Глава 10

Где-то далеко-далеко раздавались шаги, шушуканье, сдавленные покашливания. Потом что-то звякнуло, брякнуло, хлопнуло… упало. Снова шаги, натужный кашель — кому-то явно пора к врачу — и, наконец, неуверенное, но громкое:

— Доброе… гхм… утро.

— Утро добрым не бывает, — вяло парировали где-то совсем рядом.

— Угу… — поддержала я с детства знакомую истину и сладко зевнула. — Оно или «гадство, опять вставать» или «все неважно — сплю до обеда».

Бормотала я тихо и в подушку, но меня тем не менее услышали и откровенно обрадовались.

— Простите, не хотели вам мешать, но… — пропищало взволнованное, чуть виноватое женское сопрано.

— Уже… обед. — Принял эстафету бодрый мужской тенор.

Неожиданно.

— Милорд, миледи… — опять вступила женщина.

Милорд? Миледи? Что за?.. Недоумение быстро развеяло остатки дремотного оцепенения. Открыла глаза, столкнулась с сонным, немного расфокусированным взглядом и мгновенно вспомнила все, что произошло ночью.

Ох… Надеюсь мне это не приснилось.

— Привет, — шепнула, настороженно присматриваясь.

— Привет, Мерихлюндия, — меня нежно щелкнули по носу, и я облегченно выдохнула.

Не приснилось.

— Как настроение?

— Сложно сказать… — задумчиво протянули в ответ и беспокойно завозились, устраиваясь поудобнее. — Вроде нормально, но не оставляет ощущение, что забыл сделать что-то очень важное.

— М-м-м… Выспаться?

— Именно. И как только угадала?

— Почувствовала… Всем своим не успевшим отдохнуть организмом.

Мы слаженно хихикнули, не переставая улыбаться, Петька еще и подмигнул. Счастье — это когда тебя понимают. Старая истина, но всю ее глубину и мудрость я осознала только сейчас.

Спали мы и правда катастрофически мало. Всю ночь обсуждали, спорили, составляли планы, хватались за книги, лихорадочно листали их, отбрасывали в сторону и вновь говорили… говорили… говорили… Уже давно рассвело, за окном вовсю горланили птицы, пробудившийся дом постепенно наполнялся звуками и деловитой суетой, когда Петька наконец устало потер глаза и решительно встал.

— Так, Маха, давай-ка спать.

— Но…

— На сегодня достаточно, — на корню пресек мой бунт братец, — а то днем соображалка в самый ответственный момент откажет, и на чем-нибудь точно проколемся. Тебе с подсказками от Мэарин проще ориентироваться, а я как по болоту бреду, да еще и с завязанными глазами. Так что давай пока остановимся и подытожим.

Он действительно остановился… перед кроватью, скептически разглядывая две подушки и громадное одеяло. Одно-единственное. Покосился на меня. Я развернулась и потопала в гардеробную — кажется, в шкафу плед лежал.

— Первое, — повысил голос Петька, — мы попали в другой мир и в чужие тела. Как? Неизвестно. Когда? Во время нападения на карету новобрачных или сразу после. Причем тебе оставили память Мири, а вот у меня никаких воспоминаний, кроме моих собственных, нет. Кстати, где души настоящих Ольесов, тоже неясно. Погибли, попали в наши тела, неприкаянными витают поблизости…

— Угодили в ловушку, — крикнула я, перерывая очередную полку. Где же этот плед?

— Вот-вот. Версий много, остается только предполагать. Второе. Зачем мы здесь? Удастся ли вернуться или придется привыкать и обживаться? Совершенно непонятно.

— Легче перечислить, что понятно, — буркнула я, вернувшись в спальню и расстилая на кровати найденное покрывало.

— Пожалуйста, — братец нырнул под плед, с удовольствием потянулся, дождался, пока мы с одеялом расположимся на второй половине огромного ложа, заложил руки за голову и продолжил: — Ты хэленни, брак у парочки нерасторжимый, пока не родишь ребенка — меня в любой момент могут убить, а тебя украсть или передарить другому. Претендентов хватает, каждый второй маг, если не первый…. Не считая самого расторопного из них — Могира, который успел подсуетиться раньше конкурентов. Рассказать о себе мы не в состоянии, а если и сумели бы, не факт, что в итоге получилось бы лучше. Все это минус.

— Маленький такой, — горько сыронизировала я.

— Жирный, — не согласились со мной. — Но имеются и плюсы. — В мою импотенцию верят, значит, у нас есть неделя-две… Нет, две ждать не станут, максимум дней десять. Потом прикинемся, что все в порядке и доложим, что консуммировали. Главное — понять, можно ли это как-то проверить? Магически, например. Если нет — еще время выгадаем. Ну а дальше… — Петька запнулся, продолжил неуверенно: — Саллер привязан к кузену и, пока считает, что я — это он, станет защищать.

— Есть другой вариант, — напомнила глухо. — Дети от Саллера, как рекомендовал его венценосный дядюшка. И ты жив, и король доволен… — Я поморщилась.

— И Саллер удовлетворен, — с яростью закончил брат.

— Что?

— Ничего. А то я не заметил, как он на тебя смотрит… Коз-зел. Нет, Манюнь, это не выход. Я ж тебя прекрасно знаю, всю жизнь прикидываться — не твое. Не вытерпишь. Не нравится мужик — и его изведешь, и сама изведешься. Нравится — не сможешь делить с другой, законной женой, с ума сойдешь.

Не смогу, это верно. Но если не останется выбора, соглашусь на любые условия, лишь бы спасти жизнь брата.

— Так что у нас один путь, — не подозревая о моих мыслях, рассуждал тем временем Петька. — А вот дорог много. В Древнюю обитель, назад на Землю, в Хауддан — вдруг они принимают перебежчиков, в любую страну, где об Ольесах слыхом не слыхивали и где мы затеряемся в какой-нибудь глуши. Куда угодно, только подальше отсюда.

— Из имения так просто не выбраться.

— Поэтому начнем с самого на сегодняшний день доступного — с обители Танбора.

— Герцога еще уговорить надо.

— Уговорим. А сейчас спи. Спи, Маха, — меня заботливо укутали одеялом, подоткнув его со всех сторон, — впереди трудный день.

Я сжала крепкую ладонь и, чувствуя, как от этого прикосновения в груди разливается мягкое, ласковое тепло, закрыла глаза и уснула.

— Миледи, милорд… — продолжали стенать под дверью. — Вас ждут к обеду. Не соблаговолите ли подняться?

— Соблаговолим, — наконец нехотя согласились Петька.

Легко соскочил с кровати, подхватил пледик — по-моему, он с ним уже сроднился — и через пару секунд скрылся в своей гардеробной.

— Как спалось, ваше сиятельство?

О, камердинер уже тут как тут.

— Мало.

— Извините, милорд, а это… этот… вам зачем?

— Люблю по утрам ходить в покрывале. Это вдохновляет.

— Вдохновляет?..

— Ну да. На мантию похоже. Нет? А вот так? Тоже нет? Странно…

Я лежала, слушала, как брат болтает с Гастом, и с лица не сходила блаженная улыбка. Мой Петька рядом, а значит, мы обязательно выпутаемся из всех проблем.

— Леди?.. — В спальню тенью скользнула камеристка.

— Заходи, Дора. — Я махнула рукой и поднялась с кровати. — Так кто там нас ждет?

Через полчаса бодрых сборов мы были полностью готовы встретиться лицом к лицу с притаившимися за дверью сюрпризами чужого мира.

— Манюнь, ты бы сделала лицо печальнее, — шепнул на выходе из гостиной добрый братец. — У тебя муж — импотент. Такая трагедия… такое горе…

— Между прочим, я девушка чистая, невинная и трогательно наивная, — ехидно прошипела в ответ. — Не то что слов таких не знаю — даже приблизительно не представляю, чего я нынче лишилась по милости супруга. Обнял, поцеловал горячо, страстно — и ладно.

Я затрепетала ресницами и преданно уставилась на «мужа». Тот сдавленно хрюкнул и тут же получил незаметный, но ощутимый тычок в бок.

— А вот ты чего веселишься, болезный? Тебе-то как раз не мешало добавить вселенской скорби. И побольше. Всю ночь ведь маялся, страдалец. Ходил вокруг вожделенного приза и облизывался без толку.

Петька собрал рот куриной гузкой, свел глаза в кучку и старательно сдвинул брови над переносицей.

— Так?

— Переигрываешь, — прокомментировала я строго, хотя губы так и норовили разъехаться в улыбке. — У тебя депрессия, личная трагедия, так сказать, а не разжижение мозгов.

Вот на этой оптимистичной ноте мы и добрались до места назначения. Брат тут же прекратил паясничать, изобразил на лице легкую меланхолию, и мы торжественно вплыли в столовую.

Все обитатели Эрменлейва оказались в сборе, за исключением Саллера — и это, безусловно, радовало. Меня не покидало смутное ощущение, что чем позже нам придется столкнуться, тем лучше. А еще при мысли о герцоге почему-то становилось стыдно за наш обман.

Глупо. И совершенно нелогично.

Да, он спас меня из пожара, приютил в своем доме, охранял, и брат выжил только благодаря его своевременному вмешательству, заботе. В то же время, если не считать последней беседы в парке, я слова доброго от герцога не слышала — одни упреки, обвинения и угрозы. Мы ни о чем не договаривались, я ничего не обещала. С какой стати переживать? И тем не менее чувство вины не проходило. Словно мне доверились, а я… не оправдала.

Встреча с жаждущими общения дамами получилась странной. Нет, сначала все шло очень мило. Свекровь цвела, юная маркиза Тонтен лучилась благожелательностью, даже ее светлость позволила себе скупую улыбку. Мы обменялись церемонными приветствиями, расселись, неспешно приступили к трапезе, и нас начали исподволь, но очень внимательно разглядывать. Минуту, другую… А потом настроение присутствующих заметно изменилось.

Аниаш расстроенно насупилась, Истель удивленно заморгала и уставилась в свою тарелку. Дальмира прищурилась, в ее глазах на краткий миг мелькнуло откровенное злорадство и тут же пропало, сменившись мрачной сосредоточенностью, словно герцогиня пыталась распутать какую-то головоломку. Дальше обедали в гнетущей траурной тишине, как на похоронах горячо любимого родственника.

После десерта, когда мы, воспользовавшись первым попавшимся поводом, торопливо раскланивались, «матушка» все-таки не выдержала:

— Пипи, родной, не расстраивайся, — пропела она ласково. — Всякое бывает, особенно первый раз. Уверена, ты соберешься с силами и не посрамишь гордое имя Ольесов.

Петька подавился прощальной фразой и закашлялся. Истель отчаянно покраснела. А ее светлость, покосившись на воспитанницу, сдавленно прошипела:

— Ани, возьми себя в руки и соблюдай хотя бы видимость приличий.

Задерживать нас не стали. Лишь графиня сокрушенно вздохнула, жестом фокусника извлекла откуда-то неизменный кружевной платок, приложила к глазам и замерла. Судя по всему, приготовилась горевать. Основательно так, со вкусом. Значит, пока не опомнятся, хоть ненадолго, но оставят нас в покое.

— Марусь, я в лекарское крыло — Дильфор просил после обеда обязательно показаться, а ты в библиотеку, — распорядился Петька, когда позади бесшумно закрылась дверь, отрезая нас от напряженно молчащих леди. — Боюсь, не так все просто с этим подтверждением брака, и ждет нас очередная большая подлянка. Заметила, как дамочки отреагировали?

— Угу. Сразу, даже без наших постных мин догадались, что ночью молодые занимались чем угодно, только не консуммацией. Ладно, — торопливо поцеловала брата в щеку и повернула направо, — попробую поискать что-нибудь, а ты давай там побыстрее.

К тому времени как Петька вернулся, бережно прижимая к груди бутыль с очередной порцией местной Виагры, я не только нашла, но успела бегло просмотреть несколько нужных книг. Новости, прямо скажем, особого оптимизма не внушали.

— В общем, так… — Я несколько раз порывалась все объяснить, но горло привычно сжимало спазмом — поблизости постоянно кто-то крутился. Пришлось выбираться в парк и, изображая, что прогуливаемся, резво семенить подальше от дома. — Если коротко — дело дрянь.

— Хм… А подробнее?

— Можно и подробнее. Обычно паре по завершении церемонии в храме надевают специальные браслеты. После подтверждения брака, рождения детей, смерти одного из супругов браслеты меняют цвет и рисунок. Так что по ним всегда все видно — такой своеобразный семейный паспорт. При разводе жрец их снимает.

Петька с сомнением оглядел наши руки, совершенно свободные от каких бы то ни было украшений.

— А?..

— Меня тоже удивляло, что у нас их нет. Тем более Мэарин часто мечтала о том, как на нее нацепят инкрустированные бриллиантами наручники и нарекут графиней Ольес. Но Трэй потащил ее венчаться в Древнюю обитель, а там совсем другой обряд, о котором Мири мало что знала.

— Хуже?

— Сложнее. Танбор в знак своего благословления и нерасторжимости уз дарит молодоженам змей зарока. Это просто так называется, — поспешила успокоить Петьку, заметив, как он брезгливо передернул плечами. — На самом деле змеи — всего лишь брачная татуировка. Вот здесь, на запястье. Первый раз она проступает во время венчания, потом — при подтверждении брака и остается навсегда. После появления потомства, смерти мужа или жены она тоже меняет цвет и рисунок, а вот убрать ее невозможно. У нас татуировка не появилась, и «маменька с тетенькой» мгновенно сообразили, что ночь прошла зря…

— Значит, обмануть никого не удастся, — мрачно подвел итог брат.

— Не удастся… — Я остановилась возле клумбы с ярко-желтыми цветами, похожими на мягкие вязанные домашние тапочки. — Смотри, какие необычные.

— Маха, о чем ты только думаешь? — Петька возмущенно развернул меня лицом к себе.

— О нас с тобой, — подняла руку, вынимая запутавшийся в золотистых кудрях листок, — но цветы все равно забавные. — И продолжила уже серьезно: — Не приживемся мы здесь, Петруш. В поместье оставаться нельзя — если твое «мужское бессилие» затянется, король быстро замену подберет. Бежать в другую страну? Можно, конечно, но… Если верить книгам, благословение Танбора не только связывает, но и отпечатывается на ауре. Ни один жрец этого мира не даст разрешения на другой брак. Ни тебе, ни мне. Не будет у нас на Риосе ни настоящих семей, ни законных детей. Вот так вот.

В мрачном молчании мы сошли с безлюдной в этот час аллеи и, петляя между причудливо подстриженных кустов, не спеша побрели по траве.

— Одно утешает, — подал наконец голос Петька. — Твой безумный план спасти меня, переспав с герцогом, теперь бесполезен.

— Какой план? — тут же ушла я в глухую несознанку.

— Ой, Манюнь, не тупи, — бросили мне с досадой. — Я ж тебя чувствую, как себя… нет, даже лучше. Себя я не всегда понимаю, а вот твои желания — как на ладони. Наверняка собралась героически пожертвовать собой и отдаться герцогу, чтобы сохранить мне жизнь.

— Ну…

— Не нукай. Это с самого начала была плохая идея — я говорил, но ты ж упертая. А сейчас и вовсе смысла нет. Даже если у вас появится с десяток детей, твою брачную татуировку это не активирует. Она появится только после ночи с законным мужем.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно скривились.

— Вот, — подытожил братец, — Саллер-то не в курсе, что для нас данный вариант категорически исключен. Ни сейчас, ни через месяц, ни через год — мы никогда на это не согласимся. А он подождет, подождет, а как ты забеременеешь — прибьет меня, чтоб никто не мучился. А главное, чтобы наследник в законном браке родился. Кузен-кузеном, но ребенок всяко дороже.

— А вдруг он узор подделать сумеет?.. — предположила неуверенно.

— Угу… Татуировку быстренько сымитирует — причем и мою и твою, ауры ловко подрисует, поселит нас рядом, чтобы всегда контролировать, и заживем мы сплоченной шведской семьей.

— По вечерам станем пить чай на открытом воздухе... — не удержалась я от цитирования.

— И государь, узнав о такой бескорыстной дружбе, пожалует нас генералами… — закончил Петька.

Гоголя мы оба одинаково нежно любили.

— Маха, я не слепой, вижу, что он тебе нравится. Нравится-нравится, не морщись. Не представляю, правда, почему. Жесткий, высокомерный, самоуверенный козе… хм… собственник, — смягчил определение братец. — У такого шаг вправо, шаг влево — гибель на месте. Ты ж подобных упертых индивидов на дух не переносила и всегда от них шарахалась, а тут прямо сахарной лужицей растекаешься. Ладно, дело твое. Сколько угодно на него облизывайся, но на почтительном расстоянии. Так что губы закатай, слюни подбери…

— Пе-еть…

— Подбери, я сказал. Не для тебя он. А ты не для него. Герцогу официальная жена нужна, наследники силы, магии и титула. Опять же – законные. Ты этого дать ему не в состоянии. Даже адюльтер с ним для тебя невозможен. — Петька сочувственно погладил меня по руке. — Вот смотаемся отсюда — туда, где нас никто не знает, и, если домой попасть не выйдет, поселимся в глуши, назовемся братом и сестрой, а там… Неизвестно, как жизнь повернется, вдруг и под нашими окнами перевернется телега с пряниками.

— Я, Петюш, сама себе сто раз это говорила, — протянула тоскливо, — но… Не понимаю, что происходит… Такое ощущение, что меня к Саллеру приковали крепко-крепко, привязали невидимыми путами, так, что дергайся — не дергайся, а не вырвешься.

— Тем более. Пока не разберемся, в чем тут дело, держись от него подальше. Это не наш мир, тут всякие магические привороты и заклинания подчинения — обычная вещь.

Мы выбрались из зарослей недалеко от маленькой полукруглой беседки.

— Зайдем? — Я кивнула на вход. — Ты, наверное, устал.

— Все в порядке. — Петька настойчиво тянул меня дальше. — Значит так, как только Саллер появится, я еще раз попрошу отвезти нас в Древнюю обитель и ненадолго оставить с жрецами наедине. Мол, хочу посоветоваться о личном. Кстати, если эти божьи служители заметят, что души в телах другие, может, удастся уговорить их и брак незаметно аннулировать. Тогда сбежим из Намарры свободными людьми…

— И абсолютно нищими, — сбила я легкомысленно-радужный настрой. — Ты что-то умеешь делать руками, Петруччо? Строгать, прибивать, выпиливать лобзиком?

— Прибивать… — неуверенно взъерошил волосы мой любимый «умелец».

— Угу… Плакат к стене в офисе и дома по мелочам — на этом твои таланты к ручному творчеству исчерпываются. И я ни в прачки, ни в кухарки, ни в горничные не гожусь. Да мы с тобой в деревенском доме даже печь правильно затопить не способны. Магии Ольеса у тебя тоже пока нет?

Брат отрицательно тряхнул головой.

— Вот видишь. Надеюсь, она еще проснется со временем, но сейчас тебя даже деревенским колдуном не возьмут.

— Но ведь у Трэя есть какие-то собственные средства? Не простой человек все-таки. Распоряжусь, чтобы нам побольше денег прислали — мол, жажду жену драгоценностями осыпать. Если их экономно расходовать, чтобы обжиться, хватит, а потом… приноровимся, научимся.

Я только руками развела.

— Трэй не намного богаче нас с тобой.

— Граф? — не поверили мне.

— Именно, граф Трэй Ольес кроме титула, длинного списка предков и полученных в наследство от отца долгов, ничего не имеет. Новобрачные бедны как церковные крысы.

— Как это? — озадаченно заморгал Петька.

Я вздохнула и выложила все, что успела почерпнуть из разговоров с «маменькой-тетенькой», а также прочитать в «Гербовнике высоких родов».

— Жили-были две сестры — графини Дальмира и Аниаш Реад. Первая — умница-красавица. Вторая тоже хороша, но вот с умом промашка вышла, весь старшей, судя по признакам, достался. Дальма первой достигла брачного возраста, и ее заметил сам Антан Саллер, герцог Фоарндский — брат его величества. Невероятное везение для девушки из аристократической, но не приближенной ко двору семьи. Все надеялись, что младшая составит столь же удачную партию, тем более желающих косвенно породниться с Саллерами оказалось предостаточно. Но… избалованная и взбалмошная Ани, привыкшая, что ее капризам потакают и родители, и старшая сестра, предпочла выйти замуж по любви. Скандалами и истериками она вынудила отца согласиться на ее брак с Леонтом Ольесом. Молодой граф был потрясающе красив, красноречив, обладал учтивыми манерами и умел произвести впечатление на юных неискушенных глупышек.

— Эти Ольесы просто профессиональные соблазнители невинных дев, — пробормотал Петька, и в его голосе скользнуло невольное восхищение.

Или мне показалось?

— Потомственные ловеласы, — хмыкнула я, — при виде которых девицы в обморок от восторга падают и сами в штабеля укладываются. К сожалению, этим достоинства Леонта и исчерпывались. Он быстро промотал свое состояние и приданое жены. Кутил, играл, менял любовниц, но Аниаш все прощала и разводиться категорически отказывалась. Такая вот странная любовь.

— Да уж… — глубокомысленно изрек Петька.

Больше у него слов не нашлось.

— Неизвестно, сколько все это продолжалось бы, но лет восемь назад Ольес-старший погиб при каких-то темных обстоятельствах. Я так и не поняла толком, что случилось. То ли напился и утонул в реке, то ли его утопили «доброжелатели». Так или иначе, Аниаш с сыном осталась одна и почти без средств к существованию. Дальмира и раньше материально поддерживала сестру, а с тех пор как Ани овдовела, выделяет ей и племяннику ежемесячное довольно щедрое содержание. То есть формально Трэй граф и глава семьи, но реально…

— Нищий и безработный.

— Не совсем так, но близко…

— Как ему только в голову пришло увести невесту у того, от кого он полностью зависит? И на какие «шиши» он собирался жить с молодой женой? — Петька ошеломленно уставился в пространство.

— Ты у меня спрашиваешь? — осведомилась иронично. — Могу лишь предположить, мальчишка привык, что Саллер с детства о нем заботится и спускает все шалости.

— Ничего себе шалость…

— Ну да, забавная такая и совершенно невинная. Так что кузен и тетя пожурят, конечно, подуются немного, пока новобрачные наслаждаются друг другом и медовым месяцем, а потом умилятся и простят. Тут и благословение от отца Мири подоспеет, а вместе с ним щедрое приданое. И будет миру мир, а виновным — радость и счастье.

— Мда… — Петьке по-прежнему не хватало слов.

Услышанное его явно подкосило. Он добрел до скамейки, полуприкрытой длинными цветущими побегами плюща, медленно опустился, откинулся на спинку и начал преувеличенно внимательно наблюдать за скачущей по лужайке птичкой со смешным ярко-зеленым хохолком.

— Кстати, — птица, наконец, улетела, и брат снова перевел взгляд на меня, — а почему бывший жених Мэарин герцог? Его отец тоже умер?

— Нет, жив-здоров. — Я пожала плечами и села рядом. — У намаррцев иной принцип присвоения дворянского титула, чем у нас. Старший сын и наследник получает его при рождении. Так что Роэм давным-давно герцог Саллер, а вот приставку Фоарндский — это название родовой провинции — он примет только после смерти батюшки.

— Понятно… — Петька помолчал, а потом вернулся к тому, что его сейчас занимало больше всего. — Как бы ни был Трэй беден, небольшую сумму нам все равно удастся собрать. Но сначала необходимо пообщаться со жрецами. Это сейчас самое главное. Маняш, — он придвинулся, взял меня за плечи, всмотрелся в лицо, — еще раз прошу, к герцогу без веской причины не приближайся. Мири ведь его боялась? Вот пусть он и дальше считает, что ты при виде него от ужаса в истерику впадаешь. Обещаешь?

Кивнула. Легко сказать «не приближайся», согласиться тоже нетрудно, к тому же хозяина сейчас нет в Эрменлейве. А вот когда он приедет, все станет гораздо сложнее, особенно если учесть, что сам мэссер ничего никому не обещал.

Я как в воду глядела.

Саллер появился через несколько дней, и по иронии судьбы я, конечно, сразу же с ним столкнулась.

***

После неудачной — с точки зрения окружающих — первой брачной ночи нас с братом оставили в покое. Даже Аниаш лишь издали обволакивала участливо-скорбными взглядами, но если подходила, то ненадолго и вниманием не докучала. Лишь бормотала в очередной раз:

— Устрицы, Мири, детка... устрицы творят чудеса, вот увидишь... И перепелиных яиц побольше…

В Эрменлейве воцарилась гнетущая атмосфера, словно в имении объявили траур по покойнику. Дамы старательно делали вид, что ничего необычного не происходит, но их хмурые гримасы, жалость во взоре — у всех, даже у Дальмиры — свидетельствовали об обратном.

Каждый день начинался одинаково — настороженное изучение наших рук, многозначительные перешептывания, сдавленные вздохи и растущее напряжение. После того как прислуживающая за столом челядь тоже переняла моду исподтишка коситься в нашу сторону, мое терпение лопнуло. Я стала надевать платья с длинным рукавом, а запястья надежно прикрывать широкими браслетами. Шкатулка с драгоценностями нашлась в гардеробной, и я долго колебалась, прежде чем взять чужие украшения, но потом все-таки решилась. В конце концов, ничего с ними не случится — верну в целости и сохранности.

За трапезой с нами еще пытались вести какие-то разговоры: о погоде, природе, еде, но по окончании леди, мгновенно подхватившись, исчезали, явно чувствуя себя неловко в нашей компании. Как гости в доме смертельно больного, которому они ничем помочь не в состоянии, и поэтому очень стесняются своего здоровья, особенно заметного на фоне удручающего состояния хозяина.

Нам это было только на руку.

В то утро, после очередного благопристойно-унылого совместного завтрака, мы распрощались с родственниками и занялись более важными для себя делами. Петька умчался в лекарское крыло на обязательный осмотр к Дильфору, а я сгребла просмотренные фолианты и отправилась в библиотеку поменять их на новые. Последние ночи мы усиленно знакомились с географией Риоса, картами Намарры и граничащих с ней стран, а также со всеми возможными способами перемещения в этом мире.

Стопка получилась внушительной, высокой и ощутимо весомой. Я медленно плелась вперед, поддерживая тяжелые тома снизу руками, а сверху — подбородком, и мысленно ругала себя на все лады. Вот что мне стоило не лениться и носить партиями? Давно бы уже обернулась несколько раз, вместо того чтобы изображать черепаху, почти на ощупь пробираясь к цели. Когда до заветной двери оставались считанные метры, нога неожиданно подвернулась. Я дернулась, книги разъехались и в беспорядке рассыпались по паркету.

Чертыхнувшись, бросилась подбирать. Первая… вторая… восьмая… А где еще одна? Коридор казался пустым — кроме меня и широкой мраморной тумбы на невысоких ножках поблизости никого и ничего не было. Еще раз огляделась, встала на четвереньки и просунула ладонь между тумбой и полом, стараясь нащупать пропажу. Ага… вот она.

— Мэарин? — При первых звуках знакомого низкого голоса я буквально оцепенела. — С вами все в порядке? Я могу чем-то помочь?

Представила открывшуюся случайным зрителям картину… Оценила. Несколько мгновений всерьез обдумывала, получится ли у меня просочиться в узкую щель и присоединиться к уютно устроившейся там рукописи, а потом вместе с ней провалиться под пол — для надежности. Прикинула, что при всем моем желании это нереально, выдохнула и плавно поднялась.

— Все хорошо, благодарю вас.

Отряхнула платье, старательно расправила подол, а затем с достоинством выпрямилась, разворачиваясь к Саллеру, застывшему у распахнутых дверей библиотеки. Судя по всему, он находился внутри, отреагировал на грохот падающих книг и…

— Добрый день, графиня. — Услышала хрипловатое приветствие и только тогда осознала, что уже несколько секунд как завороженная пялюсь на стоящего передо мной мужчину.

— Здравствуйте, ваша светлость.

Поспешно отвела взгляд от его губ. Сообразила, куда я только что смотрела… Расстроилась… Разозлилась… Поклялась больше так не делать никогда в жизни… или по крайней мере ближайшие пять минут и, чтобы скрыть смущение, выпалила первое, что пришло в голову.

— Рада вас видеть.

— В самом деле? — Черные глаза остро блеснули.

Растерянно замялась — кто же простые слова вежливости воспринимает так буквально? А потом вдруг поняла, что действительно рада его видеть. Тем более вот такого — не язвительного, злого и обвиняющего, а встревоженного тем, что со мной случилось, предлагающего помощь.

— Да. — Мягко улыбнулась и заметила, как дрогнул в ответ уголок его рта. — С возвращением, милорд.

Повисла пауза.

— И чем же вы занимались, позвольте узнать? — откашлявшись, продолжил расспросы так не вовремя объявившийся хозяин дома.

— Собирала книги. — Я нервно передернула плечами. — Одна отлетела вон туда, и мне никак…

Не успела договорить. Герцог стремительно шагнул к тумбе — один удар сердца… другой… — и мне уже протягивают то, что я с таким трудом пыталась достать.

— А где Трэй, почему вы одна? Разве он не должен был помочь?

Напоминание о брате мгновенно отрезвило. Он ведь просил держаться от королевского племянника подальше. А я что творю? Дура…

— Муж сейчас у Дельфора. — Фраза получилась суше, чем хотелось, но это, наверное, и к лучшему.

Выпалив скороговоркой «Спасибо», потянула к себе книгу, однако Саллер не торопился отпускать. Удивленно вскинула голову — мэссер, вцепившись в злосчастный фолиант так, что побелели кончики пальцев, не отрывал жадного взгляда от моих запястий.

Тоже ищет следы татуировок? Да что ж им всем неймется? Наверняка ведь лекарь каждый день о состоянии новоиспеченного супруга докладывает. Зачем же так демонстративно интересоваться, переспал граф с хэленни или нет?

— Вы носите браслеты, — глухо пробормотал мужчина.

Промолчала, не зная, что на это ответить, еще раз аккуратно дернула книгу, и герцог оторвался от изучения моих рук, обратив внимание на то, что я так настойчиво пыталась у него забрать.

— «По следам кошмаров, или Расскажи мне про Хауддан», — громко прочитал он название, выписанное на обложке крупными витиеватыми буквами. — Вас занимают Запретные Земли, миледи?

Мэссер наконец выпустил книгу, и я перехватила многострадальный том, стиснув его ладонями.

— Не меня… Трэй надеется вспомнить…

— Тогда сочинение барона Тензы ему точно не подходит. Этот неугомонный лорд отличался бурным воображением и очень любил преувеличивать.

Ясно. Очередной Мюнхгаузен — таких в каждом мире немало найдется.

— Если позволите, я мог бы предложить другую рукопись, гораздо более занимательную и правдивую. — Герцог качнулся вперед. Теперь нас разделяло всего несколько шагов и прижатый к груди опус местного доморощенного фантаста. — Хотите?

Кивнула, и Саллер отошел в сторону, освобождая мне дорогу.

— Идемте.

Двинулась к библиотеке, охнула от прострелившей щиколотку боли — кажется, я все-таки очень неудачно подвернула ногу — и тут же почувствовала, как меня бережно обнимают, надежно подхватывая за локти.

— Миледи?.. — Странно мерцающие, еще больше потемневшие от беспокойства глаза внезапно оказались совсем близко. — Вам плохо?

Чужие ладони мягко погладили предплечья, обжигая кожу даже сквозь ткань платья.

— Ничего страшного. — Близость горячего сильного тела будоражила, сердце билось уже где-то в горле. — Просто я…

Договорить не удалось.

— Убери от нее руки, — гневно разнеслось по коридору, и я чуть не застонала от досады.

Да почему ж сегодня все так удивительно «кстати» случается?