Глава 7

Странная все-таки штука жизнь. Вот так спешишь вперед, накручиваешь год за годом, заботишься о близких, строишь грандиозные планы, ни на что особо не жалуешься и вдруг… попадаешь в чужой мир.

Приобретаешь кучу проблем и красавца мужа, при виде которого почему-то срабатывает лишь один-единственный инстинкт — сестринско-материнский. В придачу к супругу получаешь его кузена с тяжелым характером и целым полчищем откормленных тараканов. Вот он-то как раз и вызывает у тебя самые противоречивые, но очень сильные чувства — восхищение, влечение, негодование, злость. А еще досаду… Досаду и сожаление о том, что глупышка Мири выбрала не того мужчину. Не торопилась бы она отказываться от жениха… Хотя что теперь локти кусать. Если бы не побег, может, Мэарин осталась бы на Риосе, а я — на Земле. Кто знает?

А потом, словно насмешнице-судьбе этого кажется мало, на твою голову сваливаются гостьи. Демонстративно обожающая тебя свекровь номер один, от которой хочется удрать подальше. Откровенно недолюбливающая беглянку несостоявшаяся свекровь номер два, к которой ты, сама того не ожидая, начинаешь испытывать некоторую симпатию. Дополнением к этой парочке, так сказать, в комплекте, идет спутница герцогини — славная девушка с безупречными манерами, которая будит в тебе дикие, первобытные желания, и с этим ничего нельзя поделать. Как только подумаешь, зачем ее сюда привезли, собственноручно на ленточки порвать хочется. Красивые такие, ровные, тоненькие ленточки…

— Мэарин, ты так и не доела омлет, — затараторила графиня, оторвав меня от размышлений, и горестно всплеснула руками. — И грисский паштет почти весь на тарелке остался.

Крепко стиснула вилку и досчитала про себя до трех.

— Спасибо, миледи, не хочется.

— Тогда попробуй пирожные… вот эти, со взбитыми сливками. Даже на мой строгий вкус, сегодня они повару удались.

Господи, когда она от меня уже отстанет?

— Благодарю за заботу, но я сыта.

— Детка, тебе нужно лучше питаться, — собеседница укоризненно поджала губы, — посмотри на себя — худая, бледная, круги под глазами… Краше в склеп кладут.

Спасибо на добром слове, дорогая свекровь.

— Этот лекарь, как его… Дильфор… Недаром он сразу же вызвал у меня подозрение. Не проследил, не дал рекомендаций… Ничего, не беспокойся, теперь я обо всем позабочусь, — продолжала вдохновенно вещать женщина, а мне стало совсем страшно. Это что же получается, она еще и не начинала «заботиться»? — Дальмира, будь любезна, распорядись, чтобы в Эрменлейв доставили устриц из Дуау. Самых крупных, отборных. Они очень полезны для… сами знаете для чего. — Мадам захлопала ресницами и порозовела. — Мне нужны здоровые, сильные внуки. И маркизу Астону, уверена, тоже. Кстати, Мэарин, ты еще не написала отцу? Нет? Ну, мы об этом позже поговорим. Мастер Юрмэ готовит чудесное оздоровительное снадобье. Вот, примешь сегодня перед сном две ложки, а завтра утром…

— А завтра утром, — негромко перебила сестру герцогиня и аккуратно отставила пустую чашку, — еще две… если проснетесь. Истель, дорогая, вы закончили? — Она повернулась к сидящей рядом прелестной юной особе. — Идемте, покажу вам оранжерею. Полюбуемся на цветущие беламканды, пока Ани откармливает свое внезапно привалившее счастье.

— Да-да, — закивала девушка, безуспешно пытаясь скрыть легкую улыбку.

Мне самой спокойные, ироничные комментарии леди Саллер нравились гораздо больше, чем навязчивая опека графини. С удовольствием похихикала бы вместе с Исти, даже несмотря на то, что все шутки ее светлости так или иначе рикошетили в мою сторону, если бы девица так меня не раздражала.

— Не завидуй, Дальма. — Матушка Трэя нахохлилась. — Я понимаю, дети поступили не очень красиво, но ведь они так любят друг друга. — Мадам манерно закатила глаза. — Пипи всегда был добрым мальчиком. Вечно кошек бездомных откуда-то приводил, собак. Теперь вот… гм… не сумел пройти мимо обожающей его девочки, пожалел бедняжку. Простим им. Твой Роэм еще найдет свое счастье.

— Даже не сомневаюсь, — сухо кивнула герцогиня и покосилась на потупившуюся Истель, — теперь-то он точно станет выбирать осмотрительнее, а не возьмет первое, что подвернулось под руку.

— Дальмира, ты… — возмущенно вскинулась свекровь номер один…

Дальше я уже не слушала. За день весь этот цирк успел изрядно надоесть.

После первого совместного ужина, на котором мне представили третью участницу Марлезонского балета — маркизу Истель Тонтен, я сбежала в свою комнату в надежде отсидеться там до возвращения Саллера. Или до отъезда «уважаемых» гостей. В том, что они оказались не только незваными, но и нежданными, сомневаться не приходилось, герцог никогда не пригласил бы в имение, где находилась хэленни, никого из посторонних. Даже близких родственников. Как Дальмира узнала, что сына нет в Эрменлейве, остается только догадываться — может, просто удачное стечение обстоятельств. Так или иначе, остановить мать господина и невестку его величества никто не посмел, и теперь мэссера дома подстерегал сюрприз.

Отсидеться не удалось. Наутро Дора доложила, что герцогиня, в отсутствие милорда взявшая на себя обязанности хозяйки, ждет меня к завтраку… К обеду и ужину тоже.

Вздохнула, напомнила себе, что это ненадолго — заполошный кузен Трэя непременно скоро явится, — и отправилась на свидание к захватившему власть триумвирату.

Я морально готовилась к неприязни Дальмиры и ее сестрицы, но совершенно не ожидала той удушающей заботы, которую обрушила на меня Аниаш. Впрочем, прислушавшись, собрав воедино воспоминания Мири, сопоставила факты и быстро нашла причину. Если для племянника его величества герцога Саллера девица Астон была просто подходящей партией, то для Трэя женитьба на дочери главного королевского казначея оказалась невероятной удачей. Гольвен никогда бы не отдал руку Мири небогатому и не слишком родовитому Ольесу. Граф выиграл свой джекпот, а значит, и его родительница тоже.

Она наверняка уже мысленно примеряла самые модные наряды, покупала особняк в столице, собственный роскошный выезд, предвкушала, сколько перспективных связей и знакомств в высшем свете появится у нее благодаря новым родственникам. А то, что Мэарин нарушила родительскую волю и данное другому слово, не беда. Сестра поможет, племянник заступится, а маркиз Астон обязательно смирится, когда увидит внука… или внуков.

После завтрака я еле вырвалась из рук Аниаш, которая ни на минуту не хотела расстаться «со своей милой девочкой», но далеко сбежать не успела. Столкнулась в коридоре с Истель. Маркиза Тонтен напомнила мне о нашем знакомстве по школе леди Вивил — девушка окончила ее на год раньше, заверила в самых теплых чувствах и выразила надежду, что мы когда-нибудь станем сестрами, если милорд, разумеется, окажет ей честь и… Она не договорила, смутилась и очаровательно порозовела.

Я смотрела на правильные черты лица, чистую фарфоровую кожу, колечки пушистых светлых кудряшек, вдыхала нежный запах фиалковой воды, и душу наполняла горечь. Герцогиня подобрала поистине великолепный «утешительный приз» для своего оскорбленного в лучших чувствах сына. Малышка скоро вытеснит из сердца и души брошенного жениха образ коварной изменницы. А там, глядишь, и до следующей помолвки недалеко.

Я очень хорошо понимала герцогиню. Всех понимала.

Дальмиру, которая поспешила привезти сыну очередную кандидатку в жены, чтобы утешить, вернуть уверенность и помочь избежать сплетен и пересудов. Обманутый мужчина, что ни говори, жалок. А вот если он вернется в столицу, обручившись с новой красавицей-невестой, ситуация предстанет в другом свете. То ли от него ушли, то ли он сам мечтал избавиться… Непонятно, но заставляет задуматься.

Я понимала Истель, которая мечтала стать герцогиней Саллер. Это была очень выгодная партия. А может, девушке в отличие от Мири нравилось не только положение мужчины, но и он сам.

Я понимала Аниаш, которая в своих грезах успела не только выстроить прекрасные воздушные замки, но въехать в них и основательно обжить.

А вот меня, к сожалению, не понимал никто.

Завтрак — совместная прогулка — обед — посещение Трэя — ужин — перерыв на сон, показавшийся таким коротким — снова общий завтрак. Когда же все это закончится?

— Мэарин?.. Да ты меня совсем не слушаешь, — снова пробился сквозь невеселые мысли требовательный зов. — Мэарин!

— Да, миледи. — Перевела взгляд на свекровь номер один.

— Ну зачем же так официально? Мы теперь одна семья. Называй меня маменькой. А Дальмиру…

— Тетенькой? — заинтересовалась свекровь номер два. Вскинула ровные дуги бровей и окинула меня таким взглядом, что я поняла — перед тем, как к ней так обратиться, стоит со всеми попрощаться и написать подробное завещание.

— Но, Дальма… — снова завела Аниаш, но тут дверь в столовую с шумом распахнулась.

Если бы мне еще несколько дней назад сказали, что я буду безумно рада возвращению герцога, ни за что не поверила бы.

— Доброе утро, дамы.

Саллер остановился, рассматривая нашу пеструю компанию. На несколько долгих мгновений его взгляд задержался на моем лице, словно что-то выискивая, а потом двинулся дальше. Секунда… другая… Наконец мэссер отмер и, шагнув вперед, склонился над ладонью Дальмиры.

— Миледи, чем обязан удовольствию видеть вас в Эрменлейве?

Холодный голос мужчины смягчился, на губах мелькнул отсвет улыбки.

— Здравствуй, Роэм. — Глаза женщины засияли, она ласково скользнула пальцами по рукаву темной куртки. Судя по всему, эти двое очень тепло относились друг к другу. — Разве матери нужен повод, чтобы приехать к сыну? В последнее время ты так редко посещаешь нас. Я соскучилась, — произнесла она с легкой укоризной, указала на место возле себя и жестом подозвала стоявшего неподалеку слугу. — Завтрак его светлости.

Но герцог не дал сбить себя с толку.

— Позже, — распорядился он не терпящим возражений тоном, сел и повернулся к Дальмире. — Я был в Фоарнде на прошлой неделе, — терпеливо напомнил, — сомневаюсь, что за это время вы успели так сильно «соскучиться». В любом случае, стоило лишь связаться, и я обязательно навестил бы вас. Сегодня… Или завтра…

— Я подумала и решила совместить приятное с полезным, — невозмутимо призналась ее светлость. Аккуратно отщипнула от лежавшей на блюде грозди прозрачно-розовую виноградину, положила в рот и нежно улыбнулась собеседнику. — Сына повидать и помочь ему соблюсти необходимые правила приличия.

— На что вы намекаете, миледи? — Моментально насторожился Саллер.

— На сущую мелочь, — благодушно заверила свекровь номер два. — Уверена, ты и сам помнишь, что оставаться в имении наедине с замужней дамой недопустимо. Это позорит леди, пятнает ее честь и имя.

Саллер быстро посмотрел на меня, хмыкнул.

— Если вы имеете в виду графиню Ольес, то она гостит в Эрменлейве вместе со своим мужем, и…

— Супруг Мэарин так и не пришел в сознание, — прекратив играть на публику, неожиданно жестко парировала герцогиня. — Он не в состоянии сопровождать жену, присутствовать при ваших встречах, контролировать ситуацию… вообще что бы то ни было делать. До тех пор пока он не очнется, графиня не имеет права находиться в доме одинокого мужчины без сопровождения леди ее круга. Если, конечно, она не собирается нанести непоправимый вред своей репутации.

Интересно, о каком вреде для репутации идет речь? После скандального побега и тайного замужества…

Дальмира будто услышала мои мысли.

— Еще больший вред, — уточнила она многозначительно. — Ты ведь не захочешь компрометировать жену кузена, Рэм? — Она покосилась на необычно молчаливую Аниаш. — В любом случае я не могу этого позволить. Тебе придется терпеть мое присутствие или нанять графине достойную ее положения компаньонку.

Вот это подстава...

Даже я, имея в запасе лишь разрозненные воспоминания Мири и сведения, что успела выудить из книг, понимала — герцогиня права. Искренне посочувствовала Саллеру. Смириться с тем, что родительница останется, или пустить в имение незнакомую «достойную» тетку, рискуя тайной хэленни… Выбор очевиден.

Губы герцога чуть заметно сжались, но лицо оставалось непроницаемым, и я невольно восхитилась его выдержкой.

— Всегда рад вам, миледи, — произнес он вкрадчиво, делая ударение на словах «вам» и «миледи».

Более чем прозрачный намек для других гостей.

Но тут наконец отмерла маменька Трэя.

— Неужели ты выгонишь родную тетю? — неприятно удивилась она, и в ее руках, как по мановению волшебной палочки, возник все тот же спасительный платок. — Будешь равнодушно наблюдать, как я скитаюсь у ворот Эрменлейва, оплакивая судьбу сына? О, Пипи, мой бедный Пипи, как он мучается, — пылко воскликнула мадам и закрыла лицо кружевным лоскутиком.

Дальмира досадливо поморщилась, а я отвернулась, пытаясь скрыть неуместную сейчас улыбку.

— Позволь несчастной матери остаться у постели умирающего ребенка и поддержать по мере сил его молодую жену.

Вот меня как раз совсем не нужно поддерживать. Тем более так рьяно, как это делала новоявленная свекровь.

— Твой ужасный лекарь очень пренебрежительно относится к своим обязанностям, — воспользовавшись случаем, наябедничала Аниаш. — А Мэарин совсем не кормят, посмотри, какая она бледненькая.

Герцог оценивающе уставился на меня, лицо его приобрело задумчивое выражение.

— Конечно, по отношению к тебе мальчик поступил… не слишком хорошо, — продолжила окрыленная успехом женщина. — Но он твой кузен, прости ему. Тем более брак заключен в часовне Танбора, и ничего изменить уже нельзя.

Вот это она зря добавила.

— Нельзя изменить? — Саллер прищурился. — Ну почему же? Я могу жениться на вдове Трэя… в крайнем случае.

— Роэм! — Два коротких возгласа слились в один. В своем возмущении сестры оказались единодушны.

— Ты не посмеешь… — Тревожный писк Аниаш.

— Ради Танбора, прекрати дразнить ее, Рэм. — Усталый выдох Дальмиры.

— Значит так, дамы… — Саллер стремительно поднялся, и все как по команде затихли. — Миледи, — вежливая улыбка матери, — буду счастлив, если вы решите ненадолго задержаться в Эрменлейве. Графиня, — взгляд в сторону мгновенно подобравшейся свекрови, — Дильфор — один из лучших лекарей Намарры, так что ваш сын в надежных руках. Спокойно возвращайтесь домой. Обещаю немедленно сообщать о малейших изменениях в состоянии Трэя. Леди, — легкий поклон зардевшейся девушке, — прошу простить мое негостеприимство, но сейчас не самое лучшее время для визитов. Я выделю вам полагающееся статусу сопровождение.

— Боюсь, это невозможно, Рэм, — перебила сына Дальмира. — Истель моя воспитанница и по заключенному с ее отцом соглашению обязана жить в моем доме, а также везде и всегда сопровождать.

Подстава номер два.

А герцогиня хорошо подготовилась к встрече с сыном. И кажется, всерьез вознамерилась его женить. Живым, то есть непомолвленным, Саллеру из ее цепких рук не вырваться.

— Не подскажете, миледи, почему маркиз Тонтен так неожиданно отдал вам в воспитанницы свою единственную дочь?

В голосе мэссера звенел лед, но его матушка лишь небрежно повела плечами. Мол, откуда мне знать, какие мысли бродили в голове этого странного человека.

— Когда?

— Десять дней назад. Роэм, дорогой, я…

Договорить Дальмира не успела. Второй раз за утро дверь широко распахнулась, и в комнату ворвался взъерошенный Леом.

— Ваша светлость, — метнулся он к Саллеру, — там… там…

«Там» был Трэй. Мой муж все-таки очнулся, причем в самый подходящий момент, и теперь Дильфор через помощника уведомлял об этом герцога. Сам лекарь не рискнул даже на несколько минут отойти от пациента.

Когда подмастерье, захлебываясь словами и от возбуждения пританцовывая на месте, выпалил потрясающую новость, первой отреагировала Аниаш. Подхватилась и бросилась к дверям с таким видом, что, встань перед ней сам Танбор смела бы с пути. Впрочем, графине никто и не пытался помешать.

Саллер, ни слова не говоря, быстро двинулся следом, хотя настичь рвущуюся к цели мать оказалось нереально. Мы с герцогиней поспешили вдогонку. За нами, немного поколебавшись, последовала Истель. Вряд ли девушку так уж интересовало здоровье Ольеса, скорее всего, она просто не захотела оставаться в столовой одна.

В комнате графа собрались, кажется, все маги лекарского крыла. Дильфор сидел возле Трэя и сосредоточенно водил ладонями над его телом. За действиями мастера, не отрываясь, следил стоявший неподалеку Адальтей. Рядом со старшим помощником громко сопел Леом. Из-за его спины выглядывал второй подмастерье — Ирем, к которому жалась комкавшая на груди ткань платья Ниава.

— Пипи, родной! — Взволнованная Аниаш устремилась к постели сына.

Обогнула Ниаву, резко оттолкнула Леома. Адальтей сам благоразумно шарахнулся в сторону. Хорошо, что Дильфор успел закончить и уже поднимался.

В глазах свекрови блестели слезы, на щеках горел лихорадочный румянец, всегда безукоризненно уложенные волосы растрепались, но ей явно было все равно, как она выглядит и что скажут посторонние. Сейчас для этой женщины в целом мире существовал только ее ребенок.

— Счастье мое… — Она почти упала на кровать и склонилась над растерянно хлопающим ресницами сыном. — Ты вернулся… вернулся ко мне.

Трэй еще шире распахнул прекрасные ярко-голубые глаза, хорошо знакомые мне по воспоминаниям Мири, с ужасом вжался в подушки, даже попытался отползти, и выдавил срывающимся, сиплым после долгого молчания голосом:

— Кто… вы?..

На лице Аниаш отразилось непонимание, сменившееся удивлением, а затем настоящим ужасом. Она ахнула, прижала к губам ладонь и беспомощно оглянулась на сестру, у которой привыкла искать поддержку. А Ольес, не обращая больше на мать никакого внимания, чуть наклонился в сторону, чтобы видеть всех присутствующих, и недоуменно вопросил:

— Где… моя… жена?..

Его взгляд обеспокоенно перебегал с одного ошарашенного лица на другое, пока не остановился на мне. Только тогда мужчина заметно расслабился и, облегченно улыбнувшись, позвал:

— Мири…

Его рука дрогнула, потянулась в мою сторону, но тут же бессильно упала на одеяло.

Подмастерья попятились и расступились, пропуская меня вперед, а я все медлила. На краю постели застыла полумертвая от шока Аниаш — не хотелось беспокоить несчастную мать, тем более просить ее подняться.

— Мири?.. — повторил «муж» уже более тревожно. Высокий лоб прорезала хмурая складка.

— Ступай к нему, девочка. — Неожиданно перейдя на «ты», легонько подтолкнула меня в спину Дальмира и сама первая шагнула к кровати.

— Ани… иди ко мне, сестренка, — мягко потянула она за руку впавшую в прострацию родственницу.

Та словно только этого и ждала. Встрепенулась, вскочила на ноги, прильнула к герцогине и залилась слезами.

— Бедная моя, бедная… все уладится… обязательно… — Старшая сестра нежно обняла младшую и, нашептывая ей на ухо что-то утешительное, увела к креслу в углу, а я заняла освободившееся место.

«Муж», как и в первую нашу встречу, тут же сцапал мою руку, удовлетворенно вздохнул, опустил веки и, судя по всему, опять собрался отключиться.

— Ваше сиятельство, ни в коем случае не давайте ему лишиться чувств, —настойчиво вмешался Дильфор и начал выделывать какие-то замысловатые пассы над головой Ольеса. — Держите… во что бы то ни стало держите. Мне осталось совсем немного, но все это время ваш супруг не должен терять сознания.

Легко сказать — «держите»… А как?

— Трэй, — позвала негромко. — Ты меня слышишь, Трэй?

Он ничего не ответил. Но губы чуть заметно дрогнули, а прохладные пальцы слегка сжали запястье. Уже что-то…

— Не уходи, — попросила торопливо. — Мне без тебя, знаешь, как плохо?..

Я бормотала первое, что приходило на ум. Лишь бы не молчать, не останавливаться — пока ладонь, удерживающая руку, еще подрагивает, Ольес здесь, со мной. Говорила, а перед глазами стоял Петька. И слова мои предназначались не этому иномирному красавцу, а брату, который был мне отчаянно нужен, но находился сейчас где-то очень-очень далеко.

— Целыми днями одна да одна, даже побеседовать не с кем… Поделиться… рассказать, что на душе накипело… книги обсудить…

— Книги?.. — Граф все-таки приоткрыл ресницы, и я перевела дыхание. — Помню… ты читала…

— И обязательно еще почитаю. — Осторожно погладила его по плечу. — Я ждала тебя... Не исчезай больше, ладно?

— Не исчезну, — пообещал он очень серьезно.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом рассмеялись. Я радостно, сбрасывая накопившееся напряжение, а он — коротко и почти беззвучно, чтобы тут же закашляться.

Обернулась к Аниаш — надеюсь, хоть это свекровь немного приободрит — и увидела Саллера.

Герцог стоял у окна чуть поодаль от остальных. Прямая спина, каменное, ничего не выражающее лицо, спокойный взгляд и бездна… Бесконечная бездна — яростная, голодная, что на краткий миг распахнулась передо мной в глубине его темных глаз.

***

— «…Все изменилось с появлением величайшего из людей, Ильмиара, который получил от Танбора бесценный дар — искру магии. Уговорами и силой правитель Намарры собрал все королевства Риоса под своей рукой и постепенно начал теснить врага...»

Я перевернула страницу и, подняв голову, посмотрела на Трэя. На маленькой поляне возле увитой плющом беседки, где мы расположились, царила сонная тишина. Зелень деревьев, умиротворяющее стрекотание кузнечиков, пестрые бабочки над клумбой диковинных лиловых цветов. Красота…

— Мири, — Ольес нетерпеливо наклонился вперед, — ну же, читай!

После того как граф окончательно пришел в себя, выяснилось, что радоваться рано. Тяжелое ранение, травма головы, нарушение каких-то там энергетических потоков, долгая магическая кома — все это привело к тому, что его сиятельство почти полностью потерял память.

«Почти», потому что меня он все-таки узнал и даже поведал некоторые подробности наших свиданий, побега, венчания. А вот сообщить, что случилось после того, как на карету напали наемники, и тем самым помочь герцогу в расследовании, так и не смог. Мэссер даже не стал пока рассказывать Трэю, какая неожиданная радость в моем лице ему привалила. Бедняга до сих пор пребывал в счастливом неведении, что его жена хэленни.

Кстати, самого Саллера он с трудом, но все-таки припомнил, а вот мать… Мда… Аниаш рвалась к сыну, она была уверена — немного усилий, и Пипи ее тоже непременно узнает. Но после нескольких безрезультатных встреч Дильфор объявил, что больному тесное родственное общение только вредит, ему становится хуже, и попросил пока не давить и не настаивать.

— У милорда остались сейчас самые яркие, важные для него воспоминания, и все они связаны с супругой. Здоровье придет в норму, магический баланс восстановится, и все вернется, — утешал он обессилевшую от слез свекровь. — Надо лишь чуть-чуть подождать.

Вот так и получилось, что большую часть времени мы с Трэем проводили вдвоем. Ночью у его постели по-прежнему дежурила Ниава, днем по несколько раз наведывались мастер и его помощники, а дальше мы были предоставлены сами себе. Гуляли — правда, недолго, «муж» быстро уставал и выбивался из сил, сидели в парковых беседках и очень много читали.

Не знаю, как Ольес вел себя раньше, но у меня сложилось впечатление, что возлюбленный Мэарин никогда особо не стремился к знаниям, да и книги совсем не жаловал, предпочитая им более приятные и необременительные развлечения. А сейчас… Он поглощал том за томом, упорно стараясь таким образом восстановить пробелы в памяти. К сожалению, и тут ему требовалась помощь — читать самостоятельно он тоже разучился.

— Мири, — настойчиво напомнил о себе граф, — пожалуйста, дальше.

Улыбнулась его жадному интересу, согласно кивнула. Дальше, так дальше.

— «Оставалась последняя решающая битва. К северу от Бесплодных Земель, в ущелье Черного Пламени войска союзных королевств под командованием Ильмиара Великого встретились с полчищами нелюдей. Три раза поднялось и закатилось светило, прежде чем сражение закончилось. Несмотря на ужасные потери, армия людей одержала победу, и владычеству темных колдунов пришел конец. И хотя нелюди все еще таились в самых дальних глухих уголках мира, они перестали угрожать будущему человечества...»

Из-за поворота аллеи донеслись неясные голоса, и я, оторвавшись от книги, невольно прислушалась. Различив до боли знакомый глубокий, слегка хрипловатый баритон и вторящий ему кокетливый девичий смех, вздрогнула и опустила ресницы. Только этого мне сейчас не хватало. Пожалуйста… ну, пожалуйста, пусть они свернут на соседнюю дорожку. Но моим молитвам никто не внял.

Оживленные голоса звучали все громче, ближе, и наконец раздалось неизбежное:

— Граф, графиня, какая нечаянная встреча.

Угу… просто вот совершенно неожиданная и непредвиденная. Более того, абсолютно непредсказуемая. И милорд, разумеется, даже не догадывался, что это любимая беседка Ольеса и мы проводим здесь большую часть времени.

Стиснула зубы, досчитала до пяти — до трех показалось мало — и медленно открыла глаза.

— Доброе утро, ваша светлость, — произнесла спокойно. Скользнула взглядом по ладони Истель, лежащей на сгибе локтя Саллера и, чуть склонив голову, поприветствовала: — Здравствуйте, маркиза.

— Лорд Ольес, леди, — нежно пропела девушка, — сегодня чудесная погода, не правда ли? Как хорошо, что у его светлости нашлось время пригласить меня на прогулку…

Два дня отсутствовал, только приехал, даже к кузену не зашел, а ее уже успел пригласить. Ну-ну…

— Я так рада, — продолжало щебетать небесное создание. — Просто преступление в такой день сидеть взаперти…

Так и не сидела бы. Бери служанку, если герцогиня выходить не хочет, и вперед. Кто мешает?

Тем временем Истель, посчитав, что правила вежливости соблюдены и больше можно не расшаркиваться, осторожно потянула своего спутника за руку, предлагая идти дальше. Саллер накрыл ее кисть своей, слегка сжал, удерживая на месте, и улыбнулся — мягко, доброжелательно. Так, как, черт возьми, никогда не улыбался мне.

Да… порвать на ленточки… На аккуратные, очень длинные ленточки. Обоих…

Подушечки пальцев закололо от предвкушения, и я, испугавшись собственных эмоций, покрепче вцепилась в книгу.

После «пробуждения» Ольеса поведение мэссера разительно изменилось. Он больше не набрасывался с обвинениями, не прожигал странными взглядами, не требовал объяснений — он меня вообще перестал замечать. Подчеркнуто официально здоровался при редких встречах, одаривал мимолетным взглядом и быстро уходил. Даже графа старался навещать в мое отсутствие. Иногда казалось, что меня намеренно и очень упорно избегают.

Зато к юной маркизе, которая продолжала вместе с герцогиней и ее сестрой гостить в имении, он проявлял просто-таки повышенное внимание. Истель частенько, победно сверкая глазами, делилась тем, как они с милордом гуляли… посетили… любовались… А еще он — вы только представьте! — обещал показать…

Они с Дальмирой выразительно переглядывались. Я злилась. И только Аниаш, погруженная в размышления о Трэе, никак не реагировала на этот восторженный лепет. Ее не интересовали разговоры, которые не крутились вокруг ее драгоценного Пипи. Зато о сыне она готова была болтать бесконечно. Вспоминать, поучать, делиться опытом. И — кто бы сомневался — ее любимым собеседником неизменно оказывалась именно я.

— Мири, запомни, мой Пипи... ой, прости, дорогая... наш Пипи... привык на ночь пить теплое молочко… Да-да... я всегда лично спускалась на кухню за стаканом молока и медовым пряником…

— Наш Пипи так похудел… так похудел… а ты до сих пор не заказала устриц. Что за безответственность?..

— Рэм сказал, что вам скоро выделят общие покои. Это правда? Я рада, что наш Пипи выздоравливает. Мэарин, имей в виду, он так сладко спит всегда, так крепко, не забывай время от времени расправлять простынку. А то мальчику будет неудобно…

Надеюсь, она не явится проверять, а то получится как в старом анекдоте: «Мама, перестаньте приходить каждую ночь и укрывать меня одеялом. Вы раскрываете мою жену».

Об отъезде дамы не заговаривали, хотя «муж» уже встал на ноги и надобность в компаньонке отпала. Видимо, герцог передумал их отсылать, вовсю наслаждаясь обществом новой кандидатки в невесты. Рассмотрел и, так сказать, проникся.

Саллер мазнул по мне ничего не значащим взглядом и тут же сосредоточился на кузене.

— Как себя чувствуешь? — Он повернулся к Ольесу.

А я разозлилась.

Хватит думать о мужчине, который все равно никогда не будет моим. Его прельщает эта сладкоголосая овечка? Совет да любовь — плодитесь и размножайтесь во славу Намарры. Моя задача — поскорее выпутаться из всей этой истории и вернуться домой, к Петьке. А для начала, пожалуй, стоит убедить графа и его старшего брата, что нам совершенно необходимо навестить Древнюю обитель. И как можно скорее.

— Так как ты, Трэй? — продолжал настойчиво допытываться мэссер.

— Лучше… уже лучше, — с запинкой откликнулся мой сосед и, поколебавшись, неуверенно добавил: — Рэм…

Ольес вообще как-то странно реагировал на герцога. Те несколько раз, когда я видела их вместе, мне показалось, что граф очень неудобно чувствует себя в присутствии родственника. Насколько расслабленно и спокойно он держался со мной, настольно напряженно и собранно — при Саллере. Замыкался, говорил коротко и неохотно, старался отойти подальше, поскорее закончить беседу и распрощаться, словно неосознанно стремился быстрее сбежать. Создавалось впечатление, что ему неловко находиться в обществе кузена, которого почти не помнил, но у которого, тем не менее, совсем недавно увел невесту, а теперь вынужден гостить, благодаря за спасение.

Трэя можно понять. Очнулся — вокруг не разберешь, что творится, толпятся незнакомые или смутно знакомые личности, и, плюс ко всему, выясняется, что тебя планировали убить. В такой ситуации от собственной тени начнешь шарахаться, не то что от людей. Мири бедняга помнил лучше остальных — то ли потому, что действительно сильно любил, то ли оттого, что последние недели именно я проводила с ним больше всего времени, вот он и сторонился сейчас всех, кроме меня.

— Хорошо. — Герцог кивнул, принимая ответ Ольеса. — Дильфор сказал, что ты идешь на поправку, и полное выздоровление — дело нескольких недель…

В воздухе повисла тяжелая пауза.

Она все длилась и длилась, и я забеспокоилась. Какой еще сюрприз готовит наш любезный хозяин? Что бы это ни было, сомневаюсь, что мне понравится. Судя по тому, как нервно заерзал в кресле «супруг», он полностью разделял эти опасения.

Истель, которая сначала стояла, кротко потупившись, принялась нетерпеливо коситься на дорожку и даже несколько раз тихо, но очень выразительно вздохнула. Но Саллер не замечал ее намеков. Отрешенно смотрел поверх наших голов и молчал, явно принимая решение.

— Нам нужно поговорить, — наконец обронил он бесстрастно, по-прежнему глядя куда-то в пустоту. — Сейчас.

— Но, ваша светлость, — все-таки не выдержала маркиза Тонтен, — а как же наша прогулка? Мы хотели сходить к озеру. И… и вы обещали показать водопады, — протянула она обиженно и чуть капризно, вмиг растеряв показное смирение.

— Что?..

Герцог недоуменно вскинул брови и уставился на свою юную спутницу с таким видом, точно совершенно забыл о ее существовании. Впрочем, через мгновение взгляд его смягчился, и он поднес к губам тонкие пальчики, касаясь их быстрым, извиняющимся поцелуем.

— Если обещал, обязательно покажу. Но не сегодня. Как ни приятно мне ваше общество, миледи, но неотложные дела… Сами понимаете… Прошу простить.

Он легко улыбнулся, и девушка вмиг растаяла.

— Да-да, конечно, — пробормотала она, зардевшись.

— Трэй, я провожу маркизу и через полчаса жду тебя в своем кабинете, — закончил Саллер уже совсем другим, деловым тоном.

Граф порывисто обернулся ко мне, ища поддержки, и мэссер, поморщившись, поставил точку в своем приглашении.

— С супругой.