Глава 18
Один листок…
Другой…
Третий…
Взгляд быстро скользил по строчкам, выхватывая самое главное.
Проводят вечера вместе…
Ночуют в разных спальнях…
Держатся друг с другом «без любовных признаков, скорее, по близкородственному или как давние знакомые»…
Само по себе это еще ничего не значило, Не исключено, что между ними — временное охлаждение, размолвка по самому пустячному, нелепому поводу. Посмотрел не так. Сказала не то… Да мало ли какие недопонимания возникают у новобрачных. Хотя, камердинер Трэя неоднократно подчеркивал, что господа «прекрасно ладят между собой, не проявляя признаков ссоры или обиды». Но внешнее благополучие, опять-таки, может быть лишь видимостью, напускной маской для слуг и посторонних.
Некоторое время герцог задумчиво смотрел поверх бумаг, потом снова начал читать, помечая заинтересовавшие его места.
Астон младший заезжал, привез щенка, несколько раз обедал…
Мири сказала, что собака — подарок брата. Кажется, его бывший однокашник пытается наладить отношения с младшей сестрой. Похвальное желание, хотя очень неожиданное и потому подозрительное. Помниться, в Шанно-Лансине Орвальд приходил в ярость от одного упоминания имен мачехи и ее дочери.
Он хмыкнул и размашисто черкнул под донесением несколько строк для агентов. Обратить особо пристальное внимание… Наблюдать… Контролировать…
Так… Что дальше?
Маркиз Дарен Леро появляется почти каждый вечер. Его всегда с удовольствием принимают, весело и непринужденно общаются. Когда граф занят, маркиз сопровождает графиню на прогулках…
Дарен… Опять проклятый Дарен… Да он просто вездесущий.
Последнее донесение заставило Саллера хрипло выдохнуть. Кулаки непроизвольно сжались, сминая края записки.
В летней резиденции Ольесам выделены покои с общей спальней. Граф спит на диване. Супруги скрывают этот факт, но камердинер успел разглядеть…
Птарх побери! На диване!
Внезапным спазмом перехватило дыхание, как будто невидимая когтистая лапа вцепилась в горло. Воздух мгновенно стал густым, тягучим. Саллер мотнул головой, отгоняя странную дурноту, и стремительно поднялся. Папка отлетела на край стола, а он беспокойно заходил из угла в угол. Мысли вихрем проносились в голове, сменяя одна другую.
Хорошо… Там, в столице, никто не заметил, как Трэй посещает по ночам спальню жены. Не увидели… пропустили… легли раньше спать. Пусть и с натяжкой, подобное возможно, хотя мимо внимания слуг редко что проходит. Но как объяснить то, что сейчас кузен вынужден, в полном смысле этого слова, ютиться на диване? Что между ними случилось?
Он резко остановился, словно уткнулся в невидимую преграду. Руки и ноги неприятно покалывало, во рту появился противный металлический привкус, в ушах зашумело. Казалось, где-то очень далеко за вязкой, кроваво-красной пеленой кричали… Звали… И никак не могли докричаться. Герцог поморщился, растер грудь, которую словно раскаленным обручем стянуло, и опять принялся мерить шагами комнату.
И еще этот Дарен, который постоянно крутится возле Мири, ласкает взглядом, хватает за руки, чуть ли не гладит их.
— Мэарин, я безмерно рад вас видеть, — прошипел он сквозь зубы, передразнивая маркиза.
А ведь она улыбнулась в ответ. Улыбнулась, Птарх их всех раздери! В присутствии мужа. И это сразу после их разговора.
«Я молодой, здоровый и жутко неудовлетворенный мужчина. У меня есть красавица жена, которая со мной не спит…» — эхом звучала в голове горькая фраза.
Когда он понял, что сказал Трэй, то сначала не поверил своим ушам. Жаль, пес так не вовремя появился, бросился под ноги, стал лаять. Но он и без этого достаточно услышал, чтобы догадаться — юная красавица жена отказывает кузену в супружеской близости.
Герцог замер у стола, с отвращением глядя на заветную папку. То, что он сейчас прочитал, а главное, то, чему стал свидетелем сегодня утром, складывалось в четкую и ясную, по его мнению, картину. Дарену удалось то, что не сумели сделать ни принцы, ни его старшие братья — соблазнить хэленни. А ведь Рэм считал младшего Леро самым безобидным из всех претендентов. Как же он ошибся. В Дарене. В Мири. В них обоих.
Мири…
Он судорожно стиснул зубы. В голове уже не просто шумело — било набатом. Тугой обруч, сжимающий грудь, давил все сильнее. Он попытался сделать глубокий вдох, но ничего не получалось.
Она выглядела такой восторженно-счастливой. Ее глаза радостно горели, когда она смотрела на Трэя. Руки ласково обвивали его шею. Губы нежно казались лица. Он видел все это собственными глазами. Видел! И поверил… В то, что она не та легкомысленная, ненадежная девица, какой он считал ее раньше, и действительно любит своего мужа. Страстно, горячо, преданно.
Поверил и отступил, чтобы не мешать чужому счастью. Ушел в тень, оторвал, отсек, запрещая себе даже мечтать о ней, не то, что встречаться или писать письма. Боль немного утихнет, и тогда он обязательно навестит их, по-семейному, как ближайший родственник. Но это потом… когда-нибудь… не сейчас, когда еще так свежи воспоминания.
Саллер криво усмехнулся.
На собственный счет он не обольщался — ему вряд ли удастся забыть эту женщину, — но надеялся, что выдержит. Должен выдержать. Рано или поздно рана затянется, перестанет постоянно кровоточить. Уйдут мучительные, выматывающие сны, в которых она прижимается к нему, бессвязно и горячо шепчет что-то, целует жадно, сладко. А он подминает под себя ее податливое тело и тонет в наслаждении. Все понемногу померкнет, выцветет. Он очень надеялся на это. Знал, так будет лучше для всех. Для кузена… Для Мири… И плевать, что он сам чувствует по этому поводу.
Герцог выругался и резким движением смел на пол бумаги.
Он верил и обманулся. Дочь Гольвейна — всего лишь ветреная пустышка. Именно такая, какой и казалась ему с самого начала. Не существовало другой Мири — было лишь наваждение. Он выдумал себе ту женщину — искреннюю, верную, стойкую, умную — и влюбился в созданный его воображением призрак.
Мысли путались, перед глазами расплывался грязный серый туман. Сердце стучало, как бешенное, а в висках пульсировало так сильно, что, казалось, лопнут жилы. Да что, Птарх побери, происходит?
Он тяжело оперся ладонями о край стола, позволив магии свободно растечься по венам. Искра вспыхнула в крови, запела, наполняя тело живительной силой, но легче не стало. А затем… Точно лопнула напряженная, до предела натянутая струна, и на него обрушился отчаянный крик Мири.
Его Мири…
Она была в отчаянье, ужасе, звала на помощь. И он, забыв обо всем — о злости, ярости, ревности — не раздумывая ни мгновения, рванулся к ней.
***
На этот раз долгих проводов и прощаний не было. Из Хауддана нас выставили очень быстро — можно сказать, выгнали. Йор очистил мою ауру от заклятия, подлатал ее, подумав, добавил в ожерелье несколько дополнительных опций и заторопился.
— Валите-ка отсюда, смертные, — буркнул он, скривившись. — И поскорее. А то меня этот дятел восьмидесятого левела уже задолбал.
Мы с братом ошарашено переглянулись. Насколько мне известно, дятлы на Риосе сроду не водились. Я уже не спрашиваю, в какой социальной сети своего мира наш гостеприимный хозяин нахватался земных словечек и игровой терминологии. Это что же получается? Он…
— Ну? Почему стоим? Чего опять ждем? — мрачно осведомился недоэльф. — Второго пришествия Танбора? Идите уже. Сами разбирайтесь там с вашим ненормальным мэссером.
— Мири…
Эари тревожно забила крылышками, разбрасывая по сторонам золотистую пыльцу. Она явно хотела что-то сообщить, но не успела.
— Сами, я сказал, — рявкнул Йор и небрежно шелкнул пальцами. Маленький разноцветный вихрь, аккуратно подхватив фрейю, закружил ее и умчал подальше от нас, к дереву. — Пусть своей головой соображают, им это только на пользу.
Он покосился на поникшую златовласку и, демонстративно вздохнув, закатил глаза.
— Ладно, шепну тебе кое-что напоследок, смертная, а то Эари не успокоится. Переживать начнет. — Фрейр чуть заметно улыбнулся. Не ядовито или насмешливо, как обычно, а мягко, даже ласково. Длилось это пару секунд, а потом на его лице появилась привычная ироничная гримаса. — Хуже злого мужчины только злой ревнивый мужчина. Не забывай об этом… дурында. Все… Теперь ты довольна, Эа?
Я открыла рот, но нас явно не желали больше слушать. Йор махнул рукой, активируя портал, грубовато подтолкнул меня в спину. Несмотря на маленький рост недоэльфа, тычок получился ощутимый, и я буквально влетела в призрачное, зыбкое марево. Под ехидный смешок мелкого пакостника и ругань Петьки — видимо, ему тоже напоследок придали ускорения.
Что фрейр имел в виду, я поняла, как только очутилась в собственной гостиной, и увидела Саллера. Не знаю, как насчет ревности, а злым он совершенно точно был. Сурово сжатые губы… Сдвинутые брови… Яростно сверкающие глаза… Бледное лицо, рассеченное ослепительно ярким росчерком шрама… Прибавить к этому огненно-дымный смерч, спиралью вращавшийся вокруг мужской фигуры — и устрашающая картина готова. «Мэссер разъяренный» называется.
— Мири! Как ты?
Багровые ленты с шипением впитались в кожу, магическое пламя погасло. Герцог рванулся вперед и схватил меня в охапку, лихорадочно ощупывая. Плечи… руки… спина… опять плечи… Он вертел меня из стороны в сторону, как куклу. Даже голова закружилась.
— Почему молчишь? Больно? Где?
— Я…
Попыталась отстраниться, вывернуться из жадных объятий, объяснить… Но легче, наверное, справится с цунами.
— С Мири все в порядке, — решил поддержать меня брат. На свою беду. — Да перестань ты ее трясти, Рэм.
Петька шагнул к нам и тут же отлетел в сторону, едва устояв на ногах.
Черт знает что.
— В порядке? — Рэм все-таки отпустил меня. Но лишь для того, чтобы угрожающе развернуться к «мужу». — В порядке?! Да меня просто оглушило ее ужасом. Когда я пришел, здесь все буквально пропиталось магией. Древней, мощной, запретной. Этот Птархов нелюдь тут же утащил вас неизвестно куда, бросив на прощание: «Все хорошо. Девчонку чуть не сожрал змей». После этого все мои требования открыть портал нагло игнорировались. И ты говоришь, в порядке?
Ну, Йор… Вот ведь поганец. И тут умудрился подлить масла в огонь.
— Рэм, я сейчас все объясню…
— Конечно, объяснишь, — произнес Саллер неожиданно спокойно. Меня это сразу насторожило. — Вы оба мне все объясните. В деталях и самых мелких подробностях. А потом я отправлю тебя в Эрменлейв. Посидишь там под замком до окончания расследования.
Что?
— Я никуда не поеду.
— Мири останется здесь, — насупился Петька. Протянул руку, чтобы привлечь меня к себе, но герцог снова оттолкнул «кузена».
Да что же это происходит?
— Не трогай его, — вступилась я за брата.
— Защищаешь? — как-то странно протянул Саллер, — Только не надо меня убеждать, что дня без него прожить не в состоянии. Не поверю. — Он нехорошо прищурился. — Или с Дареном не можешь расстаться? Жаль… но придется.
И тут уже я разозлилась.
Не отвечает на письма, избегает встреч, выгуливает иноземную красотку, дарит ей цветы, а меня даже выслушать толком не желает. Петьку моего пинает. И угрожает. Опять угрожает.
— Я. Никуда. Не. Поеду. — повторила, четко выделяя каждое слово. — А если непременно хочется кого-нибудь где-то закрыть, запирай Эмину. Она будет счастлива.
— При чем тут Эмина? — недоуменно вскинул брови герцог.
Каков артист.
— А при чем здесь Дарен?
— Он целовал тебе руки!
— Ты дарил ей букеты!
— Послушайте, не сходите с ума, — вмешался Петька. — Давайте успокоимся. Сядем… Все обсудим…
— Заткнись, — проявляя поразительное единодушие, дружно выдохнули мы с Рэмом и снова уставились друг на друга.
— Ты мне лгала, что любишь мужа.
— Ничего подобного, я и правда его люблю… по-своему. Но Трэй мне не муж. Он…
Горло сдавило привычным спазмом — я по-прежнему не могла сказать правду.
— Так ты и мужем его теперь не считаешь? — Саллер как всегда по-своему истолковал мою запинку. — Значит, Дарен уже попросил тебя стать его женой?
— А тебе разве не все равно? Ты наверняка уже сделал предложение своей жемчужине.
Краем глаза я заметила пробирающегося к выходу Петьку. Он явно собрался смыться, уйти с линии огня, пока в него не срикошетила шальная пуля. У двери брат ненадолго задержался, посмотрел на меня… на Рэма… снова на меня… Выразительно подмигнул и исчез. Но даже если бы он остался, меня бы это уже не остановило.
Напряжение последних месяцев, обманутые ожидания, ревность, отчаяние, любовь смешались, переплелись и выплеснулись, наконец, наружу. Все прочее временно забылось, потеряло значение. Нападение, новый неведомый враг, соглашение с Йором, претензии его величества, проклятый дар хэленни… Какая ерунда!
Рэм не отставал от меня.
Мы оба совершенно одинаково сжимали кулаки, раздували ноздри и прожигали друг друга свирепыми взглядами. Подавшись вперед. Наклоняясь все ближе и ближе.
— Ты кокетничаешь с этим Птарховым Дареном на глазах у всех, принимаешь его ухаживания, ездишь с ним развлекаться.
Что за бред? Ну, в эту игру можно играть вдвоем.
— Ты любезничаешь со своей сигилльской жемчужиной с утра до вечера, выгуливаешь ее, — отбила я мяч на половину противника. — Все давно поженили вас, только в количестве будущих наследников имеются разногласия.
— Ты заставила меня поверить, что кроме Трэя тебе никто не нужен, — выдвинул Рэм новое обвинение.
— Я заставила? Это каким же образом? Связала и пытала?
— Вы подтвердили брак. В его присутствии ты больше никого не замечала. Я подумал…
— А спросить, что мы с Трэем… Да, хотя бы, что я об этом думаю, сложно? Поговорить, задать вопросы, выслушать? Или я недостойна даже такой малости? — Горькие упреки обжигали горло, ядом оседали на языке и упрямо рвались наружу. — Ты не написал ни одного нормального письма — только сухие формальные указания. Ни разу не зашел в гости, а ведь тебя столько раз приглашали.
— Я… был занят.
— О да! Ее высочеством Эминой. Дни и ночи. Кстати, когда будет объявлено о свадьбе? Надеюсь нам, как ближайшим родственникам, пришлют приглашение?
— Пока еще ничего не решено.
Короткая фраза, выдавленная сквозь плотно стиснутые зубы, — и у меня буквально в глазах потемнело от ярости и боли. Ах, пока не решено, значит? Мерзавец.
— Вот как? Чего же тянешь? Все кругом только и ждут вашего счастливого воссоединения. Его величество, принц-соправитель, Намарра, Сигилла… А уж как Эмина обрадуется. Уверена, из нее получится просто-таки образцовая жена.
— Да, не чета некоторым.
— Это на кого ты сейчас намекаешь, позволь узнать?
Мы оба тяжело дышали, как марафонцы после финиша, и не сводили глаз друг с друга.
— Какие уж тут намеки? Прямо говорю. Ты сбежала от меня накануне свадьбы, изменив добровольно данному слову. А теперь готова предать Трэя и уйти от него к Леро. Капризная, ветреная, ненадеж…
Не знаю, что он еще собирался сказать, но покорно слушать подобные комплименты в свой адрес я не собиралась.
Больно…
Несправедливо…
— Да я такая — вздорная, безнравственная особа. Только вот, перечисляя мои самые «страшные» грехи и пороки, ты почему-то пропустил самый непростительный. Я переспала с братом своего мужа и отдала ему, а не законному супругу, свою невинность. А он после этого даже встретиться со мной не пожелал. Выбросил из своей жизни и забыл о случайной любовнице.
— Это не так! — он порывисто схватил меня за плечи. — Не так! И ты не любовница.
— А кто? Кто я для тебя? Глупая девчонка, навязанная королем? По-моему, от нее ты и сам когда-то мечтал избавиться. Жена кузена? Недолгое увлечение, что по прихоти скучающего нелюдя переросло в мимолетную страсть? Бесценная хэленни, которую надо оберегать от нежелательных претендентов, и отдать тому, на кого укажет его величество?
— Нет!
Меня резко встряхнули. Побелевшие пальцы грубо впились в кожу, причиняя боль.
— Отпусти.
Передернула плечами.
— Куда? — прищурился герцог. — К Дарену?
— А чем он плох? Маркиз Леро назван в числе других, угодных королю женихов. Почему бы мне не подчиниться воле монарха и не выбрать одобренного им мужа? Я ведь такая непостоянная. А Дарен красив, умен, настойчив. С ним интересно, и он не скрывает, что я ему нравлюсь.
Стукнула Рэма по груди, отталкивая. Лучше бы я этого не делала. Ощущение напряженного разгоряченного тела под ладонями ошеломило. Саллер дрожал — и эта дрожь тут же передалась мне.
— Никогда, слышишь?!
Молниеносный рывок — и наши лица почти соприкоснулись.
— Никогда!..
Глаза его казались сейчас чернее ночи — два темных провала в бездну. По шраму, оставляя за собой сверкающую борозду, зазмеились яркие мерцающие искры. Это последнее, что я увидела, прежде чем герцог наклонился и припал к моим губам жестким, собственническим поцелуем.
Невольно потянулась к нему, приникая теснее. Это движение будто подстегнуло Саллера. Его ладонь тут же легла мне на затылок, крепко стиснула волосы, удерживая, не позволяя отстраниться, и поцелуй стал, еще более жадным. Голодным. Свободная рука скользнула по спине вниз, рвано лаская бедра, сминая в кулаке ткань платья… Сжала ягодицы и нетерпеливо потянула вперед, чтобы я могла почувствовать всю силу желания мужчины.
Кровь в моих жилах мгновенно вскипела, пульс гулким колоколом ударил в виски. Я тихо застонала, обвивая шею Рэма руками, и… поцелуй прервался.
— Почему Дарен, Мири?
Дарен?.. Какой Дарен?.. Кто такой вообще этот Дарен?..
Я протестующе зашипела. А хриплый мужской шепот продолжал терзать слух, обжигая, возбуждая.
— Чем он лучше?
— Ты сам меня бросил…
Я почти не понимала, что говорю, увлеченно распутывая шнуровку на его груди. Тонкая ткань рубашки раздражала неимоверно. Еще немного… чуть-чуть… несколько движений — и я, наконец, смогу пробежаться пальцами по гладкой коже.
Глухой стон, похожий на рычание, — и мой висок опалило горячее дыхание:
— Я готов был отказаться от тебя ради Трэя, но Дарену я тебя не отдам. Даже не надейся.
— Не отдавай… — выгнулась, подставляя шею настойчивым губам. — Ни за что не отдавай.
Боже, как же долго я ждала этих слов. И его ждала. Невероятно долго.
Сейчас ничто не смогло бы оторвать меня от Рэма, даже нарастающий за стеной шум… Топот множества шагов… Невнятные звуки… Кажется, там что-то обсуждали, сердито повторяли одно и то же. Я узнала голоса Петьки и Дильфора, настойчивый бас Вильма. Ладно, пусть спорят, если им так хочется. Брат все равно никого сюда не пустит.
Но герцог опять решил за нас обоих. Вскинул голову, выругался — сдавленно, невнятно — и отстранился. Прижался лбом к стене и несколько мгновений стоял, прерывисто дыша, а потом быстро вышел.