Глава 1 · Сны и фантазии

Я сладко потянулась и перевернулась на спину. Диван тихо скрипнул, заныл пружинами, но этот звук легко потонул в приглушенном стенами шуме дождя. Я зажмурилась и принюхалась, пытаясь даже сквозь закрытые окна ощутить ту пьянящую сырость, которую приносили в наши края осенние дожди.

Пройдет всего несколько дней – и Броцлав переполнится ароматами первых опавших листьев, умытых каплями и прибитых к земле, травой, что укроет землю желтеющими побегами, а еще рябиной и шиповником, чьи ягоды останутся на ветках почти во всех садах. Лишь немногие жители соберут немного плодов и засушат. Еще меньше будет тех, кто сподобится сварить варенье. Но зимой, в самые суровые холода, когда идешь по улочкам города, непременно вспомнится осень и вот такие дождливые ночи и дни. И эти воспоминания оживут с ароматом чая и рябинового варенья. В детстве, наблюдая за жителями, я всегда удивлялась этому странному феномену, но так и не смогла узнать, откуда же броцлавчане берут варенье зимой, если не делают запасов осенью. Грешила даже на привозное, но отец всякий раз заверял, что в других местах проще встретить клубничное, малиновое, смородиновое, а то и вовсе вишневое, а рябиновое – редкость. Так эта загадка и осталась для меня тайной до сих пор.

Принюхиваясь, я поняла, что чую не только успокоительные ароматы природы, но и незнакомые. В них не было ничего неприятного, но они заставили меня открыть глаза и настороженно осмотреться. Первые несколько мгновений я ничего не понимала, но потом начали приходить воспоминания и удалось немного расслабиться.

Ничего нового не случилось.

Все мои неприятности уже произошли.

Отец мертв. Его убил некто Кшиштоф, которого я с тех пор не видела.

Я превратилась в собаку. Явно не без злокозненных действий этого самого Кшиштофа.

Меня спас от бесцельного бродяжничества маг из нашего Броцлавского управления магконтроля. И я сейчас не в каком-то незнакомом мне месте, а в новом доме Глеба Ковальского, в котором рейян остался ночевать, чтобы не тащиться на прежнюю квартиру среди ночи.

Вчера на ужин была какая-то вкуснятина из мяса и картофеля с сыром, а в качестве компании наша местная боевая бабка и заезжая писательница, у которой какие-то непонятные планы на моего следователя.

Моего?

Это слово в мысленных рассуждениях сбило с толку, и я задумалась уже над ним.

Да, довольно странно, что подсознание выкидывает такие вот коленца, но… При других обстоятельствах… В иной ситуации… разве я бы не присмотрелась к Глебу Ковальскому повнимательнее?

Раздумывая над этим, я перевернулась на бок и уставилась в беленую стену гостиной, на которую падали светлые блики от окна с размазанными пятнами-тенями капель на стекле.

А вот не очень-то и понятно!

Несколько дней назад я больше думала о будущем вообще, а не о мужчине в этом самом будущем. Так смогла бы я обратить внимание на рейяна, если бы он продолжил вести себя так, как и прежде? Вряд ли. Он ведь редко появлялся на острове, хотя всякий раз довольно подолгу на меня смотрел. Но вот подойти, заговорить… Интересно, я ведь теперь знаю, что нравлюсь ему. Вижу это по тем эмоциям, что мелькают на лице следователя при упоминании моего имени. Так почему он не попытался как-то… проявить свою симпатию? Почему не дал понять, что я ему интересна?

Его нельзя назвать нерешительным. Да и пугливым.

Его вряд ли останавливал вид моего отца. Папа был добрейший человек.

Мой возраст? Да, мне лишь недавно исполнилось двадцать, но девушки в нашем королевстве выходят замуж и в восемнадцать! А с некоторых пор на это даже разрешение от родителей не нужно. Современный мир, прогресс и все такое. Хотя старое поколение и косится, и ворчит. И полно еще семей, где новые веяния не прижились. Но мой отец не из их числа.

Статус?

Да, маги, все это знают, не бедствуют. Не так уж их много, чтобы их труд не ценили по достоинству. Но и Новаки – не последние люди. У моего отца свое дело, он уважаемый в Броцлаве человек… Был.

Так почему?

Или все дело в том, что я не маг? Магиня? Магесса? Тьфу! Волшебница! Так и нет в королевстве расслоения общества. Магов уважают, а те не смотрят на обычных людей свысока. Да и по статистике, которую я вычитала в одной статейке несколько лет назад, на каждого мага приходится только четвертинка женщины с даром. Тьфу, четвертинка! В общем, на одну магиню аж четыре мага! Да и не волшебницы они, если разобраться, чаще всего, а именно что одаренные. Кое-что могут, но для полноценного колдовства и обучения в магакадемии не пригодны. В итоге крепкую социальную ячейку с кем-то себе под стать маги создать не могут. Сама природа и статистика против этого, а это означает, что женятся маги почти всегда на обычных девушках. И по всему выходит, что никаких предубеждений против меня у Глеба не было и быть не могло.

Так почему?

Дело во мне?

Это я никак его не поощряла?

Предположение казалось вполне логичным и реалистичным. А я вмиг пожалела, что не могу хоть ненадолго вернуться в прошлое и все изменить.

Зачем?

А затем! Не факт, что я вернусь в человеческий облик, так у меня хотя бы остались воспоминания. Не пришлось бы ни о чем жалеть.

Хотя даже сейчас и даже в таком виде я все равно своего не упущу!

Фьють! Зузанна Пштиль! Умница и красавица! Столичная штучка!

Нам она на один зуб! Глеб мой. Пусть и мой хозяин, пока я в таком виде. Но мой! И все загребущие ручонки отгрызу, так и знайте!

Приняв решение и взбодрившись, я решила встать и выбраться наружу, чтобы, смущаясь и поминая всех храксов разом, уединиться в каких-нибудь кустиках. Это действие всякий раз вызывало стыд и панику, а потом я тщательно отгораживалась от воспоминаний, но ничего поделать не могла. Не бесплотный же дух! А человеческие удобства мне… неудобны.

Но при попытке соскочить с дивана я запуталась в собственных ногах и кулем свалилась на пол, приложившись плечом.

– Хракс! – невольно вскрикнула я и тут же зашипела от боли не хуже змеи. – Как же больно!

Но через миг неприятные ощущения отошли на второй план, ведь я валялась на холодном полу в тонкой батистовой ночной рубашке! А из-под нее торчали мои родные светлые ножки. Без признаков шерсти.

– Что?! – взвизгнула я и вскочила. Тут же пошатнулась и едва не свалилась снова на пол. – Не может быть!

Завертевшись на месте, я попыталась осмотреть себя со всех сторон. Ничего, конечно, не вышло, но ноги и руки рассмотрела и потрогала, за попу себя ущипнула, по плоскому животу хлопнула. И совершенно счастливо рассмеялась.

Я была собой. Пусть немного чумазой и на первый взгляд похудевшей, но собой!

Едва ли не улюлюкая от радости, помчалась в ближайший санузел, где вроде бы было зеркало. Очень уж хотелось увидеть свое родное личико! Я уж не чаяла обрести свой прежний облик.

Из зеркала на меня смотрела встрепанная и грязноватая девица, но лоб, нос, глаза, щеки и губы явно были моими. Правда щеки как-то странно ввалились, словно я все эти дни голодала.

– Но какая разница, если это я? – улыбаясь и плача от счастья, спросила себя и пожала плечами.

Следующие полчаса я пребывала в полном блаженстве, а ведь когда-то не представляла, какое это счастье – быть человеком с доступом к благам цивилизации. Я умылась, вытряхнула мусор из волос и заплела их в тугую косу, а потом с наслаждением воспользовалась и остальными прелестями человеческого жилья. После всего этого я была готова любить весь мир и каждого в нем по отдельности.

– Кроме Кшиштофа! – напомнила я себе.

Радость тут же немного увяла. Беды, что свалились на мою голову, напомнили о себе и потребовали хоть какого-то решения. И была парочка на самом деле важных, требовавших незамедлительного решения.

Я вернула себе свой облик, но не могу предстать перед всеми в ночной рубашке! Тем более перед Глебом. Я же сгорю со стыда еще до того, как смогу внятно объяснить ему произошедшее со мной.

Но и спрятаться не могу. Нужно дать знать, что я нашлась, все рассказать и описать Кшиштофа, чтобы его нашли маги и жандармы.

Объясняться лучше всего с Ковальским. Он не похож на того, кто надумает себе всякого, не разобравшись. А мне нужен лояльный человек в рядах правопорядка.

Обдумывая свои действия, я еще раз умылась и вышла из ванной комнаты. Для начала стоило найти какую-нибудь одежду и обувь… Но вряд ли что-то подобное было в этом доме.

– Хракс! – искренне выругалась я.

Вспомнился родной дом, где остались все мои вещи. Но я ведь туда не добегу! За окном уже светает. И пусть все еще идет дождь, я рискую кого-нибудь встретить.

Дом Глеба ближе…

Эта мысль показалась мне более здравой и реалистичной.

– Если стащить у следователя кое-что из вещей, ключи, быстро сбегать… Вернуться… – рассуждала я, вертя идею так и эдак. – Стоит рискнуть! До пробуждения Ковальского еще часа два, наверное. Я успею.

Приняв решение, я осторожно подступилась к лестнице и крадучись направилась наверх.

– Лишь бы не разбудить, – на грани слышимости пробормотала я себе предупреждение.

До спальни я шла несколько минут, боясь наступить на скрипучую половицу. А мысленно корила себя за тот шум, который уже произвела ранее. Что мне мешало задуматься раньше? Могла же предстать перед Глебом во всей красе! После такого уже ничего и объяснять не надо, от стыда закопалась бы прямо в пол.

Дверь в спальню чуть скрипнула, и я обмерла, застыв памятником самой себе. Не хватало только грозди винограда или кувшина – статуя мраморная, одна штука.

Снова дышать я начала через минуту, так и не услышав звуков из комнаты. Боясь открыть дверь полностью, проскользнула в небольшую щель и воровато осмотрелась. Спальня была большой и светлой, с одним окном, гардины на котором сейчас раздернуты в стороны. Но я и так видела бы все достаточно четко. Мое зрение, похоже, еще не до конца вернулось к привычному, оставаясь более четким, звериным.

Кровать занимала значительную часть комнаты и представляла собой гигантское лежбище, вырезанное из белого дерева. На этой кровати Ковальский как-то терялся, хотя все же представлял собой весьма пикантное зрелище.

Я невольно шагнула ближе, не в силах не любоваться открывшимся видом. Одеяло в светлом пододеяльнике сбилось в сторону, открывая взгляду широкие плечи, мерно вздымающуюся грудь, плоский живот и узкую полоску темных волосков. Глеб спал на спине, подложив под голову согнутую в локте руку и поджав одну ногу. Во сне его лицо расслабилось, делая рейяна моложе. На фоне спокойного лица нахально полуобнаженное тело смотрелось столь вызывающе и соблазнительно, что я не устояла и подошла еще ближе. Тянуло наклониться и потрогать темную гладкую кожу, убеждаясь, что она такая же теплая, какой выглядит.

«Клара, остановись!» – хотела было одернуть себя, но руку я уже протянула и даже почти коснулась плеча, когда Глеб открыл глаза…

На несколько секунд мы оба замерли. Я перепуганно смотрела в глаза следователю, а он сонно разглядывал мое лицо.

– Клара… – хрипло выдохнул он и перехватил мою руку, от чего я потеряла равновесие и банально свалилась на Ковальского.

«Все. Финиш!» – решила я, кусая губы и пытаясь не вскрикнуть. Я ждала реакции Глеба, но тот лишь тихо сопел мне куда-то в волосы, обнимая рукой за талию.

– Глеб? – шепотом позвала я, через минуту смирившись с любым исходом. – Что?..

Ковальский что-то невнятно пробормотал, перевернулся на бок, подгреб меня к себе, крепко сжав руками, и задышал ровнее.

«Хракс!» – только и могла подумать я, чувствуя, что не вырвусь, не разбудив рейяна. Мой нос упирался Ковальскому в грудь, а ноги были прижаты его ногой.

И вот что теперь делать?

После недолгого раздумья решила, что немного позже, возможно, смогу выбраться. Нужно лишь подождать, пока Глеб ослабит хватку.

«А пока… А пока будем лежать», – подумала я, вдыхая знакомый и приятный аромат жимолости и мяты.

* * *

Холод пронизывал до самых костей, туман застилал обзор. Глеб поднял ворот пиджака и поежился. Хотелось поскорее убраться из этого места, найти источник тепла. Но туман мешал с поиском направления. Да и что-то удерживало рейяна на месте. Какая-то мысль. Или воспоминание? Он должен был что-то сделать… Но что?

«Почему я не помню?» – спросил он себя, нахмурился и медленно побрел вперед, надеясь найти хоть какой-то ориентир.

Туман не желал расступаться, но сквозь него кое-где проступали крыши и шпили, высокие деревья и склоны. Ковальский узнал местность, хотя никогда прежде Броцлав не окутывал столь плотный туман. Но не узнать верхушку старой крепости на Высоком Бреге и шпиль городской ратуши было нельзя.

«Но почему я здесь? – удивился следователь. – Сколько сейчас? Рассвет?»

За пределами туманного марева слышался приглушенный шелест: дождь выстукивал один ему ведомый ритм по черепице, булыжникам мостовой, воде, листьям и траве. Под ногами чавкала земля. Кое-где даже просматривались лужи, в которых корабликами кружили желтые и багряные листья.

«Так что?..»

Внезапным ответом Ковальскому стал смех. Мягкий и радостный смех. Глеб никогда его прежде не слышал, но сразу понял, кому принадлежит голос. И вместе с этим пришло понимание. Он здесь, чтобы найти Клару.

Рейян рванул вперед, пытаясь хоть что-то увидеть сквозь туман, но тот плотной стеной окружал его. Следователь надеялся вновь услышать голос девушки, но до него долетал лишь шелест дождя.

Потребность найти Клару заглушала рациональные вопросы, и старший следователь просто кружил в тумане. С каждой секундой его паника усиливалась.

– Клара! – позвал он, не надеясь на отклик. – Клара!

Его голос тонул в тумане.

– Клара!

Внезапно рядом возникло что-то теплое. Это тепло проникло под кожу, проскочило искрами до самого сердца, вынудив рейяна вздрогнуть. Он обернулся.

– Клара, – выдохнул Глеб, всматриваясь в замершую близко-близко рейну.

Она чем-то напоминала туман, окружавший их: белое одеяние, бледная кожа. Лишь яркие глаза полнились светом и теплом да волосы темнели в предрассветной серости.

– Клара, – беззвучно произнес Ковальский и схватил рейну за руку, боясь, что она растает, как туман под лучами солнца.

Девушка была теплой, живой, настоящей. Ее волосы пахли лимоном и зеленым чаем. Вдыхая эти ароматы и прижимая теплое тело к себе, Глеб улыбнулся и подумал: «Не отпущу».