Глава 12

Жеребец тревожно всхрапнул, будто что-то почуяв, дернулся и сорвался в галоп.

— Тише, Хест, тише…

Герцог оторвался от моих губ, похлопал коня по лоснящейся мокрой шее. Вороной, тряхнув гривой, немного успокоился. Голоса тоже присмирели, истончились до еле уловимого комариного писка, и я, затихнув, спрятала лицо на груди Рэма.

От прикосновений Саллера внутри разливалось приятное тепло, наполняя покоем, даря чувство защищенности. Хотелось остаться в его объятиях навсегда — нестись вперед сквозь ночную мглу, ловить дробный конский топот, ощущать, как герцог осторожно поглаживает меня по спине. Прижиматься к его телу и вдыхать прохладный, чуть горьковатый аромат, чтобы потом унести с собой, как самое бесценное из воспоминаний. Запах этого мужчины. Моего мужчины.

Но ничто не длится вечно.

— Обитель, — негромко предупредил мэссер, и я с сожалением отстранилась от него, вглядываясь в зыбкую темноту.

Деревья расступились, обтекая, охватывая полукругом последнюю, самую высокую пару исполинов. Два невероятно древних увитых лианами дуба как волшебные стражи застыли по обеим сторонам дороги, намертво сплетясь ветвями, листьями, наверное, даже корнями и образуя подобие величественного готического свода. Из-под ажурного перекрытия нам навстречу внезапно хлынул свет. И в этот самый свет, чистый, сияющий, мы и ворвались — нет, провалились на полной скорости.

Зажмурилась, ослепленная яркой вспышкой, а когда проморгалась, буквально обомлела.

Мы оказались на просторной поляне, которую плотным кольцом окружали деревья. В воздухе плавно танцевали крохотные разноцветные огоньки. В их трепетном радужном блеске поросшая мелкими пестрыми цветами лужайка выглядела поистине огромной — едва различимый противоположный край терялся в сероватом сумраке. В центре этой идеально круглой площадки возвышалось строение из необычного, приглушенно мерцающего камня.

Часовня великого Танбора.

Открытая всем ветрам, состоявшая, казалось, из одних перекрещивающихся арок и витражных окон, она была сказочно прекрасна. Искусствовед во мне встрепенулся и вытянул шею, жадно изучая украшенную причудливой резьбой, словно затканную узором кладку, каменное кружево колонн…

— Нас приняли. — Голос Саллера раздался над самым ухом, выводя меня из оцепенения.

— А могли отказать?

Поймала обращенную ко мне улыбку и невольно улыбнулась в ответ.

Наша поездка, мои страхи, которые мэссер отогнал одним своим присутствием, поцелуй — нечаянный, жгучий и восхитительно-сладкий одновременно — неожиданно сблизили нас. Это пугало и будоражило, заставляя сердце предательски замирать.

— Не всем позволено войти. Беспрепятственно пропускают только тех, кто приехал, чтобы обвенчаться по древним законам, и путников, ищущих ночлег. Для остальных просителей врата распахиваются не всегда.

Несколько мгновений мы не отрываясь смотрели друг на друга. Герцог медленно, как во сне, поднял руку и дотронулся до моего лица. Кончиками пальцев нежно провел по щеке, спустился вниз, чуть задевая уголок рта, и я невольно вздрогнула.

Зрачки Саллера расширились, он напрягся, резко наклоняясь…

— Маруся… — донеслось до меня приглушенно, как сквозь вату. И уже ближе, громче, настойчивей: — Маш, как ты?

С трудом отвела взгляд от губ Рэма и сфокусировала его на подбежавшем Петьке. Я очень люблю брата, просто невероятно люблю, но… как же он все-таки не вовремя.

— Хорошо, — на секунду замерла, с радостью отмечая, что больше не чувствую ничего подозрительного, — просто превосходно. И голоса исчезли.

— В обители звучит лишь слово, угодное Танбору, — раздалось откуда-то сбоку.

Оглянулась и в двух шагах от Хеста увидела высокого худого мужчину неопределенного возраста. Надо же, а я и не заметила, как и когда он появился.

Забранные в хвост русые волосы, строгие черты лица, тонкие губы и необыкновенные прозрачно-серые, почти бесцветные глаза. Я даже поежилась — на миг показалось, что он слепой.

— И действует только воля бога, — закончил вновь прибывший.

Голос его был так же бесцветен — тихий и какой-то бесплотный, он шелестел, как сухие осенние листья на ветру.

Любопытно, кто это? На почтенных седобородых старцев, какими мне представлялись служители верховного бога, мужчина походил мало, разве что одеждой — на нем болталась свободная светлая хламида, напоминающая церемониальное облачение. Память Мэарин молчала, так что оставалось только гадать.

— Благодарю, что приняли. — Саллер передал меня брату и, соскочив с вороного, вежливо склонил голову. — Доброй ночи, хэллэ.

Хэллэ… Значит, все-таки жрец.

Выскользнула из рук Петьки и забубнила слова приветствия. Братец, мгновенно сориентировавшись, тут же подхватил.

— Граф и графиня Ольес, — протянул безымянный служитель Танбора, терпеливо выслушав наше бормотание. Глаза его неожиданно остро блеснули — как озера расплавленного олова. — Рад видеть вас в добром здравии.

Хм… мне показалось, или в его тоне действительно проскользнула ирония?

— Мы… — начал брат, но хэллэ повелительно вскинул ладонь, останавливая.

— Я знаю, зачем вы здесь, — произнес он спокойно и веско, так что не осталось ни малейших сомнений — и впрямь знает. — С вами встретятся завтра на рассвете. С каждым из вас, — добавил он, обращаясь к герцогу. — А сейчас отдыхайте.

Жрец взмахнул рукой, и деревья тут же расступились, образуя несколько узких коридоров.

— Идите, — напутствовал он и, заметив наше замешательство, уточнил: — Граф, вам с супругой направо.

После чего отвернулся, потеряв к нам всякий интерес.

Петька проводил его взглядом, приобнял меня за плечи и потянул в ту сторону, куда указал хэллэ. Саллер, перекинувшись парой слов с Вильмом, направился к соседнему проходу.

Как ни странно, нас ждала не вязанки хвороста и не лежанка у костра под открытым небом, а вполне себе нормальная комната — с мебелью и просторной удобной кроватью. Маленькая дверь в углу помещения вела в ванную. Но больше всего поразило круглое окно на потолке, через которое заглядывала луна — полная и почему-то алая. Это добило окончательно.

Разговаривать, что-то обсуждать не осталось сил. Мы поочередно сходили в ванную, привели себя в порядок, рухнули на кровать, укутались в одеяла — их предусмотрительно выдали по одному на каждого — и прижались друг другу, ища поддержки.

Некоторое время я лежала, глядя в потолок, на котором плясали причудливые тени, и пыталась думать о том, что случилось днем, а потом незаметно для себя задремала.

Мне снились влажная фиолетовая ночь, благоухающий сад под все той же алой луной и бесшумно скользящие по нему безликие тени.

— Иди к нам, — шелестели они.

— Иди…

В этот раз я почему-то совсем не боялась. Но и подходить, вопреки настойчивым призывам, не стала — бог знает, что этим теням нужно.

За окном едва брезжил серый рассвет, больше напоминающий сумерки, когда меня разбудил протяжный звук, похожий на отдаленный перезвон колоколов. Рядом возмущенно заворочался братец.

— Какого черта…

— Видимо, это по наши души. — Соскочив с кровати, поняла: несмотря ни на что, я выспалась и чувствую себя бодрой и отдохнувшей. — Петь, давай поднимайся скорее.

Мы умылись, оделись и минут через пятнадцать, морально настроившись на любые неожиданности — ну или почти любые — двинулись к выходу. Надеюсь, ничего непоправимо страшного с нами не случится.

— Маш, а одеял-то два, — догнало меня у двери тихое. — Это намек, что им о нас все известно?

Нервно передернула плечами — сама об этом все время думала. Ладно, что толку гадать, скоро узнаем.

На поляну нехотя вползало утро, небо понемногу светлело, в кустах звонко перекликались первые птицы. Почти все разноцветные огоньки погасли, а те, что остались, уже не кружились беспечно, а вытянулись в ровную линию от того места, где мы стояли, к самой часовне. Скорее всего, так ненавязчиво нас приглашали войти.

— Доброе утро, миледи, Трэй. — Низкий бархатный голос заставил сердце на миг сбиться с ритма, живо напомнив о ночном поцелуе.

— Ваша светлость… — Потупилась, стараясь не смотреть на Саллера, но потом все-таки не удержалась, подняла голову и снова задохнулась, моментально утонув в его глазах.

Стремительный бег вороного…

Колыхание веток над головой…

Срывающийся шепот: «Мири»…

Требовательные губы на моих губах…

Господи, что же это такое?

— Пора… — Герцог с трудом отвел взгляд от моего лица. — Трэй, ты готов?

— Всегда готов, — буркнул братец, подозрительно косясь в нашу сторону.

Впрочем, его «кузен» шутки не оценил. Кивнул, принимая ответ, и отступил, позволив нам идти первыми.

Ну мы и пошли — по дорожке, образованной зависшими в воздухе огнями, прямо к дверям обители Танбора. Мокрая от росы трава щекотала ноги, и все время хотелось поежиться, то ли от легкой утренней прохлады, то ли от нарастающего томительно предвкушения.

Первым порог переступил Петька, почти сразу же за ним я. А вот Саллер, следовавший позади, войти не смог. Наткнулся на невидимую стену, на секунду замер, попробовал снова с тем же результатом и, гневно раздувая ноздри, отступил на шаг.

Мы растерянно остановились, наблюдая, как мэссер вскидывает руку, и с кончиков его пальцев начинают срываться молнии, вспарывая утренние сумерки и озаряя все вокруг ярким светом.

— Ишь какой… горячий, — то ли осуждающе, то ли одобрительно прошелестел по залу приглушенный голос.

Я быстро оглянулась, но перед лицом мерцал легкий серебристый туман, мешая рассмотреть, кто или что находится впереди.

— И как рвется к своей… гм… цели, — поддержал его другой. Этот показался мне более живым. И насмешливым.

— Закончили развлекаться? — недовольно вмешался третий. — Тогда давайте наконец займемся делом.

— Я бы полюбовался еще немного. — Снова второй. Надо же, я уже научилась отличать один голос от другого. — Впрочем, как скажешь.

Секундная пауза, и Саллер опустил руку, прислушиваясь.

— Ваши сиятельства, — спокойно напомнил первый. — Мы ждем...

— А?.. — Петька указал на вход, по другую сторону которого застыл герцог, испепеляя мрачным взглядом так и не исчезнувшую преграду.

Впрочем, уничтожить ее он больше не пытался.

— Не беспокойтесь, его светлость присоединится к нам позже, — любезно пояснил второй. — Или желаете исповедоваться в его присутствии?

— Нет уж, — поспешно открестился братец.

— В таком случае прошу вас, граф… графиня…

Туман начал рассеиваться, являя взору небольшой зал. Его своды с нервюрами опирались на витые столбы-колонны, которые разделялись арками и ажурными полукруглыми окнами от пола до потолка, обрамленными затейливым каменным орнаментом. Цветы, листья, странные плоды, загадочные существа, мало похожие на людей, — чего там только не было.

В другое время я непременно задержалась бы, чтобы рассмотреть мельчайшие детали, но сейчас лишь взглядом мазнула по всей этой красоте, сосредоточив внимание на знакомом по воспоминаниям Мэарин постаменте из золотистого камня. Вернее, на трех мужчинах, восседавших в узких креслах перед алтарем в центре часовни. Судя по всему, именно они только что разговаривали с нами.

Высокие фигуры в светлых одеждах, чеканные черты похожих лиц и все те же прозрачные, пугающие своей бесцветностью глаза, в которых не читалось ни единой эмоции. Если и правда глаза — зеркало души, то души этих людей надежно защищены от посторонних нескромных взоров.

Мы с братом, для надежности крепко держась за руки, прошли вперед и затормозили перед хэллэ. Кто из них наш вчерашний знакомец? Левый?.. Нет, скорее всего, правый… Но точно не тот, что посередине.

Некоторое время все молчали, изучая друг друга. Вернее, мы точно изучали, а вот что делала прозрачноглазая преподобная троица, затрудняюсь предположить. Но смотрели они точно в нашу сторону.

Самым слабым звеном оказался Петька — он не выдержал первым.

— Вы ведь знаете, кто мы? — выдал он неожиданно громко. Точно в омут с разбега прыгнул.

Средний утвердительно опустил ресницы.

— И все-таки мы не отказались бы выслушать вашу историю, — бесстрастно добавил он.

— Можете говорить свободно, — неожиданно мягко подхватил левый. — Наложенная на вас печать молчания в этих стенах теряет силу.

Печать молчания. Значит, вот как называется та пакость, что не дает нам ни случайно, ни нарочно проговориться о своем иномирном происхождении.

Мы переглянулись, и Петька чуть заметно сжал мою ладонь, предоставляя право «выступать» первой.

Рассказывали мы долго, обстоятельно, дополняя один другого и стараясь не упустить ни единой мелочи.

— Вы нам верите? — Я с надеждой уставилась на жрецов и облегченно выдохнула, увидев три слаженных кивка.

— И вернете домой? — Радостно встрепенулся братец.

— Разведете? — вырвалось у меня невольно, прежде чем я успела удивиться своему внезапному порыву. Если нас отправят назад на Землю, какая разница, женаты мы по законам Риоса или нет?

— Нетерпеливые какие… — Средний покачал головой.

— Молодые… — Почему-то из уст правого это прозвучало осуждающе.

— Неужели так хочется поскорее возвратиться к прежней жизни? — Склонил голову набок левый, и мне показалось, что обращается он именно ко мне.

— Естественно. Как же иначе! — пылко заверил Петька.

А я… Я очень некстати вдруг вспомнила сильные руки, которые умеют так бережно прижимать к широкой груди, свежий аромат с ноткой горечи, в который тянет окунуться с головой, торопливый, настойчивый поцелуй и… ничего не ответила.

Левый чуть заметно усмехнулся, но, к счастью, промолчал.

— Вернуть души в другой мир способен лишь тот, кто призвал их оттуда, — поморщился правый.

— А развести можно лишь тех, кто обвенчан, — подхватил левый. — Вы связаны тесными узами родства и перед лицом Танбора супругами не являетесь.

Я не сразу сообразила, что меня смутило в его словах, но то, что радоваться рано, поняла тут же. Даже не поняла — подсознательно почувствовала.

— Что значит «перед лицом Танбора»? — В отличие от бестолковой сестры, Петька моментально ухватил самую суть. — А в глазах остальных — так сказать, мировой общественности — мы, по-вашему, кто?

— Гхм… — информативно выдал правый служитель и скривился. На протяжении всей беседы он старательно играл роль «злого полицейского».

Средний вздохнул и, запрокинув голову, посмотрел вверх, на стремительно розовеющее утреннее небо.

— Вот сейчас и узнаем, — прокомментировал его движение левый и ободряюще подмигнул.

Ага, значит, в этом спевшемся трио у него амплуа «добряка». Ну, а посередине — «справедливый и беспристрастный». На тех, кто не закален с детства бесконечными детективными сериалами, слаженное выступление команды хэллэ точно должно произвести впечатление.

Жрецы поднялись, обступая алтарь полукругом, и кресла, в которых они сидели, тут же растаяли в воздухе.

— Подойдите.

Мы приблизились. Повинуясь следующему приказу, встали напротив друг друга и с некоторой опаской положили ладони на теплый гладкий камень.

Первые солнечные лучи коснулись окон, устремились в арки, заскользили по полу и стенам, омывая сверкающим потоком многочисленные узоры и резные фигуры. Добрались до постамента, заиграли на полированной поверхности, отражаясь от нее, как от зеркала, и заставляя алтарь светиться, а потом внезапно остро брызнули прямо в лицо.

Тонкие сияющие иглы хлестнули по глазам, ослепили, впились в мозг, плавя его изнутри…

Секунда, другая… И все погасло.

Когда я разлепила ресницы, в часовне уже царил легкий полумрак, особенно приятный после недавней «вспышки сверхновой».

— Что это было? — ошеломленно осведомился Петька. Тряхнул головой, потер покрасневшие глаза и, прищурившись, уставился на подозрительно довольных хэллэ.

— Ответ Танбора, — прозвучало невозмутимо.

— И… о чем же он вам поведал? — Братец пока держался на удивление спокойно. — Надеюсь, не секрет?

— Не секрет…

— Только не нам…

— Скорее, вам… — пропели жрецы, подхватывая друг за другом, переглянулись, и средний шагнул вперед.

— Великий Танбор соединяет не тела, а души, — торжественно провозгласил он. — Для владыки небес вы никогда не были мужем и женой.

— Это мы уже слышали, — проворчал Петька.

Хэллэ осуждающе зыркнул на него и, откашлявшись, продолжил:

— Но для всех остальных останетесь супругами, обвенчанными по древнему закону и связанными нерушимыми обетами. — Помедлил и добавил немного сконфуженно: — Пока.

— Что? — выдохнула с ужасом.

— Такова воля Танбора. — Жрец развел руками.

— Может, он вернет нас на Землю? — осторожно предложила я. — А в эти тела перенесет прежних хозяев, и пусть жители Риоса принимают их за кого угодно. До скончания веков.

— Нет.

— Что ж, раз так… Вы разрешите нам остаться в обители? Хотя бы на некоторое время…

Красноречивое молчание.

— А потом мы уедем в другую страну, туда, где никто не найдет. — Я судорожно цеплялась за ускользавшую надежду.

— Увы, но тоже нет.

— То есть вы намекаете, — начал закипать Петька, — что верховный бог, зная обо всех наших проблемах, сознательно поддерживает обман, одобряет то, что сотворил какой-то гад, и…

— Не тебе судить о замыслах Танбора, мальчишка, — прогудел, прерывая его, правый.

Сильный голос громовой волной раскатился по залу и ударил брата в грудь, заставляя пошатнуться.

— Вы сказали «пока»… — Вмешалась, чтобы Петька не наболтал лишнего, а рассерженный жрец не покарал его по всей строгости закона за оскорбление «чести и достоинства» своего небесного покровителя. — Значит, есть условие или условия, при которых Танбор согласен помочь?

Опять молчание. Да что же это такое?

Наклонилась вперед, ухватившись руками за алтарь, и заговорила горячо и торопливо:

— Вы же понимаете, без поддержки нам не выжить. Меня считают хэленни, от нас ждут консуммации брака и наследника. Если это не произойдет… нет, не если — когда, брата убьют, а меня отдадут другому… другим… Объясните хотя бы, этот жуткий дар… он перешел ко мне вместе с телом или остался у настоящей Мэарин?

— Способности хэленни — это благословение, называть их жуткими — кощунство, — назидательно проскрипел правый.

— Простите, я не собиралась никого оскорблять и тем более осуждать устои вашего мира. Просто ответьте. — Перевела дух, успокаивая бешеное сердцебиение, и снова попросила: — Ответьте.

— Не могу.

— Не можете или не хотите? — настойчиво добивалась я правды.

Хэллэ отвел взгляд. Повисла красноречивая пауза.

— Ясно…

Я устало ссутулилась. Стало вдруг так тоскливо, так пусто, словно из меня выдернули стержень. Тот самый, что до сих пор не позволял сдаться.

— Ничего, Марусь, — Петька обошел жрецов, обнял меня за плечи, — ничего… Без божественного вмешательства обойдемся. Это не удалось, другое попробуем — что-нибудь да сработает. У нас еще столько планов. Стремительный забег до «канадской границы»… Отчаянный прорыв в Хауддан… Найдем выход.

— Не представляю, где находится канадская граница, — вдруг ожил левый, — а вот в Запретных Землях побывать точно не помешает. Там вы найдете ответы на многие свои вопросы, если не на все.

Он неожиданно тепло улыбнулся и, вытянув руку, простер ее над алтарем. Под его ладонью заклубился легкий цветной туман, а когда он рассеялся, я увидела лежавшее на постаменте ожерелье. Невесомое, похожее на тонкую ажурную паутину, усеянную хрустальными капельками воды.

— Подарок Танбора для вас, Мэарин. Возьмите.

— Не вздумай, Машка! — Брат схватил меня за талию и ожег жреца подозрительным взглядом. — Нам и дара хэленни с лихвой хватило. Как бы от очередного сюрприза хуже не стало.

— Это символ благоволения, — мягко пояснил жрец, — и знак для посвященных, что вы находитесь под покровительством и опекой верховного бога.

— Интересно, и много таких… знающих?

— Среди людей почти нет. А вот в Хауддане Щит Танбора оградит вас от многих неприятностей, выручит в трудную минуту и сохранит жизнь.

— Все это прекрасно, — я бережно, кончиками пальцев прикоснулась к переливающимся на солнце радужным капелькам, — только вот от тех самых людей… от короля и его планов кто нас спасет?

— А вот это уже наша забота. — Средний тоже улыбнулся. Скупо и немного высокомерно. — Не только вы получили ответ от Танбора, мы тоже. Поверьте, не все так плохо, как вам сейчас представляется, а то, что кажется на первый взгляд глупым, даже жестоким, имеет свой смысл.

— Берите же, графиня, — поторопил правый, — не стоит испытывать терпение бога.

И я рискнула.

***

Выпроводили нас через маленькую неприметную дверь, расположенную в нише с противоположной от входа стороны. Скорее всего, сделано это было для того, чтобы мы раньше времени не встретились с герцогом. Петька, сухо попрощавшись, первым переступил порог, я уже собиралась последовать за ним, как меня неожиданно окликнули:

— Мария…

Замерла, удивленная не тем, что позвали, а тем, как чисто прозвучало имя. Не «Мэарин» или «Мири» — «Мария».

Жрец, тот самый, что на протяжении всей встречи изображал доброго следователя, под внимательными взорами коллег неторопливо прошел вперед и остановился в шаге от меня.

— Я знаю, — доверительно склонился он почти к самому моему уху, — вам сейчас непросто. Вы напуганы, устали, мало что понимаете и жаждете вернуться домой, из чужого враждебного окружения — в родное, привычное и безопасное. Но поверьте, ваша судьба отныне неразрывно связана с Риосом. — Прохладные пальцы мягко коснулись моей руки. — Вам предстоит нелегкий выбор пути, мира… мужчины — да-да, именно мужчины — и от того, какое решение вы примете, будет зависеть ваша дальнейшая жизнь. Не ошибитесь, Мария.

Я открыла рот, но он предостерегающе вскинул ладонь, останавливая.

— Простите, больше мне нечего добавить, я и так сказал уже слишком много. — Поколебался, указал на сияющее на моей шее украшение. — У вас нет причин доверять мне, но все-таки примите добрый совет: всегда носите Щит Танбора. Без вашего желания никто другой его снять не сможет.

Отступил и произнес уже совсем другим тоном:

— Вы встали рано и не успели позавтракать. Вас проводят в трапезную. Всего доброго.

На лужайке перед входом в часовню уже караулил очередной служитель Танбора, на этот раз классический почтенный старец. По крайней мере выглядел он старше, чем любой из беседовавшей с нами троицы, и носил седую бороду. Правда, ухоженную и аккуратно подстриженную, но все же... Он-то и отвел нас в местную столовую, находившуюся — кто б сомневался — за обступившей поляну растительностью.

В небольшом светлом зале приятно пахло чем-то вкусным. Судя по всему, завтрак уже закончился — трапезная пустовала, лишь за столом в углу негромко перебрасывались фразами несколько человек. На нас они не обратили никакого внимания. Может, потому, что одеты мы были неброско, по-дорожному. Но, вероятнее всего, здесь просто не принято понапрасну докучать другим посетителям и просителям.

Еда полностью соответствовала запаху: незатейливая, но хорошо приготовленная и сытная. После завтрака, прошедшего в полном молчании — делиться впечатлениями при посторонних категорически не хотелось, нам предложили прогуляться или вернуться в комнату, где ночевали. Безнадзорно блуждать по обители, как объяснил все тот же жрец, запрещалось. Перспектива провести несколько томительных часов в тесной спаленке в ожидании, пока Соллер вдоволь наобщается с хэллэ, удручала, поэтому мы с радостью ухватились за любезное приглашение и отправились любоваться окрестностями.

Деревья зашелестели, аккуратно расступаясь, чтобы открыть проход. Несколько минут ходьбы по упруго пружинящей зеленой траве, и едва заметная извилистая тропинка вывела нас к лесному озеру.

Солнце, скрытое пышными кронами, еще не поднялось достаточно высоко, и над водой стояла туманная дымка, размывая границу между водой и небом, создавая странное ощущение, будто до манящей полупрозрачной голубизны над головой легко дотянуться рукой. Ни ветерка, ни звука, ни всплеска — ровная, кристально чистая гладь, таинственно темная по краям и чуть розовеющая ближе к центру.

— Это особое место, — тихо произнес стоявший позади хэллэ. — Паломники приходят сюда в поисках гармонии и душевного равновесия. Погружаются в воды священного озера и молятся Танбору, прося об утешении.

— Предлагаете и нам… окунуться? — скептически хмыкнул Петька.

— Если появится желание, — невозмутимо согласился жрец. — Не волнуйтесь, — добавил он, заметив, что брат сосредоточенно осматривает прибрежные кусты, — вы в полной безопасности. Здесь нет хищных зверей, птиц или рыб, а люди попадают сюда только с нашего позволения. Более защищенное место на Риосе трудно найти, так что отдыхайте спокойно. А я вас ненадолго оставлю.

И он, на миг склонившись, бесшумно исчез, растворившись среди темных стволов, густым частоколом окружающих озеро.

— Мда… — прокомментировал Петька. — Ни войти, ни выйти. Та же запертая комната, только размером побольше. Что ж, и на том спасибо. — Ковырнул носком обуви рыхлую землю и резюмировал: — Не доверяю я им, Машуль.

— Я вообще в этом мире никому, кроме тебя, не доверяю. — Пожала плечами. — А до Запретных Земель мы с тобой так и так планировали добраться. Вдруг теперь, с подарком хэллэ, это окажется проще?

— Все дороги ведут в Хауддан, — задумчиво пробормотал братец. — Ну или, как вариант, за границу, а уже оттуда — в эти самые загадочные земли. Мы ведь никому не клялись, что вот прямо завтра же непременно нагрянем в гости к нелюдям. Можно это сделать из любой сопредельной страны. Да хотя бы из того же Онижа. Надо поскорее избавляться от герцога и его не в меру ретивого венценосного дядюшки. Сбежим туда, где нас никто не знает, а потом и посещение Хауддана спланируем.

— Жрецы обещали поговорить с герцогом и королем, — возразила неуверенно.

При мысли, что придется навсегда расстаться с Саллером, сердце болезненно сжалось.

— Они обещали позаботиться, — напомнил Петька, — а вот какой смысл служители местного культа вкладывают в это слово, совершенно не ясно. Как бы от их «заботы» совсем не загнуться. Мне так уж точно. Я не хэленни, особой ценности для мира не представляю, и охранных ожерелий на мою персону никто не навешивал.

В голосе брата промелькнула тщательно скрываемая горечь.

— Ты для меня представляешь ценность. Абсолютную ценность, — я уткнулась лбом в его плечо, — и плевать, что об этом думают жители Риоса.

— Знаю, Машка, — меня привычно чмокнули в макушку, — знаю. Ты для меня тоже… Ладно, спасение утопающих, как говорится, дело рук самих несчастных, а если они плавать не умеют — их проблемы. Кстати о «плавать»… Нам ведь, кажется, именно это только что предложили? Неплохая идея.

Он потоптался на пологом берегу, окидывая цепким взглядом сонное озеро, и осторожно наклонился.

— Теплая, — провозгласил победно. — Окунешься?

Я полной грудью вдохнула душистый, наполненный приятной утренней прохладой воздух и согласилась.

— Так… Оставайся здесь, а я переберусь во-он туда. Хорошо? — Он указал налево, где густые заросли камыша и увешанные гроздями крупных темно-фиолетовых ягод кусты скрывали что-то вроде небольшого залива.— Если что, сразу зови.

Я дождалась, пока брат скроется из виду, разделась и босиком спустилась к воде. Вошла в опрокинутое над озером небо и медленно поплыла сквозь него. Смывая напряжение и усталость, чувствуя, как с каждым движением растворяются тяжесть и горький осадок, скопившиеся на душе.

И правда необычное озеро.

— Машк? — окликнул все еще плескавшийся за кустами брат, когда я, свежая, умиротворенная, вылезла из воды. — У тебя все в порядке?

— Да. Не спеши, я подожду.

Обсохла, оделась не торопясь и устроилась на большом плоском камне, лениво щурясь на воду.

Тишина…

Покой…

Умиротворение…

Того, что произошло дальше, я никак не ожидала.

— Гм… — внезапно раздалось сзади.