Глава 13

Вскрикнула от неожиданности и, скатившись с камня, стремительно обернулась.

На ветке ближайшего дерева, непринужденно покачивая ногой и бесцеремонно разглядывая меня, сидел… эльф.

Вытянутые к вискам ярко-зеленые миндалевидные глаза на продолговатом лице с узким подбородком и иронично изогнутыми губами. Аккуратные заостренные уши. Волной стекающие по плечам светлые, почти белые волосы.

Такой типичный, классический эльф, красивый и утонченно-хрупкий… Если бы не отливающая легкой зеленью кожа и рост — в «пришельце» было полметра, не больше.

Увидев, что его заметили, «эльф» еще раз хмыкнул и наклонился вперед, в свою очередь с любопытством рассматривая меня. Нервно расправила натянутое второпях платье и, схватив лежавшую неподалеку накидку, укутала плечи. Не то чтобы я стеснялась крошечного гостя, но под цепким немигающим взглядом стало неуютно.

— Смертная, — оценив мои судорожные метания, цинично хохотнул мелкий нахал, — не беспокойся, твои сомнительные прелести меня совершенно не интересуют. Я не занимаюсь любовью с женщинами, которые потеют, икают и испражняются. — Он брезгливо поморщился. — Согласись, это гадко.

Надо же, какой эстет. Его только это останавливает? А то, что он предполагаемой партнерше в прыжке с трудом до пупка достанет, совсем не смущает? Ну и самомнение у малявки! Кстати, как это чудо вообще сюда просочилось? Хэллэ же вроде гарантировал полную «тайну вкладов и анонимность собраний», то есть покой и безопасность.

Сбоку затрещали кусты, и на поляну, на ходу завязывая брюки, вывалился Петька. Рубашку он так и не успел надеть — скорее всего, отреагировал на мой крик и тут же ринулся на помощь.

— Еще один полуголый красавец, — прокомментировал «мальчик-с-пальчик». — Надеюсь, хоть он меня не стесняется.

— Что это за дрянь? — одним прыжком оказавшись рядом и загораживая меня, агрессивно выдохнул брат.

— Ты мне тоже не нравишься, — надулся малыш, — гнилой тролль тебе в глотку.

— Я же говорил, что жрецам нельзя доверять. — Петька даже не счел нужным отвечать на странный выпад. — Тот, с бородой, клялся, что на озеро никто не проберется, и вот на тебе — сюрприз.

— Э-э-э нет, — живо вмешался эльф. Его не смутило, что обращаются вовсе не к нему. — Хэллэ всегда держат слово. Что он вам наобещал? «Здесь нет хищных зверей, птиц или рыб, а люди попадают сюда только с нашего позволения», — процитировал мелкий, на секунду прикрыв глаза. — Так я не зверь, не птица, не рыба и тем более не человек. — Он откинул голову и звонко расхохотался. Серебристый смех легким перезвоном колокольчиков рассыпался над озером. — Ну а что не доверяете им, это правильно. Никому доверять не стоит. А мне — в первую очередь.

— Ты… кто такой? — насупился Петька.

Эльф с достоинством отряхнул мятного цвета рубашку, сложил руки на груди и демонстративно откинулся на ствол дерева. Некоторое время мужчины, гневно сопя, сверлили друг друга убийственными взглядами. Поняв, что ни один из соперников в ближайшем будущем уступать не собирается, решила вмешаться и осторожно выдвинулась из-за спины брата.

— Может, стоит познакомиться?..

— Незачем, — небрежно отмахнулся капризный визитер, — я прекрасно знаю, кто вы такие, земляне.

Ого! Мы с Петькой ошарашенно переглянулись.

— Тогда… — я собрала всю свою вежливость, — не будете ли вы так любезны представиться и объяснить, что вас сюда привело, уважаемый… э-э…

— Фрейр. — Кроха вскинул подбородок.

— Это имя? Красивое… А вы кто? Эльф?

Миг, и малыш исчез — размылся радужным облачком, чтобы тут же, зависнув в воздухе и злобно сверкая глазами, материализоваться прямо передо мной.

— Нет, горелый тролль тебе в печень! — рявкнул он мне в лицо, обнажая в плотоядном оскале длинные острые треугольные зубы и заставляя невольно отшатнуться. Волосы веером взметнулись вокруг его головы и, извиваясь, зашипели как змеи.

Жуть какая!

Довольный произведенным эффектом «не-эльф» хихикнул и, опять став очаровательным «мальчиком-колокольчиком», плавно опустился на склонившуюся над водой ветку.

— Я фрейр, сказал же тебе, дурында. А имя… Все равно ты его не выговоришь. Так что называй меня… Йор. — И он кивнул с поистине королевским величием: — Разрешаю.

— И что же тебе от нас нужно, Йор?

Петька уже успокоился достаточно для того, чтобы вести светскую беседу, но напоследок все-таки уколол, обратившись к фрейру на «ты». Тот, впрочем, никак не прореагировал.

— Если золото не идет к эттину, то эттин сам его находит. — Пожал плечами. — Сколько можно вас звать? Вроде не глухие…

— Так это ваш голос я слышала по дороге в обитель? — ахнула я.

— Наш, — важно подтвердил мелкий. Непонятно, издевался или зовущих действительно было несколько. — В общем, я пришел сказать, что вас ждут. И чем быстрее вы окажетесь в Хауддане, тем лучше.

— Угрожаешь? — ощетинился брат.

— Предупреждаю. — Йор состроил нарочито грозную рожицу.

Он снова выглядел веселым и беспечным. Настроение у фрейра вообще менялось каждую минуту. Его лицо поражало живостью мимики — от постоянного чередования на нем масок и гримас у меня уже начала кружиться голова.

Мелкий неожиданно перекувыркнулся, повис, держась за ветку одной ногой, покачался, а потом выхватил прямо из воздуха большое яблоко. Наливное, с блестящими красно-золотыми боками — так и тянуло впиться в него зубами.

— Попробуешь? — хитро блеснув глазами, спросил он то ли меня, то ли Петьку.

— Нет, — буркнул брат.

Я, сглотнув заполнившую рот слюну, только молча покачала головой.

— Ну и правильно, — согласился «не-эльф» и, вернувшись в сидячее положение, с хрустом вгрызся в сочный плод. — Никогда не берите угощение из рук фрейра, если не хотите оказаться в его власти. Успокойся, — кинул он сжавшему кулаки Петьке, — я не собирался вас зачаровывать.

— Тогда зачем?..

— Решил облегчить путь в Хауддан, но, смотрю, до меня уже постарались. — Йор помрачнел. — Танбор как всегда не в меру жалостлив.

Он перепорхнул к нам, несколько секунд изучал ожерелье, а потом, подмигнув мне, постановил:

— Что ж… сделаем вот так.

Легко, одним пальцем дотронулся до украшения, и оно на миг ослепительно вспыхнуло, засияло, переливаясь трепещущими бликами.

— Теперь стража Запретных Земель вас не тронет. Идите спокойно.

Он еще раз оскалился, клацнул перед Петькиным носом своими кошмарными зубами — кажется, ему понравилось дразнить брата, потом взлетел выше, закружился вихрем и рассеялся разноцветным дымом. Оставив после себя шлейф золотой пыльцы и слова:

— Хауддан ждет, смертные…

Сразу после его исчезновения появился жрец, словно подслушивал где-то там, под невидимой дверью. Покосился на мое вновь ставшее обычным ожерелье и предложил вернуться к часовне. На поляне нас уже поджидали карета, Саллер и весь его отряд. Судя по всему, герцог решил не тратить время на завтрак и, простившись с хэллэ, тут же собрался ехать назад.

До Эрменлейва мы добрались к вечеру. Обратная дорога показалась не то чтобы незаметной, но гораздо более комфортной и простой. Голоса не докучали, страхи и тени попрятались по углам, щелям и до конца пути не высовывались оттуда. Даже трясло вроде бы меньше, и я смогла вдоволь налюбоваться пейзажем. Диким дремучим лесом, наполненным самыми разнообразными звуками — шелестом листьев, стрекотанием и пением птиц, треском ломающихся сучьев.

Не успели мы остановиться во внутреннем дворе усадьбы, как дверь кареты тут же отворилась.

— Мне необходимо срочно уехать, — произнес герцог, сосредоточенно уставившись прямо перед собой. — Его величество ждет доклада. — Он помолчал. — Миледи, я хотел бы поговорить с вами. Трэй, позволишь?

Саллер наконец-то перестал сверлить взглядом стенку повозки и теперь в упор смотрел на моего «мужа».

Я тоже не отводила глаз от брата.

— Пожалуйста...

— Не понимаю, зачем это, Маш.

— Ну пожалуйста…

— Надеюсь, ты понимаешь, что творишь.

— Хорошо, — после паузы нехотя отозвался «Трэй». — Мэарин, жду тебя в наших покоях.

***

В кабинете хозяина Эрменлейва царил приятный полумрак. Тяжелые шторы на окнах были задернуты, скрывая от глаз подступающую ночь и зарядивший к вечеру мелкий дождь. Магические светильники в отсутствие герцога никто не зажигал, и он тоже не стал этого делать. Свет исходил лишь от дрожавших в большом камине языков пламени. Дрова негромко потрескивали, по стенам и мебели мелькали причудливые тени, что придавало всему вокруг таинственный, немного зловещий вид.

Мэссер прошел вглубь комнаты, указал мне на кресло, дождался, пока я опущусь на краешек, и сел напротив.

Секунда…

Другая…

Мужчина медлил, словно не решаясь начать разговор.

— Вы, наверное, хотите знать, что нам с Трэем говорили в обители? — пробормотала я, теряясь под внимательным напряженным взглядом.

— Не скрою, хотел бы… — Герцог наконец отвел глаза, и я еле сдержала рвущийся наружу вздох облегчения. — Но спрашивать не имею права. Мне не позволили войти с вами в часовню, значит, пророчество не предназначалось для моих ушей.

Саллер чуть заметно скривился. Он явно злился, что его не пустили вместе с нами, хоть и старался этого не показывать.

— Кое-что я все-таки могу сообщить. — Я примиряюще улыбнулась. В конце концов, если он согласится отпустить нас в Хауддан, не придется бежать и пробираться туда тайком. — Жрецы настоятельно советовали посетить Запретные Земли.

— С какой целью?

— Сказали, это важно для Трэя, — ответила уклончиво.

Не соврала. Хэллэ действительно намекали, что визит просто-таки жизненно необходим, если мы намереваемся разобраться, что же, черт возьми, происходит.

— Для Трэя… Ладно… А вам что там понадобилось? — Герцог обжог меня острым взглядом.

— Мне тоже… нужно...

— Вот как... Зачем?

— Это… — судорожно стиснула лежавшие на коленях руки, — запрещено обсуждать.

И опять не обманула. Тот, кто наложил на нас с Петькой печать молчания, надежно подстраховался от любых откровений с нашей стороны.

Несколько секунд Саллер пытливо всматривался в мое лицо, потом резко встал.

— У вас новое украшение… — обронил бесцветно.

Заметил. Впрочем, глупо было предполагать, что он пропустит появление ожерелья.

— Жрецы назвали его щитом Танбора. — Я прижала руку к шее.

— Щит Танбора? — Герцог поднял брови. — Забавно… А этот щедрый подарок как-то связан с желанием хэллэ срочно побеседовать с его величеством?

Неопределенно пожала плечами. Надеюсь, связан, но утверждать не стану.

— Что ж, — заложил он руки за спину, — мне тоже необходимо посетить земли нелюдей. Так что здесь наши желания сходятся. — Уголок его губ дернулся. — Я уезжаю, чтобы передать послание жрецов королю и сопроводить его величество в обитель. Приглашения служителей Танбора, даже такие внезапные, не принято игнорировать. И затягивать с визитом тоже. Меня не будет три-четыре дня, а когда я вернусь, мы обязательно продолжим наш разговор. Но я позвал вас не для того, чтобы расспрашивать о встрече со жрецами.

— А для чего?

Вместо ответа Саллер внезапно сорвался с места и начал расхаживать по кабинету.  Некоторое время он в молчании мерил его шагами, бросая на меня быстрые взгляды,  наконец остановился у каминной полки.

Сияние пламени озарило его фигуру, вплело янтарные отблески в волосы, оттеняя их золотом. Подсвеченное снизу лицо казалось сейчас особенно жестким, хищным. Замерев, я как зачарованная смотрела в мерцающие глаза, в глубине которых танцевали яркие огненные сполохи, и сердце мое билось громко и тяжело, охваченное восторгом и болью.

— Простите, — отрывисто произнес он, и я очнулась.

— За что?

— За то, что у меня нет ни малейшего желания просить у вас прощения.

Очень информативно, а главное — логично.

Поймав мой удивленный взгляд, он сжал кулаки.

— Я пригласил вас сюда, чтобы извиниться за свое недостойное поведение по пути в обитель. Вы замужем. Все, что я по этому поводу думаю и чувствую, — мое личное дело, я не должен был поддаваться эмоциям. Вам стало плохо, вы обратились ко мне за помощью, а я… Я просто воспользовался ситуацией. Это недостойно. Да, по всем правилам я обязан принести вам свои извинения. Но, Птарх побери, не стану этого делать и обманывать вас. У меня нет сожаления по поводу случившегося. Если бы все повторилось, я повел бы себя точно так же.

Он снова замолчал. Потом устало махнул рукой.

— Уже поздно, графиня. Вас ждет муж. Идите… Да идите же, ради Танбора, — раздраженно повысил он голос, видя, что я все еще сижу в кресле.

И отвернулся, казалось, потеряв ко мне всякий интерес.

Неловко кивнула, поднялась и направилась к выходу. Негромкий окрик нагнал меня у самой двери.

— Миледи… — Саллер мгновенно пересек комнату, остановился рядом, протягивая руку. — Вы забыли попрощаться.

Вдали от камина его глаза стали совсем темными, но в глубине их по-прежнему вспыхивали жаркие искры.

— До свидания, ваша  светлость…

Поколебавшись, вложила дрожащие пальцы в раскрытую ладонь. Он на миг прижался к ним губами, опалив горячим дыханием, а потом крепко сжал.

— Мири… — Прозвучало глухо, почти неузнаваемо, и я покачнулась, чуть не рухнув в открывшуюся подо мной бездонную пропасть.

— Почему, глядя на тебя, я обо всем забываю, девочка? — Его голос обжигал, как языки пламени, скользившие по дровам в очаге. — О долге, чести, родственных чувствах? Почему схожу с ума от запаха твоих волос? Почему по ночам просыпаюсь от звука твоего голоса? Почему радуюсь тому, что мой брат до сих пор так и не смог прикоснуться к собственной жене? И почему мне хочется убить любого, кто осмелится оспорить мое право обладать тобой?

Герцог сделал еще один шаг, подходя вплотную, одним движением притянул меня к себе, медленно склонил голову. Я знала, что сейчас произойдет, но ничто на свете не заставило бы меня отстраниться. Это было выше моих сил.

Тягучий вздох — мой или Саллера, уже неважно, — и поцелуй. Нежный. Страстный…

А потом не осталось ничего. Кроме мощного тела, что вжималось в меня. Горячих сильных рук, что поддерживали, не давая упасть, утонуть в безумном водовороте. Дыхания, что сплеталось с дыханием, стука сердца — одного на двоих, общего стона и губ — настойчивых, требовательных. В целом свете не существовало ничего, кроме этих губ.

Сознание туманилось. В голове вяло всплывали обрывки каких-то воспоминаний. Об опасности, о данном обещании, о Петьке…

Петька…

Мысль о брате отрезвила. Я дернулась, и Саллер тут же разорвал поцелуй. На миг прижал меня к себе, дыша рвано и тяжело, почти болезненно.

— За это я тоже никогда не попрошу прощения. Даже не надейся, — шепнул хрипло.

Отпустил, освобождая из своих объятий, и вышел.

***

После отъезда мэссера время будто застыло, затормозив свой привычный бег. Окружающий мир погрузился в спячку, отгородился стеклянной стеной. Или это я от него закрылась?

Ни тревога в глазах брата, ни косые взгляды подозрительно молчаливой Дальмиры, ни бессмысленная трескотня набивающейся в подруги Истель — ничто не могло вывести меня из странного неестественного оцепенения. Даже болтовня внезапно активизировавшейся Аниаш, озабоченной здоровьем своего обожаемого Пипи. Невидимая нить, что соединила нас с герцогом во время последней встречи, не оборвалась с расставанием, а только окрепла и теперь натянулась внутри, оплетя сердце и дрожа от нетерпения в ожидании нового свидания.

Так прошли сутки, а утром второго дня на выходе из спальни брат внезапно заступил мне дорогу.

— Марусь, подожди, — перехватил он мою руку, — давай подумаем, как нам попасть в Запретные Земли.

— Зачем торопиться? — отозвалась рассеянно. — Саллер тоже туда собирается, он обещал, что после возвращения...

— Мы не станем его дожидаться, — твердо прервал Петька.

— Но...

— Считай, что я не прав, — в голосе брата появились стальные нотки, — но у меня нет причин доверять нашему «гостеприимному» хозяину. Да, тебе он, скорее всего, не откажется помочь, даже если узнает, что ты не Мэарин Ольес, а неведомая иномирянка в теле бесценной хэленни. А вот ко мне вряд ли отнесется столь же благосклонно. Это кузена он бережет, защищает не только от дядюшки, но и от себя самого. А от чужака, даже если он твой брат, поспешит избавиться. Нет человека — нет проблемы, и с его величеством ссориться не нужно. Так что в Хауддан я предпочитаю пробираться без Рэма. Понимаешь?

Конечно, я понимала. Но мысль о том, что придется уехать из Эрменлейва, навсегда расстаться с герцогом, причинила почти физическую боль. Удивительно, как могут сблизить людей одна поездка и два поцелуя.

— Маш… — Петька осторожно придержал меня за плечи, внимательно всмотрелся в лицо, словно пытался обнаружить там что-то очень важное. — Влюбилась, — обреченно выдохнул он наконец.

Прозвучало это не как вопрос, а как утверждение.

Я уже открыла рот, чтобы с жаром возразить, а он вдруг погладил меня по щеке и мягко спросил:

— Все настолько серьезно?

И я сдулась.

— Не знаю, — шепнула, отводя взгляд. — Меня тянет к нему с первого дня нашей встречи, да что там дня — с первой минуты, секунды. Даже когда он сыпал гадостями и обвинял неизвестно в чем, тянуло. А уж теперь тем более… Привязываюсь, наверное. Вот сейчас он уехал, а я только о нем и думаю. Бесконечно перебираю в уме его слова. Вспоминаю лицо, руки, губы... наш поцелуй.

Сказала и испуганно замерла, ожидая реакции брата на неожиданно вырвавшееся признание. Но он только вздохнул.

— Петь, — я вскинула голову, — это наваждение, колдовство, приворот… Называй, как угодно, но точно какая-то хрень магическая. Мне же никогда властные засранцы не нравились, да и герцог не испытывал особых эмоций к своей невесте. А теперь...

— А что теперь?..

— Любая женщина так или иначе ощущает желание мужчины. Вряд ли чувства Саллера глубоки и серьезны, но страсть… страсти с избытком. Похоже, нас приворожили друг к другу.

— Ты уверена, что он хочет именно тебя, а не хэленни? — высказали мне мои же собственные сомнения.

— Наверное, нас обеих. — Пожала плечами и, помолчав, добавила с горечью: — И ему это очень не нравится. Надеюсь, в Запретных Землях снимут проклятую привязку.

Петька притянул меня к себе, обнял, ласково перебирая волосы.

Так мы и стояли некоторое время…

— Машунь, — в интонации брата появилось столько решимости, что я невольно напряглась, — я уйду один.

— Что? — Ошеломленно уставилась на него. — Что ты еще выдумал?

— Так лучше. — Он упрямо стиснул зубы. — Если мне повезет во всем разобраться, найти местного «великого комбинатора» и портал на Землю, — отлично. Вернусь и заберу тебя. Если нет... — он запнулся, — уеду в другую страну или осяду в Хауддане. Может, хоть брак расторгнуть удастся. Тогда все решат, что я погиб, и ты выйдешь замуж за герцога. Если и это не получится… Что ж… причислят к пропавшим без вести. Ты в любом случае с Саллером останешься. Он о тебе уж точно позаботится, не бросит в беде ни мою жену, ни вдову.

— Петька! Ты что? Ты что?! — Я схватила его за рубашку, затрясла возмущенно. — А если погибнешь? Значит, я буду здесь наслаждаться семейным счастьем, а ты там умирать? Как ты смеешь хоть на секунду предположить такое? — Меня буквально колотило от негодования. — Даже мечтать не смей! Мы вместе найдем выход или пропадем, но тоже вместе. Помнишь нашу детскую клятву?

— Вдвоем всем назло? — Братец слабо улыбнулся.

— Именно. И не вздумай улизнуть без меня, — предупредила угрожающе. — Побегу… поползу следом и не успокоюсь, пока не найду, ты меня знаешь.

— Знаю…

— Жрецы велели нам вместе держаться. И вообще ожерелье именно мне дали, одному тебе даже через границу Хауддана не перебраться. Так что не глупи. Ты сейчас к Дильфору? Вот и иди, проверяйся, пей свои микстуры, здоровье тебе еще понадобится. Если считаешь, что нужно уходить до появления Саллера, значит, так тому и быть. Вернешься — обсудим, я тебя здесь подожду.

Петька ушел, а я засела за карты местности. Но если день с самого утра не задался, то, как водится, и дальше на хорошее надеяться не стоит. Минут через десять бесшумно скользнувшая в дверь Дора почтительно доложила, что меня хочет видеть ее сиятельство графиня Аниаш Ольес.

Активизировавшаяся после нашего приезда из обители матушка Пипи весь вчерашний день многозначительно на меня поглядывала и делала какие-то странные двусмысленные намеки. Беседовать с ней ужасно не хотелось, но отказаться принять мать мужа — верх неприличия, и я, затолкав досаду поглубже, велела камеристке впустить гостью.

— Мири, — разулыбалась с порога свекровь, — сегодня дивное утро, не правда ли?

— Великолепное, — подтвердила я мрачно, соображая, что же означает неожиданный энтузиазм «маменьки» и как к нему относиться.

— Чудесно выглядишь, деточка, — продолжала чирикать ее сиятельство. — Такая свежая, отдохнувшая.

Она грациозно опустилась в кресло, расправляя складки легкого утреннего платья — белого с перламутрово-розовым поясом и такого же цвета кружевным воротничком.

— Спасибо. — Я скромно потупилась, надеясь, что после односложных ответов визит вежливости долго не продлится и меня наконец оставят в покое.

— А вот Пипи что-то совсем бледненький. — Гладкий лоб графини перерезали озабоченные морщинки. — Как здоровье нашего драгоценного мальчика? Как ему спалось?

Она на мгновение замерла, впившись в меня взглядом, и я поняла, что, собственно, ради этого вопроса весь цирк и затеян.

— Замечательно. Мы как легли, так сразу и заснули.

Я невинно похлопала ресницами, заставив Аниаш огорченно поджать губы.

— Сразу заснули… Знаешь, дорогая, — в ее тоне плеснуло плохо скрываемое раздражение, — сон — это, конечно, прекрасно…

— Да-да, — перебила я, делая вид, что не догадываюсь, куда она клонит. — Вот и мастер Дильфор говорит, что Трэю нужно больше спать…

— Но в семейных отношениях, поверь, сон не самое важное, — с нажимом закончила преданная родительница. — Жена обязана заботиться о супруге и в первую очередь — о его мужском здоровье, а сон этому не способствует. Даже больше — вредит!

— Но мастер Дильфор…

— Лекарь, — фыркнула гостья презрительно, — на то и лекарь, чтобы свои интересы блюсти, а ты должна о нашем Пипи думать и помочь ему побыстрее снова… гм… обрести себя.

— Я?.. — Широко раскрыла глаза.

— А кто же еще, милая? У хорошей жены муж быстро не засыпает. А вот у нерадивой да холодной… — Она осуждающе покачала головой. — Мой бедный мальчик такой чувствительный, такой… отзывчивый. Уверена, не его вина, что приходится «сразу засыпать».

Это она сейчас что, обвиняет неопытную невестку в импотенции обожаемого отпрыска? Плохо, мол, стараешься, дорогая невестушка, лежишь бревно бревном — вот и не встает у… не выздоравливает супруг-то. Мда… Недаром говорят, свекровь — это мать идеального сына, которому не повезло с женой.

— Вы меня обвиняете в том, что я плохо ухаживаю за мужем? — Я скорчила возмущенную гримасу.

— Что ты, что ты, деточка, — тут же пошла на попятный Аниаш, — конечно, нет. Но если приложишь немного больше усилий, — она смерила меня оценивающим взглядом, — будешь ласковой и чуткой, Пипи непременно… откликнется, и уже очень скоро вы порадуете меня внуком. И маркиза Астона, разумеется. Ты понимаешь, о чем я, Мири?

— Нет… — Усмехнувшись про себя, растерянно помотала головой. — Что нужно делать?

— Мужчина любит глазами, девочка моя, — назидательно выдала ее сиятельство, — и наш ненаглядный мальчик не исключение. Созерцание обнаженного женского тела, жарко льнущего к его груди, нежные прикосновения, поцелуи — все это помогает собраться и… гм… воспрянуть. Да… воспрянуть… Помню, мой дорогой супруг после неумеренных возлияний тоже частенько…

Она мечтательно прикрыла глаза.

— Помогает воспрянуть? — Я бесцеремонно вмешалась в воспоминания свекрови. — Духом?

— Что?.. — тут же осеклась женщина. — Да-да… духом. Конечно, духом. Чем же еще? А… разве матушка, маркиза Астон, ничего тебе не рассказывала?

— Не успела, — огорченно пожала я плечами, — обещала перед первой брачной ночью поговорить, но… сами понимаете.

Аниаш чуть заметно скривилась. Я ее очень хорошо понимала — нести просвещение в массы всегда тяжело.

Когда через полчаса графиня ушла — с полыхающими румянцем щеками, высоко поднятой головой и сознанием хорошо исполненного материнского долга, я облегченно выдохнула. Оказывается, не так уж просто сохранять заинтересованно-глуповатый вид, удивленно ахать и застенчиво прикрывать рот ладонью, слушая, как взрослая женщина пытается намеками и обтекаемыми фразами приоткрыть перед неопытной девственницей даже не дверь — маленькую щелочку в мир постельных утех. Тем более если эта «девственница» имеет собственный опыт и вообще знает намного больше ее самой, спасибо интернету и средствам массовой информации.

Признаться, после общения со свекровью я надеялась, что на сегодня все сюрпризы исчерпаны, но после завтрака меня ждала очередная «приятная» неожиданность. Со мною выразила желание побеседовать еще и «тетушка» — ее светлость герцогиня Саллер.

Судя по всему, в Эрменлейве нынче объявили родительский день.