Глава 6

Дверь захлопнулась, отрезая его от ушедшей Мэарин, и Саллер как привязанный дернулся следом. Странная готовность немедленно броситься за девушкой привела в замешательство, и это немного отрезвило. Он застонал, запрокинул лицо к потолку, закрыл глаза и, глубоко втянув воздух, на несколько мгновений задержал дыхание.

Ярость, только что клокотавшая внутри, постепенно затихала. Медленно выдохнув, мужчина пошел к столу. Когда до него оставалось три-четыре шага, герцог уже мог себя полностью контролировать, хотя и оставался еще на взводе.

Что происходит? Что, Птарх возьми, с ним происходит?

Недоумение от того, что он сейчас сделал, окончательно выветрило из тела остатки агрессивного напряжения. Почему в присутствии этой девчонки ему так трудно сдерживаться? Куда исчезают отточенная годами тренировок выдержка и привычное хладнокровие?

А ведь он сознательно избегал встреч с нею. Занимался делами, допросами свидетелей, поисками неуловимого Могира и его любовницы.

Магический огонь, в котором чуть не сгорела Мири, уничтожил не только дом, но и все возможные улики. Гончие больше так и не сумели взять след. Герцог, конечно, быстро вышел на наемников, напавших на карету, — даже не наемников, наспех собранный разношерстный отряд, — но слишком поздно. Все оказались мертвы. Лунная соль — очень редкий и дорогой ингредиент, без вкуса и запаха. Достаточно пары крупинок, чтобы отравить целую толпу. Особенно если растворить их в редком меронгском самогоне, выставленном на стол в честь успешного завершения дела. Маг, решивший заполучить хэленни, не стал ни скупиться, ни церемониться и мгновенно избавился от ненужных свидетелей.

Еще одна неудача.

Герцог нашел всех крестьян, которые ночевали в обители, но они или не заметили, или не поняли, что случилось. В любом случае посторонним ничего не рассказывали. Один из них вспомнил, что подвозил незнакомца. Тот вроде как только на рассвете собирался отправиться дальше, но утром попутчика никто уже не видел. Как его зовут, откуда он, выяснить не удалось. И здесь не повезло.

Саллер тяжело оперся руками о столешницу.

Могир… Кто же ты такой? Слишком много подозреваемых… слишком…

Он исключил тех, кто жил далеко, Потом тех, кто находился в столице, был постоянно на виду и не мог отлучиться. Осталось четверо. Их и стали проверять в первую очередь. Тщательно, незаметно, чтобы ни в коем случае не спугнуть и сохранить расследование в тайне. На этом дядя особенно настаивал.

А еще этот птархов портал между мирами…

Дневная суета поглощала с головой, не оставляя места непрошенным мыслям о той, что гостила сейчас в Эрменлейве. А вот сны… Короткий ночной отдых не приносил покоя, тревожа нежеланными воспоминаниями о девочке, ставшей чужой женой. И самое неприятное — воспоминания эти порождали сомнения, правильно ли он поступил, оставив Мэарин Трэю.

Ему часто грезилась их случайная встреча в библиотеке.

Мири стояла спиной, поглощенная «книжкой с картинками». Легкое шелковое платье мягко обрисовывало изгибы тела, тонкие руки, хрупкую линию плеч… Он не мог отвести взгляд от ее бедер и ягодиц, заманчиво проступивших под тканью, когда она наклонилась к окну, чтобы лучше что-то рассмотреть.

Ее удивление, дрожание длинных ресниц… Атласная гладкость кожи… Все тот же невероятный запах, который заставлял ликовать сердце и пробуждал мучительную жажду. Его разрывало от противоречивых желаний — овладеть этой женщиной и обожать ее, замирая от восхищения.

Нелепо, необъяснимо…

Ее искренний восторг по поводу иллюстраций Халлгерда… Узкая ладонь, бережно скользившая по книге, будто девушка пыталась ощупать лес, реку, горы, изображенные на картинке. Вдруг захотелось взять эту ладонь в свою и больше не отпускать. И он поддался детскому порыву, оживив для нее картинку, а потом едва не сорвался, когда Мэарин заговорила о муже. Практически выгнал из библиотеки, но все-таки не удержал магию и, кажется, снова напугал свою гостью.

Он постоянно ее пугал. Во время первого разговора в кабинете, в библиотеке и сегодня тоже. А ведь герцог зашел в лекарское крыло лишь за тем, чтобы расспросить Дильфа о состоянии кузена.

Терпение его величества подходило к концу. Он сердился, настаивал, требовал результата — Трэй до сих пор так и не пришел в себя, и двусмысленная ситуация с хэленни не давала правителю Намарры покоя. Пока благословение Танбора сдерживало короля, но Саллер чувствовал, это ненадолго, государственные интересы скоро перевесят все сомнения. И сегодня утром дядя наконец предъявил ему ультиматум.

— Понимаю Рэм, ты привык опекать и защищать Ольеса, но я в первую очередь должен думать об интересах страны и династии. Тебе дорог твой бестолковый братец? Так замени его. — Дядя говорил уверенно и четко, он уже принял решение и менять его не собирался. — Если граф в ближайшее время не консуммирует брак, сделаешь это сам.

— Что? — Ему показалось, что он ослышался.

— Ты все правильно понял. — В спокойном голосе Его величества мелькнула насмешка. — Если Ольес все-таки скончается, женишься на его вдове, пока никто не узнал, что она беременна. Твоя кандидатура в качестве мужа хэленни меня вполне устраивает. Ты сильнейший маг королевства, твой сын станет величайшим из одаренных и принесет славу нашей семье и Намарре. Если Трэй все-таки выживет, так тому и быть, пусть наслаждается своей очаровательной женой. А ты возьмешь на воспитание «племянника» и остальных ваших с Мэарин детей тоже. Всех, которые еще родятся. Уверен, кузен поймет тебя, даже будет благодарен за спасение своей жизни. Не скрипи зубами, я согласен пока ждать выздоровления Ольеса, но не долго. Даю тебе срок…

Срок…

Он ударил кулаком по столешнице.

Дядя не шутил. Герцог помчался в Эрменлейв, чтобы еще раз обсудить с лекарем состояние Трэя. Вошел и увидел, как они улыбаются друг другу — его верный соратник и эта ветреная, легкомысленная девица. Вместо того чтобы забиться в угол, плача о своей судьбе, она спокойно кокетничала с Дильфором и, судя по всему, совершенно не вспоминала ни о муже, ни о бывшем женихе, в то время, как он сам…

Саллер так крепко сжал зубы, что, казалось, еще чуть-чуть — и они начнут крошиться. Выпрямился, подошел к окну.

Он пригласил ее в кабинет, чуть сдвинулся в сторону, мрачно ожидая, когда девушка выйдет в коридор. Она словно не замечала возникшего между ними напряжения, спокойно подходила, глядя прямо ему в глаза. А вот он опять не сдержался. В нем жило сейчас два человека. Один сходил с ума от чувств и желаний. Другой с изумлением и раздражением наблюдал за первым, пытаясь его контролировать. Жаль, не всегда успешно.

Запереть…

Он действительно мечтал ее запереть. Подальше от Дильфа, от Трэя, ото всех, чтобы ни один другой мужчина не смел касаться, целовать…

При воспоминании о ее губах мгновенно бросило в жар. Упрямые, зовущие, сладкие и освежающе прохладные, как яблоки поздней осенью, — искушение, которому невозможно сопротивляться. Он раньше уже целовал Мэарин — в день помолвки и позже, несколько раз. Было приятно касаться ее рта, чуть припухшего, мягкого, покорного. Он даже с облегчением подумал тогда, что супружеский долг, несмотря ни на что, исполнит с удовольствием. Но те прикосновения не заставляли его вспыхивать, не вызывали нестерпимого желания обладать — безраздельно, всецело. И целовать… целовать до одури, до бесконечности.

Герцог прижался разгоряченным лбом к холодному стеклу, наблюдая, как порывы ветра выбивают рой мелких сверкающих брызг из расположенного под окнами фонтана.

Это ведь Мэарин. Беззаботная глупышка Мири, которая вечно его раздражала, и от которой он еще совсем недавно сам мечтал избавиться. Что же изменилось? Как девчонке удалось заставить его все это переживать?

Первое, что приходило в голову, — без приворотной магии здесь точно не обошлось. Но он понимал, что это ерунда. Мири обожала Трэя, стремилась выйти за него замуж и всегда мечтала избавиться от навязанного родителями жениха. У нее нет причин прибегать к запретному колдовству. Кроме того, Саллер давно и надежно защитил себя от подобного рода чар.

И способности хэленни тоже ни при чем.

«Никто не знает, как ваш дар влияет на окружающих», — сказал он девчонке. Специально сказал, чтобы она испугалась и перестала соблазнительно улыбаться всем мужчинам подряд. Птарх их побери. Но это с Мэарин можно лукавить, намекая на некие таинственные обстоятельства и требуя осторожности, а с самим собою он обязан оставаться честным.

Сохранилось немало книг, посвященных хэленни, и их авторы с уверенностью утверждали: до свадьбы эти женщины ничем не отличались от остальных, а потом, если кого и очаровывали, то только собственного мужа. Хотя и это сомнительно. Один из его предков был женат на хэленни — в личных дневниках, подробно описывающих каждый день его долгой жизни, нет ни единого намека на нечто подобное.

За окном сгущались сумерки. А он все стоял в полумраке комнаты, вцепившись пальцами в подоконник, и пытался найти хоть какое-то рациональное объяснение тем чувствам, которые им овладели. Мысль о том, чтобы обратиться за помощью к учителю, пришла позже, когда в парке зажглись фонари и на стекле задрожали слабые золотистые блики.

Неожиданно вспомнился летний лагерь на равнине в предгорьях Шанского хребта, оранжевые отсветы костра, отряд греющихся у огня юных истинных, спокойный голос наставника: «Глупой рыбе враг — наживка, а не рыбак. Помните об этом и всегда ищите того, кому выгодно».

А что если Мэарин лишь приманка в чьей-то тонкой игре? Наживка на удочке?

Он резко развернулся, шагнул к столу и не глядя надавил на серебряную пластину.

— Вильма ко мне. Немедленно.

Рассвет Саллер встретил уже в пути. Лето заканчивалось, и стоило поторопиться, если он хотел застать школу в Степном лагере. Скоро мастера с учениками вернутся в Ледяную крепость, закроют перевал, тогда добраться до них станет практически невозможно.

Он успел. К концу третьего дня пути на темнеющем горизонте засверкали слабыми искрами вечерние костры. И тут же на них как из-под земли выскочил конный дозор. Шесть всадников, не доезжая до его маленького отряда, рассыпались в стороны и окружили по всем правилам скрадывания.

Прямо перед ним оказался старший. Истинный лет шестнадцати, судя по нашивкам, ученик предпоследнего цикла. Он наверняка узнал герцога — не мог не узнать, но ничем этого не выдал. Мальчик исполнял свой долг, сейчас для него все были равны. Медленно поклонившись, он твердо произнес:

— Здравствуйте, добрые путники. Проезд через эту территорию закрыт указом Его величества. Возьмите влево и через час окажетесь на южной дороге. Если желаете, в сопровождение выделю двух юнитов.

«В сопровождение... Двух шпионов ты мне дашь, чтобы они проследили за незваными гостями до южной дороги», — усмехнулся про себя Саллер и откинул дорожный плащ.

На груди брызнул золотом знак выпускника школы.

— Я имел честь обучаться в Шанно-Лансине. — Он мельком взглянул на родовой шеврон старшего. Перспективный юноша, следует, пожалуй, запомнить. — Приветствую братьев и прошу проводить в лагерь. Мне необходимо встретиться с мэссером.

Дозорный внимательно изучил знак, считывая данные, потом отсалютовал, отдал команду, и один из юнитов тут же растворился во мгле подступающей ночи, спеша сообщить новости.

У ворот обнесенного частоколом лагеря их уже ждал мастер Ливазис, личный секретарь мэссера. Коротко поздоровался и повел герцога к большому шатру, разбитому сразу за строевым плацем.

— Рад тебя видеть, Рэм.

Крепкий мужчина с коротко стриженой седой шевелюрой и ясными умными глазами отложил в сторону бумаги, быстро поднимаясь из-за стола навстречу гостю.

— Учитель. — Саллер почтительно склонил голову.

Сколько лет они не виделись? А он все тот же, совершенно не изменился. Наставник Камм, вернее, мэссер Каммго Шанский — бессменный глава Шанно-Лансина, школы для юных истинных.

Несколько мгновений хозяин не спеша рассматривал гостя, словно вспоминая его прежнего и оценивая нынешнего. Легко улыбнулся тому, что увидел. Тихо предложил:

— Вишневую? — Редко кого Камм удостаивал подобной чести — выпить с ним наливки, которую он сам готовил.

Дождался согласного кивка, подошел к походному шкафчику, достал оттуда кувшин, две чашки и поставил все это на стол. Плеснув густой ароматной жидкости, произнес первый положенный тост:

— За истину и истинных.

Выпили. Помолчали…

Камм не торопил, зная, что придет время, и ученик сам заговорит о цели приезда. Так и получилось. Он рассказал наставнику все. Почти все. О том, что Мэарин — хэленни, без позволения короля герцог не имел права сообщать даже главе Шанно-Лансина.

— В присутствии этой женщины я утрачиваю контроль над собой. — Даже сейчас, вспоминая, он невольно сжимал кулаки. — Знаю, так быть не должно, но все способы противодействия постороннему влиянию с ней не работают. Я лишаюсь равновесия, теряю самого себя… Я болен ею. Чувствую себя так, будто нахожусь под любовным заклятием. Хотя это абсурдно. Прошу, помоги разобраться, наставник.

Камм прищурился, взгляд его стал острым и цепким.

— Точек подсадки заклинаний я на тебе не вижу, — заговорил он вполголоса. — Эфирная магия?.. Тоже нет. Аура чистая... Ты здоров, полон энергии… Никакой зависимости, тем более в школе ты получил все нужные прививки. Но привкус посторонней магии я все-таки ощущаю. Что-то экзотическое? Из-за южных рубежей? Хотя и там и здесь магические основы одни и те же, а здесь нечто иное, не человеческое…

Учитель запнулся. Потом протянул руку, перехватил запястье Саллера и, резко сдавив, приказал:

— Расслабься!

Он подчинился. Закрыл глаза, привычно отсекая все мысли. Ни один сознательный импульс с его стороны не должен помешать наставнику отделить истинное от ложного в теле и духе ученика.

Минута… другая… третья…

— Магия действительно не человеческая, — выдохнул наконец наставник и убрал ладонь. — Даже не магия, отголосок. Это не приворот, не заклинание зависимости, не чары обольщения. Я не знаю, что это, и вряд ли кто-то из людей знает. — налил полную чашку вишневой, залпом выпил. — Есть единственное место, откуда это могло прийти, где тебе дадут ответ. Если захотят.

— Хауддан, — Саллер не спрашивал, утверждал.

— Хауддан, — подтвердил учитель.

— Но нелюди никогда не вмешивались в наши дела…

— И межмировых порталов давненько не создавали, — в тон ему продолжил Камм.

— Такой портал способен построить и сильный стихийник. — Герцог возражал, но уже понимал, что и в этом наставник прав.

— Способен. Но наши маги действуют грубо, всегда оставляя после себя четкий энергетический след. Если ты до сих пор ничего не нашел — это точно не человек.

И Саллер опустил ресницы, соглашаясь.

Повисла пауза.

— Что мы знаем о магии, жизни и целях нелюдей? — пожал плечами глава Шанно-Лансина. — Только то, что они не против нам показать и сообщить. То есть ничего. Я помогу тебе, усилив личную защиту, но это временная мера. Тебе нужно в Запретные Земли. И чем скорее, тем лучше.

***

Первое время после столкновения с Саллером я с опаской выходила из комнаты. Казалось, сейчас из-за угла вывернет разгневанный хозяин Эрменлейва, схватит, потащит куда-то и опять примется обвинять. И неважно, что я ни в чем не виновата, судя по всему, ему особых поводов не требуется. Сам придумал — сам поверил, разозлился и вынес приговор, причем без права на обжалование.

Встречаться с мужчиной после того, что произошло в кабинете, не было ни малейшего желания. Негодование утихло, едкая горечь от его слов уже не ощущалась так остро, но на душе оставался неприятный осадок. Не хотелось ни видеть его, ни слышать, и уж тем более общаться.

Но герцог так и не появился ни на следующий день, ни через несколько суток. Осторожно расспросила Дору, узнала, что господин в сопровождении Вильма отбыл по какому-то важному делу, даже ночью не возвращается, и успокоилась. Мэссер, конечно, мой «спаситель и могучий избавитель» — спасибо ему огромное, лавровый венок на макушку и медаль на шею, но лучше я продолжу выражать свою благодарность на расстоянии. Он кузен моего «мужа» — не меньше, но и не больше. А все остальные мысли, чувства и желания на его счет нужно поскорее забыть, как дурной сон. Они в моем положении непозволительная роскошь.

Искренне расстроило то, что Дильфор перестал со мной разговаривать так, как раньше. А ведь я уже привыкла к нашим ежедневным беседам — теплым, непринужденным, порой неспешным, а иногда очень оживленным. Мастер по-прежнему приходил к концу дня, осматривал Ольеса, но, обсудив его состояние с помощником, сиделкой и сделав необходимые распоряжения, почти сразу же исчезал. Не задерживался, не улыбался тепло и чуть снисходительно. Не спрашивал, блестя глазами: «О чем сегодня читали, ваше сиятельство?» Глупо, но я почему-то чувствовала себя преданной.

На третий день не стала ждать его вечернего визита, чтобы лишний раз не расстраиваться. За час до ужина закрыла книгу, традиционно пообещала графу, что обязательно приду завтра, попрощалась с Леомом, радостно встрепенувшейся Ниавой и направилась в свою комнату. Ничего, поброжу в парке, в библиотеку наведаюсь или… В общем, найду чем заняться, не пропаду.

День выдался хмурый, прохладный и ветреный — не лучшая погода для прогулки, хорошо хоть дождь, немного покрапав, прекратился так же внезапно, как и начался. Но я упрямо кружила по аллеям, не обращая внимания на ежившуюся за спиной камеристку.

— Добрый вечер, миледи.

Дильфор нагнал меня, когда я повернула на узкую боковую дорожку, затканную с обеих сторон красивыми вьющимися растениями. Поклонился и пошел рядом, подстраиваясь под мой шаг.

— Здравствуйте, мастер. — Скользнула по нему взглядом и снова отвернулась. Вон тот цветочек слева такой интересный. — Что-то с Трэем?

— Нет-нет, почему вы так подумали?

— А для чего еще вам меня искать? — отозвалась ровно. — Только затем, чтобы сообщить о здоровье мужа.

— Вы сегодня ушли раньше. — Лекарь неловко кашлянул. — У вас все в порядке, ваше сиятельство?

Небрежно пожала плечами.

— Сами же убеждали меня почаще дышать свежим воздухом. Вот и решила последовать вашему совету.

 Угу… и вымокнуть, если «повезет».

Мужчина молчал, пытливо всматриваясь в мое лицо.

— Не беспокойтесь, мастер, если вам запретили со мной общаться…

— Никто мне ничего не запрещал, — перебил он неожиданно сердито. — Но я видел глаза Саллера, когда он застал нас вдвоем. И не хочу, чтобы подобное повторилось.

— Понимаю… — Я, как и прежде, старательно таращилась в сторону. Вот тот кустик чуть поодаль тоже очень милый. — Кто угодно на вашем месте испугался бы.

— Ничего вы не понимаете. — Дильфор устало вздохнул. Поколебался, словно не зная, с чего начать, и внезапно спросил: — Что вам известно об истинных?

Что нам с Мэарин о них известно? Пробежалась по воспоминаниям бывшей хозяйки тела. Да собственно, почти ничего. Так и ответила.

— Сильнейшие носители древней крови. Боевые маги. Находятся на государственной службе и подчиняются непосредственно его величеству.

Покосилась на лекаря, тот утвердительно кивнул головой.

— А еще все они обязательно обучаются в Шанно-Лансине. С восьми и до двадцати четырех лет. — Ого! Школа и институт в одном флаконе. — Веками туда принимали только отпрысков знатных семей, и лишь несколько десятилетий назад король подписал указ, открывающий двери Шанн-Лана перед самыми способными мальчиками из других сословий.

Вполне объяснимая мера, если вспомнить, что в последнее время у аристократов регулярно рождаются дети со слабым даром.

— Я попал в школу робким домашним ребенком, — продолжил Дильфор, запнулся и коротко пояснил: — Пришлось выживать.

— Высокородные наследники замучили? — хмыкнула сочувственно.

— Нет. В Шанно-Лансине не существует кастовых различий, имеют значение лишь те привилегии и награды, которые ты получил за личные заслуги. Это правило неукоснительно соблюдается всеми — и наставниками, и юнитами. Но, скажем так, к ученикам из простого сословия присматриваются внимательней. И испытывают их жестче. Мне повезло, что рядом оказался Рэм. Мы подружились почти сразу. Он поддерживал меня во всем, помогая поверить в себя, когда я сам уже готов был отчаяться. А потом ему, как сильнейшему, дали право собрать собственное крыло, и мы стали первыми, кого он назвал. Я и Вильм… Теперь понимаете, миледи?

Да, теперь я понимала.

— Не знаю, что между вами происходит, — продолжал мастер, — и знать не хочу. Мне все равно. Что бы ни случилось, я всегда и во всем поддержу Саллера.

Резюмирую: вы, графиня, конечно, женщина, приятная во всех отношениях, но «бескорыстная дружба мужская» намного дороже…

— Не волнуйтесь, — улыбнулась сдержанно, — если нужно, я постараюсь уходить еще раньше.

Лекарь сокрушенно махнул рукой.

— Не стоит, ваше сиятельство.

Ну, не стоит, так не стоит.

На следующий день я спокойно дождалась Дильфора. Захочет побеседовать — не откажусь, уйдет — расстраиваться больше не стану.

Но узнать, как поведет себя мастер, так и не удалось. Не успел он приступить к осмотру Трэя, как дверь с шумом распахнулась, и в комнату ворвались новые проблемы. Вместе с шелестом дорогого дорожного платья, тонким запахом духов и отчаянным воплем:

— Мой бедный Пи́пи, что они с тобой сделали?!

Просторное помещение тут же стало тесным, его полностью заполнила собой невысокая привлекательная женщина лет сорока. Облегающий бледно-лиловый наряд, затейливая, тщательно уложенная прическа, в ушах и на шее украшения из прозрачных камней с розовато-фиолетовым отливом — такая… самая что ни на есть мадам. Другого слова не подберешь.

За моей спиной тихо охнула Ниава, сдавленно закашлялся Леом, но посетительница не удостоила их даже взглядом, как, впрочем, и меня с мастером. Я вообще не уверена, что она нас рассмотрела: вихрем влетела в комнату и тут же прямой наводкой понеслась к кровати, чуть не сбив по пути опешившего Дильфора. Хорошо, что я до этого успела подняться с кресла и отойти, меня бы вышибли с насиженного места, даже не заметив.

Гостья на несколько секунд замерла, жадно изучая неподвижного бледного графа, потом всхлипнула, прошелестела прерывисто:

— Сокровище мое, мой несчастный мальчик… Я умру вместе с тобой.

Театрально заломила руки, закрыла глаза и упала в кресло. Все-таки замечательно, что я вовремя встала.

Поднялась суматоха. Леом суетливо бросился к шкафу в углу и начал перебирать какие-то склянки. Ниава заметалась по комнате, с каждым оборотом расширяя круги и хватаясь то за одну вещь, то за другую, пока, наконец, не врезалась в прикроватный столик. Тут она немного опомнилась, плеснула в бокал воды из кувшина и начала тыкать им в ладони женщины. Дильфор, буркнув что-то нечленораздельное, устало потер пальцами виски и нехотя побрел к собравшейся немедленно почить даме. А я, предусмотрительно отступив к окну и прикрывшись занавеской — сомнительная защита, но лучше, чем ничего, мрачно смотрела на всю эту кутерьму, а в голове билась только одна мысль:

«Я замужем за Пи́пи».

Интересно, Мэарин знала о такой подставе? Судя по моим воспоминаниям — нет. Вот так живешь, влюбляешься в неотразимого красавца с мужественным именем Трэй, бросаешь ради него перспективного жениха, рискуешь будущим и репутацией, тайно выходишь замуж… А супруг оказывается не Трэем, а Пипи. Хорошо хоть не Пипи. Впрочем, в этом случае хрен редьки лишь не намного слаще.

Невольно покосилась на Ольеса, и мне показалось, что лицо его еще больше побледнело, вытянулось и приобрело какое-то трагическое выражение. Бедолага… Я на его месте если б и собиралась приходить в себя, то в этот момент точно передумала.

— Ваше сиятельство…

Дильфор наконец добрался до кресла, отнял у Ниавы воду, а у топтавшегося рядом Леома — флакон, отсчитал десять капель, размешал и протянул микстуру «умирающей».

— Выпейте, — попросил настойчиво.

Ответом ему был слабый стон. Я бы сказала, томный, но, учитывая обстоятельства, назовем его «скорбным» и даже «предсмертным».

Лекарь вздохнул, тоскливо покосился на дверь и предпринял новую попытку.

— Миледи, жизни графа ничего не угрожает. Его сиятельство идет на поправку и скоро очнется, поверьте.

Эта фраза возымела поистине волшебное действие. Дама распахнула ресницы, и в ее руках мелькнул неизвестно откуда взявшийся кружевной платок. Она осторожно прижала надушенный кусочек ткани к правому глазу… к левому, а потом с достоинством выпрямилась. Щеки ее пылали — румянец ярко выделялся на фоне светлого платья, но голос звучал собранно и деловито.

— Скоро? А точнее? Как это не знаете? Я так и предполагала, что Рэм выделит своему измученному, страдающему кузену самого захудалого лекаря. Мстить умирающему… — Она запнулась, видимо сообразив, что Трэй в мир иной отбывать пока не собирается, и быстро исправилась: — Мстить тяжелому больному — это так мелко, недостойно истинного аристократа. Но ничего, малыш, теперь я здесь и не дам тебе погибнуть. Немедленно распорядитесь послать за мастером Юрмэ, скажите, я велела. Он лучший маг-лекарь во всем Тагрифе и непременно поможет. Поставит на ноги в кратчайшие сроки.

— Миледи, в этом нет необходимости, — попробовал достучаться до гостьи Дильфор. — Ваш сын ни в чем не нуждается.

Ага, значит, все-таки свекровь. Судя по ее репликам, что-то в этом роде я и подозревала, а сейчас просто получила подтверждение собственным предположениям. Прищурившись, еще раз оглядела нежданную гостью. Мда… Так свезло мне, так свезло, просто неописуемо свезло. Что уж говорить… Я бы от нее тоже удрала. Куда угодно, даже в другой мир, лишь бы подальше.

— Не нуждается?! — яростно звенела мадам. — А чем вы его кормите? Он такой бледненький. Учтите, мальчик очень разборчив в еде, у него нежный, деликатный желудок.

— Ничем не кормим, — растерянно проронил Дильфор. — Он пока…

— Морите голодом? — неподдельно ужаснулась «свекровь» и, схватив руку Ольеса, порывисто прижала ее к груди. — Мой бедный, бедный Пи́пи…

Уголок губ «бедного Пи́пи» нервно дернулся, лицо стало еще тоскливее, и мое сердце вдруг преисполнилось острой жалости к горемыке. Он ведь не виноват, в конце концов, что ему досталась такая заполошная родительница.

У нас по соседству жила похожая семья. Ольга Павловна развелась, когда сыну было три года, и больше так и не вышла замуж, полностью посвятив себя воспитанию родной кровиночки. Сашка невероятно завидовал нам с братом — образу жизни, самостоятельности, независимости. Нет, мама его не просто любила — обожала, но ее забота и тотальный контроль порой душили хуже пеньковой веревки.

Ольга Павловна зорко следила, с кем ее Кисик дружит. Да-да, именно так, почти по-воробьяниновски, она его во всеуслышанье и называла — в пять лет, в пятнадцать, в двадцать. Неустанно бдила, на каких девушек сын обращает внимание, а главное, что ест. Только самое свежее, парное, диетическое, а то, не дай бог, что стрясется. Гастрит ведь не дремлет. По-своему она, разумеется, была права, но в юности так хочется иногда чего-нибудь вредного, неправильного, но такого вкусного.

Помню, как поспешно она уволакивала Саньку из нашей квартиры, где мы втроем собирались перекусить только что принесенной пиццей.

На робкое «Мам… один раз» последовало категоричное: «Нет. Эту гадость ты закажешь только на мои похороны. Да и то на третий день. На первые два я точно успею наготовить».

Припомнив все это, я окончательно прониклась бедственным положением своего «благоверного», покинула удобный, относительно безопасный наблюдательный пункт за занавеской и шагнула вперед.

— Дильфор — не просто один из лучших лекарей королевства, он истинный. — Надеюсь, мой аргумент прозвучал достаточно веско. — Его светлость доверяет мастеру, и я тоже.

Услышав «Он истинный», мадам закусила губу, на миг потупилась — все-таки безупречная репутация выпускников Шанно-Лансина возникла не на пустом месте, но тут же снова приосанилась и пошла в атаку.

— Почему в комнате моего сына посторонние? — вопросила она, преисполнившись справедливого материнского негодования.

— Здесь нет посторонних, миледи, — ответ Дильфора звучал вежливо и очень… просто-таки невероятно сдержанно. — Мой подмастерье, сиделка…

Он по очереди указал на Леома и Ниаву и уже открыл рот, собираясь что-то добавить, но женщина его опередила.

— А это что за особа? — Она гневным взглядом полыхнула в мою сторону.

— Это, Аниаш, тем более не посторонняя, — неожиданно возразили ей насмешливо.

Все как по команде повернулись к дверям, молча наблюдая, как в комнату входит еще одна гостья. Ее родство с матерью Трэя сразу же бросалось в глаза — те же черты лица, светло-русые волосы, серые глаза. Но на фоне этой дамы графиня, ухоженная, со вкусом одетая, вдруг показалась провинциальной простушкой.

Очаровательная женщина — элегантная, как тонкий фарфор, и опасная, как королевская кобра — неторопливо прошествовала к креслу, смахнула невидимую соринку со своего безукоризненного золотисто-коричневого одеяния и опустила ладонь на плечо леди Ольес.

— Это, дорогая сестра, — произнесла она все так же негромко и чуть иронично, — Мэарин Ольес, в девичестве Астон. Невеста моего сына… Бывшая… Теперь жена твоего. Не так ли, милочка?

«Людочка, а не Милочка», — захотелось почему-то брякнуть, но я взглянула в холодно сверкнувшие миндалевидные глаза и прикусила язык.

Ее светлость любила сына ничуть не меньше, чем сестра своего Пи́пи, хоть и не демонстрировала это так навязчиво. И она явно не собиралась прощать «сопливой девчонке» ни предательства, ни побега, ни того, что она предпочла другого мужчину.

В один день познакомиться с бывшей будущей и с нынешней свекровью… Интересно, в кого я такая везучая?