Глава 12

— Петь, что это? — Я возмущенно потрясла зажатыми в пальцах листочками перед лицом брата. — Понимаю, тяжело учиться писать заново, к тому же на чужом языке. Но ты хоть перечитывай свои опусы. Сейчас… Вот… «Хэленни ценились как навес с золотом» Какой навес, да еще с золотом? Откуда ты вообще его взял? Я же диктовала: «на вес золота». Дальше… Что за «олений» зал вместо «молельного»? А в конце вообще перл: «В те времена короли любились с азартом». Это же летопись, а не эротический роман. Там было: «короли любили с азартом оспаривать…» Ну, и так далее.

— Уверен, Манюнь, они все делали с азартом. И любились, и оспаривали, — попытался отбиться братец, но тут же сник и, состроив скорбную гримасу, вздохнул. — Чувствую себя двоечником-первоклассником.

— Ничего, — я погладила его ладонь и присела рядом. — Прорвемся. Ты уже довольно бегло читаешь, а вот пишешь с ошибками и слова путаешь часто. Так что, давай к ежедневным диктантам добавим еще один. Перед сном, например.

— Перед сном у нас чтение. Я и так загружен по самое «не могу», Марусь. Только если вместо сна, а не перед ним.

Петька не лукавил и ничуть не преувеличивал.

Основы магии, тренировки с холодным оружием, этикет и многое другое — мы наняли наставников во всех возможных областях, объяснив это тем, что графу необходимо освежить навыки, «пострадавшие» после смертельного ранения и тяжелой болезни. Дома дополнительно читали, писали и составляли подробное досье на всех мало-мальски известных и влиятельных людей Намарры, а также соседних государств. Тех, кого я, благодаря настоящей Мэарин, помнила и знала.

Вдобавок ко всему, следуя строжайшему личному распоряжению его величества, мы регулярно таскались по балам и приемам. Тратили драгоценное время на пустую болтовню с придворными и на попытки отбиться от ухаживаний предполагаемых женихов, которые с каждым днем становились настойчивей. Бравая четверка, распаленная моей недоступностью и равнодушием, вошла во вкус и начала осаду крепости по всем правилам кобелиного искусства.

Цветы, комплименты, жгучие взгляды, тонкие намеки с сексуальной хрипотцой в голосе. Стоило нам появиться не то, что на званом обеде — на прогулке в парке, как местные донжуаны, Птарх их побери, оказывались тут как тут.

Случайно…

Мимо проходили-проезжали-пролетали и вдруг…

Ах, какая приятная неожиданность!

Формально поставить в вину им было нечего. Они ловко балансировали на краю, не переступая грани приличий и чрезмерно не наглея. Когда я говорила «нет», с поклоном отступали, чтобы вскоре опять материализоваться неподалеку и ринуться в атаку.

К ухаживаниям за замужней дамой и адюльтерам светское общество относилось снисходительно и закрывало глаза, если подобные отношения не выливались в громкую позорную историю. Петька, конечно, мог вспылить, начать скандалить и вызвать любого из ухажеров на поединок чести. Но это заведомое самоубийство. Их высочества, да и Эрмейн с Фестером слыли умелыми фехтовальщиками и сильными магами, победить у брата не имелось ни единого шанса. Поэтому на всех общественных мероприятиях мы старались держаться вместе и надолго не терять друг друга из виду. В отсутствие «мужа», я безвылазно сидела дома, никого не принимала и никуда не выходила, если только за мной не заезжал Дарен.

В отличие от братьев-кузенов, третий маркиз Леро никогда не навязывал своего общества, но охотно помогал, если нужно. Они как-то быстро и незаметно сошлись с Петькой, и теперь оба увлеченно занимались устройством нового «министерства». Графу Ольесу дали месяц на знакомство с делами, подготовку необходимых документов и приведение их в порядок. Кабинет королевскому инспектору, кстати, выделили в здании службы безопасности, там брат с маркизом и пропадали каждый день почти до обеда. Потом Петька возвращался домой — учиться, а Дарен нередко задерживался. Он мечтал поскорее попасть в Хауддан и старался не за страх, а за совесть.

Мои высокопоставленные поклонники тоже несколько раз захаживали «на работу», но им там явно не понравилось. Вожделенной графини поблизости не наблюдалось, Запретные Земли никого из них не интересовали, и мужчины перестали появляться, предпочитая устраивать засады на хэленни в других местах.

По вечерам Дарен часто заезжал в гости. Мы ужинали, а потом мужчины садились за сарбас — карточную игру, очень похожую на покер, которым брат всерьез увлекался еще на Земле. Иногда, если Петька был очень занят, Дарен, по его просьбе, сопровождал меня на прогулках или в походах по магазинам.

С третьим Леро оказалось легко и приятно общаться. Он не заигрывал, не бросал двусмысленных фраз, не пыжился и не старался очаровать. Мы болтали обо всем на свете, обменивались впечатлениями, смеялись над светскими сплетнями. Я с жадным любопытством слушала его рассказы об артефакторике, уникальных сокровищах и знаменитых чародеях древности.

— Это одно из сложнейших искусств, в основе его лежат математика, механика и манипуляции тонкими магическими материями. В руках опытного мастера простое украшение может превратиться в реликвию, которая обладает гигантской силой…

Голос Даррена терял обычную ленивую насмешливость и звучал вдохновенно, глаза горели. В эти минуты он был необыкновенно хорош, и я ловила себя на том, что невольно, исподволь, начинаю им любоваться. Всегда ценила талантливых, увлеченных людей, особенно, если они не шарахались от меня, как от прокаженной.

В отличие от некоторых…

С нашего первого бала минуло уже несколько недель. За это время от Саллера пришла пара писем, адресованных «графу Ольесу», с неизменными поклонами «миледи» в конце каждого послания, но сам Рэм так до сих пор и не появился. Истель, с которой мы иногда встречались в парке и даже как-то раз в компании отчаянно скучавшего Петьки и неизменной тетушки пробежались по модным ателье, проболталась, что переговоры в Сигилле заканчиваются. Скоро герцог вернется в Тагриф и, судя по всему, не один, а в сопровождении принца-соправителя Кемрана и ее высочества Эмины, по крайней мере, так за обедом сказал батюшка Исти, маркиз Тонтен.

Упоминание о принцессе неожиданно напрягло, стылым холодом обволакивая и без того ноющее сердце. Что нужно в Намарре этой девице?..

На столе призывно звякнула почтовая шкатулка, возвращая меня в реальность.

— Петь, как хочешь, но еще один диктант все-таки придется добавить, — настойчиво повторила я, потянулась к резному ларчику, но брат меня опередил.

Быстро достал послание, прочитал… нахмурился… перечитал еще раз и поднял на меня сочувственный взгляд.

— Очередной «приятный» сюрприз? — усмехнулась невесело.

Он молча кивнула в ответ.

За те несколько секунд, что забирала из его рук бумагу, успела напридумывать себе всякого. Что затейник Танфрад Пятый изобрел очередную каверзу — например, распорядился отослать Петьку в бессрочную командировку, чтобы облегчить наследникам соблазнение скучающей в одиночестве хэленни. Или кто-то из моих поклонников, особо настойчивый и нетерпеливый, решил ускорить события и вызвать графа Ольеса на дуэль. Под каким-нибудь вздорным предлогом. Или с Салерром что-то случилось в этой подозрительно дружественной Сигилле. Вдруг его там, не дай Танбор, заманили в искусно расставленные сети, обольстили, женили? И нас, как близких родственников теперь приглашают на празднование знаменательного события?

Я так себя накрутила, что, пробежав глазами по строчкам, испытала что-то вроде облегчения. Письмо было от отца Мэарин — второе за все время нашей жизни в столице Намарры. Дарен, которого я осторожно расспросила о «родителях», рассказал, что из-за истории с Лейфри, маркиза отстранили от дел и сослали в одно из дальних имений. На период расследования и в знак предупреждения — недолгая, но очень показательная королевская немилость при повторной ошибке могла стать бессрочной. Я, конечно, по-своему сочувствовала отцу Мири, но с облегчением приняла новость о том, что его нет в Тагрифе. Значит, не придется общаться с людьми, знавшими бывшую хозяйку моего тела с рождения. Именно с ними мне следовало себя вести максимально осмотрительно.

И вот теперь Астон возвратился и официально приглашал графа и графиню на обед. Видимо, чтобы даровать им свое прощение и родительское благословение. После того как его величество официально «амнистировал» Ольесов, маркиз получил повод, не роняя себя в глазах общества, наладить отношения с провинившейся дочерью и зятем. Чем и спешил воспользоваться. Счастливое воссоединение с близкими родственниками — еще одно, уже личное мое испытание. Трэй ни разу не пересекался ни с одним из Астонов, поэтому Петька чувствовал себя относительно спокойно, а вот я…

Пока ехали в карете, я постоянно прокручивала в голове подробности жизни Мири в родительском доме — важные и казавшиеся на первый взгляд совершенно незначительными. Старательно собирала доставшиеся мне по наследству воспоминания и выуживала из них все новые и новые детали.

Так… С отцом все более-менее понятно. Жесткий и хитрый, но не самодур, когда нужно, бывает очень гибок. Умеет слушать, подмечать нюансы и делать правильные выводы. Единственная слабость — дочь. Мири. С одной стороны, это опасно, любящие люди внимательны и видят каждую мелочь. С другой, их очень легко обмануть, если правильно себя вести.

Дальше… Мать, ее сиятельство Селина Астон — вторая жена Гольвена. Красива, избалована, легкомысленна, романтична и страстно влюблена в… себя саму. Яркая экзотическая птичка беззаботно щебечущая в уютной золотой клетке. Такой стала бы настоящая Мэарин лет через десять-пятнадцать. По большому счету, маркизу интересуют лишь собственные дела, успехи и популярность в свете, остальное ее не заботит. Уверена, она уже заранее в восторге от того, что зять и дочь замечены и обласканы монархом.

И, наконец, Орвальд Астон, сын маркиза от первого брака — наследник имени, титула и единственная головная боль младшей сестры. Сильный маг, подчинивший несколько стихий, он детство и юность провел в Шанно-Лансине, как и полагается аристократу его положения и способностей. Вернулся в родительский дом уже взрослым состоявшимся человеком, и тут же поступил на службу к Гольвену, в казначейство. Умный, бесстрастный, скупой на слова, он общался в основном с отцом и не скрывал неприязни к мачехе и ее пустышке-доченьке, которой по непонятному капризу судьбы должна достаться часть его, Орвальда, наследства.

Мири старательно избегала своего единокровного брата, недолюбливала его и боялась до одури — хорошо, что он жил в собственном крыле дома и встречался с родственниками только за ужином, да и то не всегда. Орвальд казался девушке суровым, мрачным, даже злым, и чем-то похожим на его светлость герцога Саллера. Недаром, эти двое были ровесниками и однокашниками. Интересно, как Астон-младший встретит беглянку? Наверное, усмехнется надменно и обронит вскользь что-нибудь обидное, ядовито-снисходительное. Впрочем, как и всегда.

Карета замедлила ход. Вот и приехали.

— Не забывай, я Мэарин, Мири, в крайнем случае — милая и дорогая, — бросила торопливо, пока экипаж не успел остановиться. — И вообще, Йор прав, нам пора привыкать и даже между собой называть друг друга местными именами. Маруся с Петей остались в прошлом.

Брат согласно прикрыл глаза.

Роскошный особняк, окруженный тенистым садом, больше напоминающим парк. Ухоженные клумбы по обеим сторонам широкой подъездной дорожки. Высокие резные двери. Шеренга слуг, выстроившаяся вдоль стены. Быстрый счастливый шепот рыжеволосой Бисы, личной горничной Мэарин: «Госпожа моя…» И три человека, у парадной лестницы — двое мужчин в черном и роскошно одетая, увешанная драгоценностями женщина. Непроницаемое лицо Орвальда, светская улыбка Селины, скупое приветствие Гольвена, его неожиданно теплый взгляд…

Сама не заметила, как очутилась возле маркиза. Обняла, прижалась к его груди, неожиданно для себя самой шепнула виновато:

— Прости… папа…

На мою спину опустилась широкая крепкая ладонь… Помедлила… Погладила мягко, ласково… И я поняла, что, поддавшись порыву, поступила именно так, как нужно. Правильно.

Обед прошел без особых происшествий.

Маман беззаботно щебетала, и, касаясь то одной темы, то другой, умело поддерживала и направляла общий разговор.

Астон-старший, напряженный в первые минуты встречи, постепенно расслабился, хотя все еще оставался немногословно-сдержанным. Спросил о здоровье, о том, как мы устроились, и перенес все свое внимание на зятя. Задумчиво рассматривал, делая какие-то свои выводы, и время от времени внезапно выстреливал в его сторону вопросами о новой службе, планах, состоянии, а потом сосредоточенно выслушивал ответы.

Петька не подвел. Тщательно подбирал слова, но при этом отвечал четко, ясно, и не отводил глаз от собеседника, словно подчеркивая, что ему нечего скрывать.

А вот Орвальд откровенно удивил. Я помнила его язвительным, полным презрительного высокомерия, если и замечавшем «сестренку», то лишь для того, чтобы гадливо скривиться. А сейчас передо мной сидел спокойный доброжелательный человек, участливо интересующийся не нужно ли чего-нибудь и предлагающий свою помощь. Какая муха его укусила? Неужели это случай с Лейфри и грозившая мне опасность так его изменили, разбудив дремавшие до этого родственные чувства?

Что-то не очень в это верится.

— Хорошо быть хозяйкой в собственном доме, не правда ли, милая?

Селина, как и полагается идеальной светской даме, умудрялась одновременно беззаботно болтать и зорко следить за тем, как слуги раскладывают десерт по тарелкам.

— Жаль, конечно, что особняк такой маленький, — маркиза повернулась к зятю, смягчая свой укор чарующей улыбкой. — Ничего… Новая должность — только начало. Главное, его величество вас заметил и выделил. Уверена, скоро удастся сменить это скоромное жилище на что-то более подходящее вашему новому статусу, дорогой граф.

Петька вежливо поддакнул, соглашаясь, и маменька снова обратила свой взор на меня.

— Мири, хочешь, я помогу тебе устроиться?

— Нет-нет…

Слова сами сорвались с языка, прежде, чем я успела подумать, что ее сиятельство, наверное, обидит такой поспешный отказ.

— Я мечтала лично… — начала оправдываться, но Селина меня удивила.

— И правильно, — одобрительно подхватила она. — Не позволяй никому распоряжаться, создавай все исключительно по своему вкусу. Сама выбирай слуг, обстановку, украшения и… животных, которые поселятся в твоем доме.

Маркиза покосилась на пасынка, надменно вздернула подбородок, и у меня не осталось ни малейших сомнений по поводу того, кому предназначалось ее последнее замечание. А потом разом нахлынули воспоминания — яркие, пропитанные горечью, и оттого спрятанные глубоко-глубоко, так, что я не сразу до них добралась…

Щенок… Белое облако из пуха и шерсти, озорные глаза, мокрый черный нос, уши, стрелками торчащие вверх, и задорное звонкое тявканье. Подарок Мэарин от одной из маминых подруг. Девочка назвала его Пинки — смешное имя для будущего огромного пса — и была невероятно счастлива весь долгий день, с утра до самого вечера… Пока со службы не вернулся Орвальд.

Не знаю, чем Астону-младшему не угодил звереныш, и что ему не понравилось больше — присутствие в доме несчастного пса или незамутненная радость младшей сестры, но он потребовал от мачехи, чтобы та немедленно избавилась от «этого недоразумения».

«Мой Мбакх не терпит запаха других животных в доме, особенно собак», — произнес он, как всегда чуть презрительно растягивая звуки и глядя поверх головы ее сиятельства.

И Мбакх, огромный карнский волкодав, ростом с Мири, басовито рявкнул в знак согласия.

Лицо Селины пошло красными пятнами, как всегда, когда женщина нервничала или негодовала. Она долго и возмущенно что-то доказывала, но Орвальд не стал спорить. Развернулся и ушел. А позже, встретив Мэарин в коридоре, все так же спокойно, почти равнодушно, объяснил девочке, что, если завтра Пинки не вернут дарителю, то до вечера он вряд ли доживет.

«Ты видела, как карнские волкодавы рвут горло своей жертве? Нет? Посмотришь… Мбакх любит охотиться…»

Маркиз Астон был тогда в инспекционной поездке в провинции, но Мири в любом случае не стала бы ему ничего рассказывать. Орвальд пугал девочку. Его холодный тон, пустой взгляд словно замораживали, инстинктивно заставляли внутренне съеживаться. Странно, но эта избалованная папенькина дочка предпочитала подчиняться приказам брата и никогда никому на него не жаловалась. Даже отцу.

Малышка проплакала всю ночь, а наутро твердо заявила матери, что передумала и не хочет щенка. Совсем-совсем не хочет.

Больше она никогда никого не заводила…

Я на секунду зажмурилась, чтобы избавиться от стоящей перед глазами тягостной картины, а когда открыла глаза, поймала пристальный взгляд Орвальда. Мужчина смотрел внимательно, сосредоточенно, точно что-то для себя решал.

После обеда мужчины закрылись в кабинете, а меня ждал будуар Селины и ее нескончаемые вопросы-советы-пожелания.

— Все-таки, что ни говори, а он красавчик. Как женщина, я отлично тебя понимаю, милая…

— Что?.. Да…

— Глаза… Улыбка… Если он и в постели так же хорош…

— Ммм…

Мою кривую ухмылку, кажется, сочли стыдливой.

— Ну, не смущайся. С кем еще поделиться как не с матерью? Впрочем, ты пока не привыкла… Ничего, я тоже когда-то стеснялась…

Вздох. Пауза.

— Бису заберешь?

Личная служанка Мэарин, верная наперсница, почти подруга. С одной стороны, девушку можно легко разговорить и выпытать много интересного, с другой — никто лучше нее не изучил настоящую Мири, ее повадки, привычки, характер. Нет, пока не стоит, слишком опасно.

— У меня уже есть горничная. Пусть пока поживет с вами.

— Как знаешь, — небрежный взмах рукой, и Селина вернулась к тому, что ее по-настоящему занимало.

Обстановка… Новая мебель… Экипаж… Нет, лучше два. И парадный выезд… Так… Что еще? Одеваться только у госпожи Титри, новые украшения заказывать у мастера Фробэ, ну это и так известно…

— В каком агентстве ты нанимала прислугу? Мда… Не лучший выбор… На первое время сойдет. Но потом…

Я вяло отвечала, время от времени отключаясь и больше беспокоясь не о нарядах-бриллиантах, а о Петьке. Как он там отбивается от двух зубастых, опытных хищников? Бедненький. Мы, конечно, готовились, но всего не предусмотришь, мало ли, что случится.

— Парк — лицо дома, поэтому садовника надо подбирать особенно тщательно. Вот леди Васпер, например… Да ты не слушаешь меня, Мири…— Возмутилась, наконец, ее сиятельство, и я виновато склонила голову.

— Простите…

— Волнуешься о муже? — проницательно прищурилась собеседница. — Ладно, пойдем спасать твоего графа, а то Гольвен, и правда, может увлечься. Но прежде…

Она неспеша поднялась, подошла к туалетному столику и открыла одну из своих многочисленных шкатулок.

— Вот, возьми.

На раскрытой ладони маркизы лежало кольцо. Тонкий серебряный ободок, маленький белый камешек — даже с моей точки зрения проще некуда.

— Что это?

— Твое наследство, — Селина опустилась обратно в кресло и только тогда пояснила: — Эта семейная реликвия уже несколько столетий передается в нашем роду от матери к дочери. Традиционный свадебный подарок. А вот какой от него толк, не представляю. И мать моя не знала, и бабушка. Первые годы я носила его постоянно, все надеялась, что артефакт «оживет», но чуда не случилось. К моим платьям он не подходил, сама видишь, вещица дешевая и, судя по всему, совершенно бесполезная. Так что я его сняла и убрала подальше.

Она положила кольцо на край стола.

— В любом случае, теперь оно твое по-праву. Пожелаешь — носи или брось в шкатулку и забудь о нем до свадьбы дочери…

Домой мы вернулись ближе к вечеру, уставшие, но вполне довольные собой и тем, как прошла встреча. Ужинать не хотелось. Мы немного поболтали, обсуждая все, что случилось сегодня, а потом разошлись по комнатам — завтра предстоял очередной трудный день. Перед тем, как отправиться в кровать, я в очередной раз достала колечко, повертела его, а потом, повинуясь странному порыву, надела на палец. Поднесла руку к свету, рассматривая невзрачный тусклый камешек — кольцо как кольцо, ничего особенного, — вздохнула и легла спать.

Долго ворочалась с боку на бок, вспоминая прошедший день, а когда уже почти соскользнула в сон, ладонь вдруг резко обожгло — артефакт сдавил палец и начал стремительно нагреваться. Испуганно подскочила, попыталась стащить серебристый ободок, но коварная вещица не поддавалась. Сидела, как впаянная, только камень стал хрустально-прозрачным, точно капелька воды, и подозрительно напоминал сейчас самоцветы в моем ожерелье.

Во что я опять вляпалась?

Кольцо нагревалось все сильнее, а в душе нарастала непонятная тревога. Спрыгнула с кровати и уже собиралась бежать к Петьке, но ноги, словно сами собой, понесли меня к окну. Палец пекло, грудь тоже. Схватилась за портьеру, чтобы ее отдернуть и вдохнуть хоть немного прохладного ночного воздуха, и замерла.

За высокой кованой оградой, отделяющей наш маленький, залитый лунный светом сад от улицы, стоял человек. Широкий плащ почти полностью скрывал его фигуру, капюшон прятал лицо, но то, что ночной гость наблюдает за окнами моей спальни, не вызывало сомнений.

Некоторое время мы, не отрываясь, смотрели друг на друга, потом незнакомец неожиданно развернулся и быстро пошел прочь.

Через несколько секунд он скрылся за поворотом улицы, и только тогда я заметила, что кольцо остыло и больше не жжется, как прежде. А камень снова стал безжизненно-мутным.