Глава 7 · Дело ясное, что дело темное

Я резонно опасалась, что за работой мужчины позабудут о еде, но те меня немало удивили. Между звонками, разговорами, оформлением бумаг и беготней по управлению Ковальский споро разделил утреннюю добычу на четыре части и соорудил на каждого из коллег, включая новоприобретенную, множество бутербродов. И ели свой завтрак все тоже между разговорами и оформлением бумаг. Лишь я спокойно сидела под пустующим столом и с наслаждением уплетала угощение, наблюдая за метаниями магов.

Влодек подоспел как раз тогда, когда теперь уже бывшего хозяйственника отправили отдыхать за решетку в подвалы, исписав целую кучу бумаг и проведя дотошный обыск в коридоре возле управления. Оказалось, Леслав Кобытько устроил поистине внушительный схрон под носом у магов, отчего-то решив, что спрятать на виду – лучшее решение. Кроме пакетов со сладким дымом жандармы нашли золотые виленские монеты с ликом предпоследнего короля ныне не существующего королевства, золоченую посуду с отделкой из рубинов и аметистов и журнал в твердой обложке, в котором хозяйственник по привычке вел учет всего полученного.

Теперь жандармы спешно разбирали шифр, чтобы выяснить имена всех участников внезапно вскрывшейся банды. И больше всего интересовали их те люди, через которых опасный наркотик поступал как в столицу, так и в другие города королевства.

– Петшиковский зубами скрежещет, – хмыкнул Давидовский, вернувшийся с верхних этажей. – Как же!.. Не он дело раскрыл, а дело уже сейчас громкое!

Завацкий хохотнул и подхватил бутерброд со своей тарелки.

– Опять нам награда будет, да и жандармерию отметят, – сказал он. – Но медаль если и дадут, то не шефу, а нам.

– Если дадут, – без улыбки отозвался Глеб.

Свои бутерброды он давно доел и залил их сверху парой чашек крепкого кофе, а сейчас с хмурым видом усиленно листал какие-то журналы, извлеченные им из шкафов.

– Ты чего хмурый такой? – удивился Влодек, прожевав и запив булку и мясо глотком чая. – Мы большое дело раскрыли.

– Да, но наше основное пока не двинулось с мертвой точки, – отозвался Ковальский и яростно перелистнул несколько десятков страниц. – Ага! Есть!

– Что есть? – тут же насторожился Давидовский и привстал из-за своего стола.

Глеб поднялся, скинул пиджак и, расстегивая пуговки на рукавах рубашки, навис над разворотом, сосредоточенно читая найденные сведения. Вольшек подступил сбоку и тоже вчитался.

– И что это? – спросил самый старший из магов.

– А ты не понял? – глянув на него, спросил Ковальский, а потом, закатывая рукава, сам и пояснил: – Ты сам о чем Леславу говорил? Помнишь? Шахты. Гномы.

Давидовский нахмурился, а потом потрясенно вскинулся:

– Да не может такого быть!

– Очень даже может, – спокойно ответил Глеб. – Мы, конечно, убедимся, что я не ошибаюсь, но пока это вполне может быть одной из версий. Как минимум это многое объясняет.

– Вы о чем? – спросил Влодек, переводя взгляд с одного товарища на другого.

Я тоже переводила взгляд, пытаясь понять странный разговор мужчин.

Глеб подхватил журнал, вышел вперед и, сев на край своего стола, заговорил:

– Когда Казимир Новак погиб, мы попытались выяснить всю его подноготную, но обнаружили, что этот с виду добропорядочный рейян будто бы появился из воздуха в Броцлаве около двадцати трех лет назад.

– Верно, – кивнул Завацкий и осмотрел тарелку, примериваясь к последнему бутерброду.

– Броцлав – небольшой городок, уездный. Тут всем про всех всё известно, – продолжал Глеб, глядя на каждого из собеседников, даже на меня. – Большая часть жителей хоть в лицо, но друг друга знает. Да и пришлых тут мало. В основном все местные. Свои. Едва ли не родня. Новости распространяются через сплетни. Ничего важного ни от кого не скроешь. И тут люди… Мы ведь не в столице, даже не в Лиене, где летом полно курортников. Тут людям принято верить на слово.

Давидовский кивнул и подхватил:

– Если кто-то представился как Казимир Новак, аптекарь, да еще и аптеку открыл, то он аптекарь Казимир Новак и есть. Вряд ли кто-то спрашивал у рейяна Новака документы. Да и зачем, казалось бы, такому благообразному рейяну врать?

– Да, – сказал Ковальский. – Да и не возникло ни у кого сомнений, что Новак на самом деле тот, за кого себя выдает. Возможно, он и в самом деле имеет необходимое образование. Все же… он не просто торговал порошками и пилюлями, но и сам изготавливал многие препараты.

– Почти четверть века! – подтвердил Вольшек. – И что-то я ни одной жалобы на Новака не помню. А в Броцлаве через день бы все знали и забыли не скоро.

– Именно, – кивнул Ковальский. – Но до Броцлава Новака будто и не существовало. Он не переводил почтовое обслуживание, счет у гномов открыл уже здесь, о себе рассказывал путано… Искать сведения о нем предлагалось чуть ли не на Кудыкиной горе.

– И при чем здесь гномские шахты? – уточнил Завацкий. – Если я правильно помню, на работу к гномам отправляют только тех, кто огреб от двадцати пяти лет заточения до пожизненного.

– Да, – согласился Глеб. – Это самое суровое наказание в королевстве. Очень тяжелая работа, кошмарные условия. Вот уже пятьдесят лет дальние и глубокие гномские копи в Откопанах – самая ужасная тюрьма, где никто не желает очутиться, ведь это означает медленную и мучительную смерть в очень жестоких… практически нечеловеческих условиях.

Завацкий побледнел, а Давидовский глухо пробормотал:

– И попадают туда зачастую не серийные маньяки, убийцы, а те, кто по мнению обитателей золоченых кабинетов во дворце, в Гаруче, опасен для короны. Люди, исчезновения которых хотят власть имущие. Те, кто мешает делить должности, расположение его величества. И те, кто желает что-то изменить.

– Хотите сказать, Казимир Новак может быть оттуда? Из узников откопанских шахт? – спросил Влодек.

– Не обязательно именно узников, – покачал головой Глеб. – Там были и обычные работники. Не только гномы-надзиратели. Были те, кто доставлял провизию, оказывал пусть скудную, но медицинскую помощь. Там, в конце концов, жили и обычные люди. Все же горы огромны. В одной части живут и работают только гномы. Где-то и людей нанимают. Рудники для заключенных – малая часть.

Ковальский перевел дух и захлопнул журнал.

– Казалось бы, с чего вдруг я связал Казимира Новака и шахты, но во время беседы со мной Ирена Мнишек упомянула, что ее муж умер в Откопанах, а сама она много раз переезжала, пока не осела здесь. И не где-нибудь, а поблизости от аптекаря.

– И тебе все это кажется подозрительным? – уточнил Влодек, пытаясь нащупать связь.

– Эта рейяна явно что-то недоговаривает, – пояснил Глеб. – Я это чую. Да и она самая подозрительная личность во всей этой истории. Именно с ней у Новака был роман. Именно она последняя видела его живым. А потом аптекаря убили, когда он возвращался от нее. Именно к ней заходил какой-то неизвестный…

Мужчины переглянулись, и Давидовский подытожил:

– Итак. Версия вполне рабочая. Четверть века назад что-то произошло. В Откопанах или в ином месте, но это произошло тогда, когда Казимир Новак носил какое-то иное имя. После этого Новак покидает прежнее местожительство, начинает скрываться, меняет имя и переезжает в конце концов в Броцлав, где его никто не знает, а городок настолько маленький, что тут ему удается спрятаться и в глуши, и как бы на виду. Он открывает аптеку, женится, заводит ребенка, разводится, растит дочь… И живет спокойно больше двадцати лет, оставив в прошлом какую-то темную историю. Но два года назад в Броцлав перебирается рейяна Мнишек, сближается с Новаком и выясняет, что он тот самый… участник событий из прошлого. И после этого в город приезжает некий таинственный убийца, который не просто жаждет избавиться от Новака, но хочет что-то от него получить. Что-то настолько ценное, что ради этого готов преследовать нашего аптекаря четверть века по всему королевству. Неделю он наблюдает за Новаком, Мнишек в этом помогает, а потом убийца подкарауливает аптекаря и, не рассчитывая на свидетеля, устраивает допрос, желая получить что-то очень и очень ценное. Это не выходит, Новак убит, его дочь то ли сбежала, то ли в плену у нашего убийцы, а сам убийца не теряет надежды добыть ценности.

– И эти ценности настолько важны, что ради этого он готов вломиться в гномский банк, – довершил Ковальский.

– Но все же… – нахмурился Завацкий. – Почему ты решил, что начало этой истории лежит именно в Откопанах?

Глеб без слов снова открыл журнал и сунул его молодому человеку под нос.

– Гномы сами нам сказали, что следы, оставленные в банке, похожи на действия демона, – на мою радость, вслух проговорил следователь. – А согласно отчетности…

– Хоть демонические прорывы и бывают в различных и никак не связанных между собой местах, но большая часть случаев зафиксирована в местах деятельности гномов, – вчитавшись в стоки из журнала, прошептал Вольшек, перебивая мага. – Тридцать восемь случаев за последние сто лет и почти семьдесят процентов – Откопаны, районы южных и восточных шахт. Так называемые Старые копи…

* * *

Не успели мужчины обдумать догадки Ковальского, обсудить план действий и распределить обязанности, как в помещение, подобно лику восходящего солнца, впорхнула, сверкая россыпью бликов от дорогих массивных украшений, рейна Пштиль. На фоне чистенькой, свеженькой, будто умытой ключевой водой Зузанны, облаченной в дорогущий брючный костюм хищного алого колера, Глеб сам себя ощутил только-только выбравшимся из берлоги по весне медведем. Остро захотелось пригладить волосы и проверить выражение лица в стеклянной дверце шкафа, но следователь удержался, лишь неприязненно вздернул бровь.

Рейна радостно разулыбалась, сверкая еще и зубами, взмахнула крохотной сумочкой, обозрела все видимые поверхности и постановила:

– Максим, вот сюда поставь!

Маги разом нахмурились и заглянули писательнице за спину, где и обнаружился ее неприметный помощник с объемным кофром в руках. Рейян Штакель, привыкший понимать Зузанну без дополнительных пояснений, мигом метнулся к заваленному бумагами столу и, ни капли не смущаясь, решительно воздвиг свою ношу на краю, чтобы тут же начать двигать упрятанную в короб печатную машинку в центр. На пол посыпались папки, книги, листы заметок и писчие принадлежности. Заскрипело и с грохотом обрушилось похороненное под горой пресс-папье. Свалились на пол, почти воткнувшись лезвиями, большие ножницы. С хрустом раскололось несколько капсул-стержней для перьевой ручки, обрызгав бумаги синими и алыми пятнами.

У Ковальского дернулось веко.

Моргнув пару раз, он осмотрел помещение, убедившись, что собака оказалась расторопнее управленцев, удрав из-под злополучного стола до начала захвата рабочей поверхности. Сейчас Клара, наклонив голову набок, наблюдала за происходящим из безопасного местечка под окном, отгородившись от пришлых личностей столом Глеба.

Еще один взгляд по сторонам дал понять, что из-за приоткрытой двери за магами наблюдали жандармы, занятые разбором хлама в коридоре.

«Хракс!» – про себя застонал Ковальский.

Следователь готов был дать руку на отсечение, что писательница появилась в управлении этим утром не без содействия Петшиковского. Только шеф жандармов мог надоумить эту особу вломиться к магам без стука, дав свое высокое разрешение творить и вытворять все, что ей заблагорассудится. И все это ради мелочной мести управленцам, которые вновь заслужили поощрение от столичного начальства.

И теперь вместо того, чтобы спокойно и споро заняться делом, магам придется отвлекаться на приезжую рейну. А иначе им головы с плеч снимут. И не по одному разу.

Сам лично с высоким начальством из столицы Глеб знаком не был. Слышал лишь о главном из Центрального управления магконтроля, про которого шептались, что за него все решения принимает секретарша – суровая и монументальная рейяна Белчер. Да порой недобрым словом поминали некоего старшего следователя Белянского, от которого выли, рыдали и бежали бегом юные и не побитые жизнью управленцы и секретари. Ни с кем из этих людей Ковальский никогда не пересекался, но исправно любовался их резолюциями, подписями и рассылаемыми по регионам указаниями, для себя решив, что обойдется без личного знакомства.

Рейна Пштиль появилась в Броцлаве, конечно, не стараниями Белчер, Сидзецкого или Белянского, но за пятна позора на светлом лике магконтроля магов из маленького городка явно не похвалят даже эти профессионалы до мозга костей.

Вдохнув и выдохнув, Глеб движением руки убрал с пола следы чернил, а потом магией подхватил все разбросанные бумаги и перенес их на широкий подоконник в углу. Зузанна Пштиль лучезарно улыбнулась на эти его действия и весело сказала:

– Спасибо, дорогой следователь Ковальский. Вы так любезны!

Ее помощник что-то невнятно пробормотал себе под нос и принялся за кофр, освобождая из него черный внушительный агрегат с полированными латунными кнопочками, молдингами и рычажками.

– Максим, нам потребуется много кофе! – повелительным тоном постановила писательница, любуясь и печатной машинкой, и стопкой кремово-белых листов, которые Штакель извлек из холщовой сумки. А потом самолично выставила на край освобожденного стола хрустальную пепельницу, выложила портсигар с пухлым серебряным младенцем с крылышками на крышке и новенький коробок спичек с эмблемой Королевской лесной компании.

Управленцы переглянулись и дружно вздохнули.

– День обещает быть долгим, – пробормотал себе под нос Глеб.

* * *

– Все, решено! – глядя на то, как Максим устраивается за машинкой, сказала Зузанна. – У меня уже был в голове сюжет, когда я ехала к вам, но на месте… видя это… самобытное учреждение, приняла решение писать совершенно иной роман! Ах! Это будет гениально!

Я с сомнением смотрела, как рейна Пштиль извлекает из портсигара тонкую коричневую сигариллу и взмахивает ею, как волшебной палочкой:

– Максик, начали. Заглавие… «Преступная страсть».

Помощник покивал и, как увлеченный пианист, припал к клавишам. Вот только резкие щелчки кнопок не прозвучали музыкой, а заглушили мысли в голове. Давидовский подпрыгнул на стуле, Завацкий едва не расплескал воду из высокого стакана, а у Глеба дернулось веко.

– Рейна Пштиль… – начал было Ковальский, но приезжие его не слушали.

– Так героем будет следователь, Зизи? – уточнил Максим.

– Естественно, – чиркая спичкой, ответила Зузанна. – Красавец-детектив из маленького городка.

– А сюжет? Кража? Обман? Или убийство?

– Уж если у меня герой – профессиональный детектив, то писать стоит только про убийство! – провозгласила писательница. – Зачем мелочиться?

Глеб что-то проворчал себе под нос, явно цветисто выругался, но попытки призвать пришлых людей к совести забросил, склонился над своим столом и взялся быстро набрасывать план действий для управленцев.

«Это будет очень долгий день», – решила я, прикрывая глаза и намереваясь немного вздремнуть.

* * *

– Марыся спросила: «Что происходит? Скажи мне!»

Раздражающие щелчки.

– «Дай мне немного прийти в себя, принять душ, сходить в жандармерию, а потом я все тебе расскажу», – простонал Збигнев.

Раздражающие щелчки.

– «Ладно, – сказала Марыся, – но, надеюсь, ты понимаешь, Збигнев, что во всех детективных романах после подобных слов свидетеля обычно убивают!»

Яростные щелчки.

– «До встречи, Марыся!»

– Что, на самом деле во всех? – удивился Влодек.

– Закон жанра, – сидя на краю стола, авторитетно заявила рейна Пштиль, а ее помощник залихватски дернул каретку.

* * *

– Если преступление совершено в первой главе, а вникать в алиби всех персонажей приходится до конца истории, это всенепременно вызовет раздражение у читателя, – вещала Зузанна, когда я в следующий раз выплыла из дремы. Рейна вышагивала по комнате, в такт шагам помахивая коробком спичек. – Так что второе убийство где-нибудь в середине романа очень оживляет сюжет.

– Животворящий труп, – невесело фыркнул себе под нос Глеб.

* * *

– Ну… – протянула Зузанна, отвлекаясь на какой-то вопрос Влодека, который я пропустила из-за дремы. – Я всегда пишу приключенческие истории с элементами детектива. Я уже не могу писать истории, в которых не происходит убийства или крупной кражи.

– Вот как? – явно отвлекая рейну от других обитателей управления и попутно от нового романа, участливо подал реплику Завацкий.

– Да. Великая Кристина Агатаева всегда повторяла, что нужно делать то, что умеешь, а не то, что не умеешь. И разве не чудесное занятие? В каждом моем романе справедливость всегда торжествует! Убийца или вор предстает перед судом, герой или героиня добиваются успеха в жизни, а читатель получает удовольствие от нескольких дней, проведенных в компании книги, – вдохновленно продолжала рейна Пштиль. – Иногда я думаю, что это такой способ искупить какие-то грехи.

– Грехи?

– Да. Ну… знаете, в этой или прошлой жизни. Возможно, когда-то я была настоящей авантюристкой или даже преступницей, а теперь просто излагаю на бумаге свои прошлые жизни, не стремясь повторять путь зла, – сверкая очами, зубами и украшениями, сказала Зузанна. – А еще… за это очень хорошо платят. По крайней мере, мне.

* * *

– «Думается мне, у тебя есть задатки очень хорошего сыщика», – диктовала Зузанна, когда я проснулась в следующий раз. День уже перевалил за половину, Влодек исчерпал силы и куда-то умчался, Вольшек гремел посудой на кухоньке, и только Ковальский сосредоточенно шелестел бумагами с очень занятым видом. – «И знаешь почему? А потому… что ты в душе – очень хороший человек». – Рейна прошлась по комнате и села так, чтобы видеть Глеба. – «Я догадываюсь, что у тебя иное мнение на этот счет, но меня не волнуют подобные мелочи, Вацлав. Готова признать лишь то, что у тебя явные проблемы с гневом. Я знаю, все началось со смерти отца, когда тебе пришлось в одиночку содержать и мать, и братьев. Но я не думаю, что, пока ты держишь в себе весь этот гнев, ты сможешь стать настоящим сыщиком. А знаешь, что тебе нужно? Не кривись, но для того, чтобы стать настоящим сыщиком, тебе нужна любовь. И знаешь почему? Потому что любовь – это покой, а покой – это мудрость. И именно мудрость нужна, чтобы раскрывать преступления, Вацлав. Это все, что тебе нужно. Тебе не нужно оружие, магия… И уж тем более тебе не нужен гнев. Гнев ничего тебе не даст. А покой – да. И мудрость. Попробуй для разнообразия. Ну и что, что ты предпочитаешь мужчин…»

На последних словах Зузанны Глеб подавился воздухом, выдавая, что все это время внимательно прислушивался, и закашлялся.

– Прошу прощения, рейна Пштиль, но… что? – хрипло спросил он.

– Мм? – вынырнув из вдохновения, промычала Зузанна и пригладила волосы на виске.

– Вы же заявили, что пишете героя с меня, – кашляя, выдавил Ковальский, – так почему у вас этот… Вацлав… Это не про меня вообще!

Писательница снисходительно взглянула на Глеба и пояснила:

– Про вас – нет. А литературному герою… Тем более мужскому персонажу в дамском романе просто необходима маленькая тайна, трагедия в прошлом или тяжелое детство. Как без этого в него влюбляться и читательницам, и героине?

– Что?

– Идеальный герой пусть в жизни обретается, – фыркнула рейна, – а в книге должен быть прекрасный, добрый, но печальный юноша с взором горящим, которого так и хочется спасти, приласкать, ведь именно рядом с героиней он может познать счастье и радость, преодолеть свои старые страхи и оставить в прошлом… все проблемы.

– И именно поэтому вы своему герою создали такой… такую проблему? – уточнил Ковальский.

– А что? – бесхитростно удивилась Зузанна. – Это ведь такая мелочь перед лицом настоящего чувства! Ради этого чувства можно и горы свернуть.

«Ага, какая ориентация устоит, если тут… Великое Чувство!» – хмыкнула я про себя. После всего пережитого книги самой популярной в городе писательницы дамских романов воспринимались иначе.

Следователь моргнул, а потом резко спрятался за листами какого-то отчета, зашипев так тихо, что только я услышала:

– И когда уже Влодек вернется? Я не могу сидеть тут один.

* * *

Завацкий вернулся лишь вечером, когда с меня окончательно соскользнула сонливость, а Глеб старательно пытался не сползти под стол и все время прятался за бумагами.

– «Он теснее прижал ее к себе, острыми углами своего тела оплавив ее женственные изгибы», – страстно диктовала Зузанна в этот момент и не отвлеклась даже тогда, когда Влодек громко и хмуро сообщил Ковальскому:

– До утра ничего выяснить не получится. Даже жандармы не пошли нам навстречу, но пообещали заглянуть в тамошние архивы утром.

Глеб немного разочарованно поморщился, но кивнул и шепнул рейяну:

– Что ж… Ничего не поделаешь. Тогда на сегодня все.

– О, вы уже заканчиваете на сегодня? – демонстрируя идеальный слух, спросила рейна Пштиль. – Тогда… Следователь, а вы не покажете мне какое-нибудь уютное местечко в городе, где можно вкусно поужинать?

Ковальский нервно дернул пальцами левой руки, глянул на часы, а потом, стараясь не казаться слишком радостным, ответил:

– К моему огромному сожалению, еще немного – и я опоздаю на очень важную встречу.

– Какую встречу? – недовольно уточнила блондинка, взглядом прожигая в Глебе дырку.

– Судьбоносную! – с улыбкой ответил он. – С женщиной, которая очень не любит, если к ней опаздывают.

– Вот как? – прищурилась Зузанна. – И вы готовы бросить меня здесь, хотя ваше начальство распорядилось всячески мне содействовать?

Глеб моргнул, окинул рейну нечитаемым взглядом, а потом сказал:

– Ну… Я не могу отменить встречу. Она очень важна для меня.

– А я могу пойти с вами?

– Хорошо, – через секунду согласился Ковальский и улыбнулся.

Зузанна просияла и переключилась на своего помощника, а потому не видела, как вежливая улыбка следователя превратилась в предвкушающую.