам себе. Старшие из кожи вон лезли. Соперничали, соревновались, стараясь заслужить одобрение отца и доказать, что они достойны продолжить род. Делали то, что положено, всегда и во всем. А я поступал, как хотел, учил то, что интересовало, и собираюсь заниматься тем, что для меня действительно важно.

— Понимаю…

— Понимаете? — он бросил на меня острый взгляд. — Тогда вы и впрямь необычная женщина. Я смотрю на братьев, кузенов… Нет, не желаю я такой жизни ни для себя, ни, тем более, для сына. Тот же Рэм… Он ведь связан по рукам и ногам. Долгом перед семьей, родом, государством. Да он уже родился всем во всем обязанным. Даже невесту выбирал из королевского списка. Вам, правда, удалось сбежать, но, уверен, дядюшка непременно подыщет новую кандидатуру. Уже подыскал. И парочку запасных, на всякий случай. Я тоже не имею права жениться на ком попало, но на меня давно махнули рукой, поэтому и предоставили более широкую… гм… свободу действий. Я свободен… Относительно, что уж скрывать. Но не собираюсь менять даже такую независимость на сомнительное удовольствие стать отцом самого великого мага этого мира. И самого несчастного.

На мгновение повисла пауза. Из бального зала доносились звуки музыки, чей-то неестественный, жеманный смех, а мы стояли и молчали. И молчание это было на удивление теплым, даже дружеским.

— Вы сказали, что намерены заниматься тем, что важно именно для вас, — я вспомнила, что в словах Дарена меня заинтересовало. — Чем, если не секрет?

— Я артефактор, графиня, и, смею заверить, очень неплохой. Это занятие не требует большого магического потенциала, поэтому не ценится в обществе. Нас считают ремесленниками… Пусть так. Для меня с детства нет ничего занимательней. Я хочу спокойно работать в своей лаборатории, бродить по миру в поисках раритетов, попасть однажды в Хауддан и выкопать там что-нибудь эдакое. А еще я мечтаю… — он неожиданно озорно улыбнулся. — Исследовать ваше чрезвычайно занятное ожерелье.

Инстинктивно прикрыла шею руками и вызвала тем самым новый взрыв смеха.

— Сначала вы прячетесь от хэленни, потом сами к ней выходите… Знакомитесь… Зачем?

— Любопытство, — маркиз небрежно пожал плечами. — Увы, я ужасно любопытен. Это как раз один из моих недостатков.

Любопытен… Точно, Петька номер два.

— Пожалуй, вам надо с моим мужем познакомиться, он тоже большой любитель Запретных Земель. Если найдете общий язык, уверена, он замолвит за вас словечко. Инспектор все-таки…Особенно, если станете ему помогать, как того и желал его величество.

— А заодно прикрывать вас от слишком назойливых ухаживаний братьев, — понимающе подхватил маркиз.

— Должна же и у меня быть какая-то выгода…

Мы переглянулись и рассмеялись. Теперь уже оба.

***

В комнате стало душно, и он вышел на увитый диким виноградом балкон — вдохнуть хоть немного свежего воздуха.

С высоты гостевой башни, в которой его разместили, вся столица Сигиллы была видна, как на ладони. Узкие извилистые улочки и торговые площади Заречья. Утопающие в садах особняки Нижнего города. Блестящие в лучах заходящего солнца золотые купола и шпили Верхнего. Благословенная Арана вольготно раскинулась по берегам Иссы, лениво нежилась, ловя последние отблески вечерней зари, потягивалась и готовилась ко сну. К еще одной жаркой южной ночи.

«А в Намарре сумерки всегда несут прохладу…»

Зачем он об этом вспомнил? Сразу мелькнула мысль, что в королевском дворце Тагрифа бал сейчас в самом разгаре. Разгоряченные танцами и флиртом дамы… Опытные, уверенные в себе и собственных намерениях мужчины… Музыка… Смех… И посреди всего этого — мальчишка Трэй, не способный вовремя среагировать, защититься, а уж сберечь доставшееся ему сокровище тем более.

Мири…

Каждый раз, когда он думал о ней, грудь словно огнем обжигало, становилось трудно, почти больно дышать. И царившая в эти дни в Аране жара была здесь совершенно ни при чем.

Его Мири…

Он не имел ни малейшего права так ее называть, но не мог отказать себе в этом мучительном удовольствии.

— Моя Мири…

Тихий шепот растворился в воздухе, и он с силой сжал кулаки.

Какая злая ирония. Насмешка судьбы. Он позволил сбежать нежеланной невесте, чтобы сейчас, после того, как она обвенчалась с другим, как безумный бредить ею.

Да, он пытался держаться от Мэарин подальше, но ничего не получилось. Похищение, несчастье с Трэем, ранение и беспамятство самого Саллера, когда Мири так старательно и трогательно его выхаживала, и, наконец, их совместное блуждание по Запретным Землям… Чем ближе он узнавал эту девушку, тем сильнее восхищался ею, увлекался.

Больше всего ему хотелось тогда, чтобы путь через Хауддан никогда не заканчивался. Чтобы они шли вот так, вдвоем, одни в целом мире. Чтобы продолжались их вечерние разговоры, а потом бы она засыпала, доверчиво прижавшись щекой к его груди. А он лежал бы без сна, боясь пошевелиться, слушал ее тихое дыхание и улыбался.

Потом случилась та ночь. Единственная их ночь.

Да, он воспользовался ситуацией, ее одиночеством, горем, тем, что она одурманена лекарством. Сорвался. Это оказалось выше его сил, воспитания, принципов. Капли тоже сделали свое дело, на время ослабив самоконтроль. Долго сдерживаемая отчаянная потребность в ней, словно вода, прорвавшая плотину, мощной волной затопила тело. И он не вытерпел. Позволил себе утонуть.

Он помнил все, до последнего мига. Трепет длинных ресниц, лихорадочное биение тоненькой голубой жилки на ее шее. Сладкие поцелуи, жгучие ласки, прерывистый шепот, переходящий в стон. И объединившее их невероятное наслаждение.

Тогда он позволил себе надеяться… Нет. Он обрадовался, что все так сложилось, и теперь у него появилось право настаивать на скорейшей повторной помолвке. Да, она все еще горюет по погибшему супругу. Да, она пока любит другого и просто поддалась мгновенной слабости. Но Трэя больше нет, надо жить дальше, а он, Саллер, сумеет сделать ее счастливой. Окружит вниманием, заботой, а потом, со временем, когда боль потери немного утихнет, расскажет о том, что чувствует.

Он верил, у них есть шанс.

Девушка была такой податливо послушной, отзывчивой. Горела и плавилась как воск в его руках. Разве могла она после этого принадлежать другому? И все-таки принадлежала.

Его женщина…

Чужая женщина…

Когда она повисла на шее у Ольеса и осыпала лицо мужа поцелуями, плача и смеясь одновременно, герцогу показалось, что у него земля ушла из-под ног. Мири обожала своего Трэя, всегда только его одного, а Рэм для нее ничего не значил.

Беседа с Йором все расставила по местам. Усиление влечения, шутка скучающего чародея — вот, что толкнуло ее в объятия Саллера. А теперь все прошло, растаяло, растеклось иллюзорным дымом, осталась лишь искренняя привязанность, что объединяла Мэарин и кузена.

Как герцог не прибил тогда проклятого нелюдя, он и сам не знает. Холодно улыбнулся, выдвинул официальные претензии, особо подчеркнув недопустимость подобного поведения в дальнейшем, выслушал небрежные извинения с заверениями и сменил тему. Межмировой портал тоже оказался затеей Птархового эмиссара. Зачем он его открывал, Йор отвечать отказался, но заверил, что чтит договор и не призывал нежить, а всего лишь доставал нечто нематериальное… Пустячок, важный для него, но безопасности Риоса не затрагивающий.

Затем Рэм связался с его величеством, и дядя категорически потребовал немедленного его возвращения. Ониж угрожал войной. Обиженная на своего исконного союзника Сигилла неожиданно предложила Намарре поддержку, но вести переговоры соглашалась только с главой королевской службы безопасности. Когда-то герцог помог принцу-соправителю Кемрану в одном щекотливом деле, и с тех пор осторожные южане выделяли Рэма из всех намаррцев, предпочитая общаться только с ним.

Такой случай ни в коем случае нельзя было упускать, и Саллер подчинился. Взял клятву с Йора позаботиться об Ольесах, пока те находятся в Хауддане. Встретился с Трэем, убедился, что кузен по-прежнему любит жену, не обидит и готов простить ей все, что случилось. И ушел в Тагриф. С Мири увидеться не удалось, ее погрузили в целебный сон. Но, наверное, это и к лучшему. Он боялся, что, если хоть раз посмотрит на нее, не сумеет удержать показного равнодушия, выдаст свои настоящие эмоции и снова сорвется.

Долгие, трудные переговоры с хитрецом Кемраном и его пройдохой отцом. Совместная работа над составлением мирного договора, когда стороны, нехотя идя на уступки, тщательно следили за тем чтобы не прогадать. И все это время он каждую минуту, тщательно скрывая нетерпение, ждал хоть каких-то известий об Ольесах. В его столичном особняке все давно было готово к их прибытию: комнаты, прислуга, многочисленная охрана.

И Мэарин с Трэем вернулись. Только вот жить они решили не у герцога, а в своем собственном доме.

Она не хочет иметь с ним ничего общего. Птарх побери, как ни старался, герцог так и не сумел ее забыть, а вот она… Внушенное нелюдем вожделение прошло, и теперь Мири, наверняка, сожалеет… стыдится… не желает видеть.

Эта мысль окончательно свела его с ума.

Он прервал переговоры и тем же утром вернулся в Тагриф, заявив его величеству, что намерен присутствовать на встрече с Ольесами и убедиться, что с ними все в порядке. Дядя досадовал, ругался, злился, но герцог настоял на своем.

А дальше…

Он написал ей несколько писем — перечитывал, уничтожал и брался за новое. Но так и не отправил ни одного. Что сказать чужой жене, которая счастлива в браке и наверняка стремиться поскорее забыть «недоразумение», приключившееся с ней в Хауддане? Как объяснить то, что чувствуешь, чтобы не показаться бесцеремонным болваном, не понимающим слова «нет», или надоедливым поклонником, выпрашивающим крохи внимания? После истории с Лейфри графиня, наверняка, теперь шарахается от всех, кто проявляет к ней повышенный навязчивый интерес.

«Как добрались?.. Все ли у вас в порядке?..»

Дань вежливости. Привычные слова, за которыми пустота — они и близко не передавали того, что он испытывал.

«Мне очень жаль»…

Неправда, он ни мгновения не сожалел о том, что произошло. И молить о прощении не собирался.

«Я был глупцом, что отпустил вас. Не потрудился узнать своею невесту поближе и потерял…»

Но какое ей дело до переживаний бывшего жениха? Слишком поздно. Слишком.

«В том, что произошло, нет вашей вины…»

С чего он взял, что она винит себя? Птархов нелюдь, скорее всего, рассказал ей, как подшутил над ними, и успокоил, что странное влечение к неприятному раньше герцогу быстро пройдет… Может, уже прошло…. И она не виновата в том, что страсть самого Саллера, жажда обладать ею не только не угасли, но стали почти навязчивыми.

Он шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы — как это невыносимо: знать, что женщина, которую считаешь своею, никогда ею не станет.

Его Мири…

Нет, чужая…

«Если вам что-то понадобится, я…»

Она никогда ни о чем его не просила, а сейчас тем более не станет. Обратится к супругу, как и полагается замужней женщине, а уж тот, в случае необходимости, сам придет за помощью к Саллеру.

В итоге он, порвав очередную записку, написал Трэю — коротко и четко, по существу. Лишь в конце позволил себе передать поклон Мэарин. Что бы там ни было, а он переспал с графиней, не стоит оскорблять кузена еще больше, проявляя явный интерес к его жене. Отправил письмо, вызвал Карноса и распорядился усилить негласную охрану Ольесов, круглосуточное наблюдение за их домом, а также немедленно докладывать о любой подозрительной активности вокруг графской четы. Осталось пережить встречу в кабинете его величества.

Саллер давно научился придавать лицу нужное бесстрастно-отстраненное выражение, и сейчас это радовало, как никогда. Только нацепив привычную непроницаемую маску, он позволил себе взглянуть на женщину, чье присутствие в комнате ощущал так напряженно и остро.

Она выглядела уставшей и какой-то растерянной, он с трудом сдержал порыв подойти, обнять, заслонить от Атольфа с Бертаном, чей жадный интерес к хэленни уже заранее раздражал до зубовного скрежета. А потом в глаза бросились активированные брачные татуировки, и боль, которую он при этом ощутил, ошеломила его самого — словно сердце заживо вырвали из груди.

«Все правильно… Они женаты и любят друг друга… Рано или поздно это должно было случиться», — мысленно повторял он раз за разом. Но убедить себя не удалось. Боль не проходила, только росла, а вместе с ней из глубины души мутной волной поднималась ярость.

Хотелось убить Трэя, а с ним за компанию дядюшку, кузенов — этих и тех… других — всех до единого, подхватить ее на руки, унести далеко-далеко, туда, где они опять останутся вдвоем, и доказать, что она принадлежит только ему. Убеждать снова и снова. Пока окончательно не поверит и не согласится.

Его Мири…

«Моя…»

Желание оказалось таким навязчиво-сильным, что он боялся лишний раз посмотреть в ее сторону, и, как только все закончилось, поспешно ушел. Впереди ждала нелегкая беседа с королем и возвращение в Арану. Подальше отсюда, от разъедающих душу противоречивых эмоций. Если бы он мог — сбежал бы на другой конец света. Но пока и Сигилла сойдет.

Разговор с его величеством, действительно, получился напряженным.

— Ты сам от нее отказался, — Танфрад раздраженно ходил из угла в угол. — Так не мешай теперь мальчикам. Такой шанс… Нельзя его упускать. Хэленни в правящей семье Намарры — этот козырь мгновенно заставит онижцев отступить и умерить амбиции.

Сам от нее отказался…

Сам…

Пусть так. Но он никому не позволит ее заставлять, принуждать силой или хитростью.

Дядя сопротивлялся и вертелся, как нелюдь в магическом аркане, но Саллер все-таки заставил его поклясться, что на Ольесов не станут давить. Если Мэарин суждено полюбить другого…

Он стиснул перила, так, что побелели пальцы, и закрыл глаза…

Нет, этого не может быть… Он собственными глазами видел, как восторженно она обнимала Трэя, как привязана к нему. С другой стороны, Мири совершенно не искушена в светских интригах, а вокруг так много двуногих хищников. Атольф, Бертан, Эрмейн, Фестер… Уверенные, наглые, опытные. Птарх побери, на счету каждого из них более, чем достаточно соблазненных женщин — чужих, дочерей, жен, вдов. А вдруг, графиня так же, как он стоит сейчас на балконе, только не одна, а с мужчиной? Слушает, что ей нашептывают… Улыбается фривольным шуткам… Смеется… С удовольствием принимает комплименты.

Его ноздри гневно затрепетали, и он наклонился вперед, опасно перегибаясь над перилами. Словно надеялся дотянуться до той, что занимала сейчас все его мысли, оттолкнуть любого, кто находился рядом.

Надо поскорее заканчивать переговоры и возвращаться в Тагриф. Пусть им не суждено быть вместе, но, в конце концов, они родственники. Он имеет полное право присматривать, советовать, защищать…

— Арана, великолепна, не спорю, но все-таки не стоит так рисковать, друг мой. Эмина мне никогда не простит, если вы сейчас разобьетесь, — лениво протянули за спиной, и герцог медленно выпрямился, поворачиваясь лицом к посетителю.

Птарх бы побрал этого вездесущего принца.

— Ее высочество так же великодушна, как и прекрасна…

— О, оставьте, великодушие здесь ни причем, — хитро сверкнул глазами сигиллец. —Достаточно посмотреть, какие жаркие взгляды она бросает в вашу сторону. Мы еще только обсуждаем условия, а сестрица, кажется, уже сделала свой выбор…

— У Танфрада намаррского двое неженатых сыновей…

— Мне это известно, — усмехнулся Кемран. — Но принуждать принцессу я не стану. Моя единственная сестра достойна счастливой семейной жизни и любящего супруга. Частью мирного договора, как мы и решили, станет брачное соглашение, скрепленное добровольной подписью Эмины Сигилльской.

Принц-соправитель шагнул вперед, вглядываясь в лицо собеседника.

— Я отдам сестру только тому, кого она сама захочет. А без брака не будет и мира. Подумайте об этом, ваша светлость…

И прежде, чем герцог успел ответить, весело продолжил:

— А сейчас идемте. Если мне не изменяет память, вы обещали Эмине сопровождать ее в ночной прогулке по Иссе? Не заставляйте жемчужину Сигиллы ждать.