Глава 5 · Старший следователь Белянский

С тоской и печалью я смотрела в окно вагона, пока поезд мчал меня в числе десятков других пассажиров в столицу. Когда-то мне хотелось попасть в Гаруч, но теперь мысль, что моя мечта сбудется, не приносила ни радости, ни даже надежды на светлое будущее.

Еще бы!

Меня волокут в столицу как преступницу! Это однозначно. И пусть мои руки не скованы, а охранник из жандармов мирно дремлет на сиденье напротив, деваться мне некуда. Я ведь не мой отец. Это он отказался от демонической силы и жил обычным человеком, что позволило ему скрываться в маленьком городке. Я так не смогу. Особенно теперь, когда в полной мере понимаю и принимаю собственные возможности.

«Интересно, что со мной сделают?» – думала я, рассматривая осенние поля и луга родного королевства.

Демоны и демонические создания у нас не имели права на существование. Это я прекрасно знала. В газетах то и дело писали большие обзоры о деятельности боевых магов как в нашем королевстве, так и за границей. Особенно в пустынных регионах, где то и дело вскрывались по вине человека или стихии старые захоронения и магические могильники. Авторы статей почти в один голос утверждали, что несколько веков назад прорывов было гораздо больше и магам приходилось прибегать к самым разным способам сдерживать потусторонних существ. Но никто из тех магов не думал о будущем, а нынешним приходится ликвидировать ошибки предшественников.

Но одно дело свежие прорывы, запечатанные чарами демоны прошлого, вырвавшиеся на свободу сейчас, а другое – люди, подвергшиеся влиянию демонов. И я – ребенок, рожденный от такого пострадавшего человека.

Ни о чем подобном я не читала в газетах. И вряд ли просто случайно пропустила. Что-то подобное обязательно вызвало бы огромный скандал, который обсуждали бы все и повсюду. Еще бы! Человек-демон. Это вам не кот чихнул!

Самих демонов традиционно считали не очень разумными, хотя многие и склонялись к выводу, что храксы и им подобные просто мыслят иначе, не как мы. Из-за этого демонов боялись, но в целом не испытывали к ним ненависти, ведь в массе своей население считало их просто еще одним видом опасных хищников. И только.

Но я же человек!

Совсем не хотелось бы ощутить на себе ненависть окружающих, которая повлияет на принимаемое по моему делу решение.

«А дело будет», – признала я и вздохнула.

Ясно же!

Мало того что демоническая сила, так еще и сокрытие правды от магконтроля и жандармов! Преступница я, как есть.

Продолжая вздыхать и посматривать в окошко, я думала о своей жизни дальше, заранее перебирая все моменты прошлого и прощаясь с будущим. Теперь мне его не видать, а из-за неизвестности настоящего неясно, будет ли у меня хоть минута на «вся жизнь промелькнула перед глазами». Лучше заранее подготовиться.

По вагону неспешно прошелся гном в железнодорожной форме, сияя позументом. Жандармерия оплатила мне и моему сопровождающему билеты лишь в третий класс, так что из всех удобств нам полагались мягкие диванчики, вид из окна, по чашке чая в подстаканниках и свободный доступ в санузел. Вежливое обращение и обхождение – нет. Да и вазочки с печеньем нам не поднесли.

Мой сопровождающий оказался еще тем гадом. С собой в поезд он принес завернутые в салфетку бутерброды, но ел их один, будто не понимая, что меня после полутора суток в камере в столицу отправили без монетки в кармане. Да на мне даже одежки были с чужого плеча!

«Спокойно, Клара, спокойно!» – приказала себе, хотя очень хотелось перекинуться и искусать жандарма.

Хотя что там кусать? Будто специально со мной отправили самого тощего и явно жесткого на зуб служивого. Видно, именно поэтому он так спокойно задрых в тот же миг, когда мы проехали маленькую станцию на пути к Клецку.

Чтобы не думать о еде, я вернулась к мыслям о вечном. Они должны были отвлечь от тихих сигналов желудка. Вскоре мимо снова протопал гном-проводник. На этот раз с пустым подносом. Я невольно вздохнула, вспомнив, как час назад он пронес на этом подносе чай, какие-то сложные закуски, аромат которых просочился в купе, и вазочку с нарезанными яблоками. От вида и запаха мой рот и тогда, и сейчас наполнился слюной. Я снова вздохнула и с горечью глянула на жандарма. Как тут думать о вечном, перебирать моменты жизни и рассуждать о собственной участи, когда есть хочется?!

Будь я в Броцлаве, Глеб сейчас бы вертел эти его громадные бутерброды со свежим белым хлебом, тонко порезанной колбасой или ветчиной. И, может быть, сыра добавил…

Я снова вздохнула, вспомнив, что Ковальский сейчас никаких бутербродов готовить не может, ибо валяется в госпитале без сознания. И мне даже не рассказали подробно, что с ним и сможет ли следователь поправиться.

«Не думать о нем, – велела себе. – Вряд ли я когда-нибудь увижу Глеба снова».

Вряд ли однажды поезд со мной отправится в лиенском направлении. Ждет меня камера в столичной тюрьме, а то и что похуже…

Не думать.

Не думать.

Не думать.

* * *

В Гаруч поезд прибыл во второй половине дня, и на перроне мы с сопровождающим попали в огромную толпу. Кто-то встречал приезжающих, кто-то провожал отбывающих, суетились торговцы, сновали нищие, степенно толкали тележки гномы. Поезда обдавали всех белесым дымом, в который тошнотворной нотой примешивался аромат не самой свежей выпечки торговцев-лотошников. Зазывалы перекрикивали друг друга, приглашая вновь прибывших посетить гостиницы и отели столицы, хмурые старушки разгоняли их палками и предлагали всем и каждому снять «хорошую комнатку в пяти минутках от вокзала», а тощие подростки в обносках высматривали в толпе легковерных зевак.

Насладиться видом и запахами мне не дали, жандарм подхватил под локоток и поволок к выходу. Я пыталась успеть за ним, но то и дело спотыкалась в слишком больших для меня и слишком тонких для осени ботиночках. На привокзальной площади мужчина быстро отыскал пустой таксомотор, погрузил меня на заднее сиденье, а сам плюхнулся подле водителя, велев везти к Центральному управлению.

Знакомство с Гаручем и тут не состоялось. Я могла лишь любоваться быстрой сменой ничем не примечательных улочек, домами и спешащими по своим делам прохожими. На большой скорости столица казалась мрачным и неуютным городом, собранным, как детский конструктор, из деталей разного цвета и формы.

Даже в центре, когда вокруг встали высоченные беломраморные здания с колоннами и лепниной, я не ощутила того трепета, который во мне вызывали когда-то одни только мысли о визите в Гаруч.

А ведь я мечтала, что однажды приеду сюда, буду бродить по улочкам, которые то и дело упоминали в газетах. Буду любоваться старинными постройками, резиденциями аристократов, загляну во все парки и скверы, именованные в честь тех или иных известных персон…

Но вот он Гаруч. Большой. Странный. Не очень уютный. Холодный осенний город, улицы которого едва согревает солнце. И пахнет он совсем не так, как мне чудилось. Нет здесь свежих и приятных ароматов Броцлава. Окажись я сейчас дома, гуляла бы по родным кривоватым улочкам, под ногами хрустели опавшие листья, а воздух наполнял бы аромат зреющих ягод рябины.

Из этой самой рябины местные хозяйки варили варенье. Отец тоже его готовил, прикупив лукошко ягод у соседей. Он добавлял к ягодам нарезанные кусочками лимоны, апельсины, яблоки, мед и имбирь. И все потом очень его хвалили и выспрашивали рецепт, но отец лишь улыбался и отмахивался, заверяя, что все рецепты хороши. А зимой мы то и дело ели это варенье на завтрак, запивая его чаем с местным шиповником. И вспоминали осень, то холодную и сырую, то солнечную и яркую.

Осень в Гаруче я вряд ли когда-нибудь вспомню…

Вскоре самоход подкатил к высокому белокаменному зданию, латунная табличка на котором сообщала всем и каждому, что за резными дверями расположилась вотчина местных магов. Как я знала, местное же жандармское отделение разместилось где-то здесь же, на параллельной улице, давая знать, что магическое правосудие и обычное идут рука об руку, никому от них не скрыться.

В просторном холле на нас взглянули, как на букашек, и велели топать на третий этаж.

Внутри управление магконтроля уже не производило такого подавляющего впечатления, как снаружи. Темные стены, тусклые лампы и потертые ковры, обрамленные девятилучевыми звездами, давали знать, что работа на благо королевства почетна, конечно, но за красивым фасадом не все так благолепно и красиво.

– Туда тебе, – хмуро сообщил сопровождающий перед тем, как всучить мне плотную картонную папку и открыть дверь в одну из приемных. – Шагай.

Сам за мной жандарм почему-то не пошел, наподдал мне дверью и скрылся.

«А если я сбежать надумаю?» – хотелось крикнуть ему вдогонку, но шаги в коридоре уже стихли.

Нахмурившись, я развернулась и осмотрела приемную. Это было просторное помещение с множеством окон вдоль одной стены. Справа от входа располагался уголок для посетителей – небольшой столик и несколько мягких кресел с изогнутыми ореховыми ножками. Слева большую часть пространства занимал массивный рабочий стол секретаря и стеллаж, заполненный рядами папок. За столом, почти скрывшись за монструозной печатной машинкой, восседала в кресле пегая собачонка с огромными голубыми глазами.

Я моргнула и едва не потрясла головой при виде этой нелепой картинки. Собачонка тут же исчезла, а на ее месте, удивленно на меня таращась, обнаружилась худющая девица в серой твидовой паре.

– Вам чего? – тоненько пискнула секретарша.

Я снова моргнула и перевела взгляд на папку. На ней, приколотый скрепкой, красовался листок, сообщавший, что делом моим должен заняться старший следователь Марьян Белянский.

– Мне… к рейяну Белянскому, – с запинкой вымолвила я и, шагнув ближе, протянула кудрявой девице папку.

Та воззрилась на папку, как на змею, вся как-то вздрогнула, напряглась и, выпучив глаза, проблеяла:

– К шефу?

«А что, тут другие Марьяны Белянские обитают?» – хотелось рявкнуть в ответ, но я сдержалась, видя, что секретарша вот-вот грохнется в обморок.

Она и грохнулась. Точнее, осела в свое кресло, тихо всхлипнула и обозрела рабочий стол, будто с ним прощаясь. Я так и осталась стоять с зажатой в руке папкой, чувствуя себя до нелепости глупо. Мало того что меня вроде как опасную преступницу под кабинетом столичного мага бросил сопровождающий, так и тут запинка, ибо этого самого старшего следователя его собственная секретарша боится, как порождения иного мира.

«Так, может… мы с ним общий язык найдем?» – невесело предположила я, обдумывая, как привести в чувство пегую девицу. А та тряслась в своем кресле и таращилась перед собой, как человек перед прыжком в прорубь.

Решив, что помощи от секретарши ждать нечего, я развернулась и направилась к двери в логово звер… точнее, во владения столичного следователя, которого даже собственные подчиненные боятся. Но постучать не успела. Дверь с грохотом отлетела в сторону, явив высокого молодого мужчину в светло-желтой рубашке и темно-зеленых шерстяных брюках. Рукава рубашки были закатаны до локтей, подтяжки брюк по цвету совпадали с темно-коричневыми туфлями. За лямку подтяжек был заткнут коротко сточенный карандаш. Еще один карандаш следователь сжимал в руке, задумчиво вычерчивая им в воздухе какие-то линии.

– Кофе мне сварите, – велел он секретарше, не глядя на нее. Да и вообще создавалось впечатление, что старший следователь мыслями находится как вне своего кабинета, так и вне здания Центрального управления магконтроля вообще.

– Да… – невнятно пробормотала кудрявая рейна, посматривая на начальника снизу вверх, а потом запоздало вскочила и заметалась за своим столом. Неудачно повернувшись, девушка столкнула с ближайшей стеллажной полки часть папок, и те с грохотом осыпались на пол, выдернув Марьяна Белянского из раздумий.

– В чем дело? – хмуро вздернув бровь, уточнил он, обращаясь, явно неожиданно для себя, к пятой точке секретарши, торчащей из-за стола.

Пегая девица вскинулась, прижимая к себе подобранные папки, затряслась от кудряшек до коленок и что-то промямлила.

– Кофе, Марич, – со вздохом повторил следователь, разворачиваясь к двери и утыкаясь взглядом уже в меня.

– Я не Марич, – чуть обиженно пискнула секретарша. – Меня зовут Софья Каспарчик.

Белянский поморщился и произнес:

– Ну да, Марич была до вас. Тем не менее кофе. Кас-пар-чик!

Кудрявая рейночка насупилась и прижала папки плотнее к своей прикрытой серой тканью груди.

– Вы ко мне? – потеряв к секретарше интерес, обратился ко мне маг.

Я не стала трястись и подпрыгивать, а просто шагнула ближе и протянула ему папку. Белянский с секунду на нее взирал, явно читая титульный лист вверх ногами, а потом, заткнув карандаш за вторую лямку, взял тощее картонное творение броцлавских жандармов и дернул за тесемки-завязки.

– И каких-нибудь бутербродов или булок организуйте, – добавил следователь, не глядя на секретаршу.

Рейна не ответила, тут же сжалась, а потом выдала решительно:

– Я ответственный работник. У меня образование! Я была еще готова вам кофе варить, уважаемый рейян Белянский, но булки!..

– Нет булок, давайте что есть, – перебил Софью старший следователь, игнорируя ее запальчивую тираду.

Я не удержалась и тихо вставила:

– На углу вроде бы кренделями торгуют. И чем-то… с тмином, с инжиром и орехами.

Самого лотошника я видела мельком, но нос и на таком расстоянии поведал мне все о продукции незнакомца.

– Судя по запаху, сегодня выпекли. Все свежее.

– Вот! – обрадовался Белянский. – Кренделей мне!

Секретарша открыла было рот, чтобы что-то сказать, но следователь уже отвернулся, бросив мне через плечо:

– Заходите.

Через секунду рейна Каспарчик вместе с ее твидовой двойкой, кудрями, слезами в голубых глазищах и амбициями была отрезана толстой дверью, а я очутилась во владениях главного столичного мага убойного отдела.

Его кабинет отделкой и расположением окон походил на приемную, но был значительно больше. Тут тоже имелись стеллажи, стулья, кресла, но папок, книг, разномастных листов и даже газетных подшивок было так много, что они покрывали не только стол, все свободные стулья, подоконники, но теснились стопками и на полу, оставляя свободным лишь небольшое пространство в центре, где, придавленная пресс-папье, статуэткой короля и парой старинных чернильниц, красовалась большая карта Гаруча, раскрашенная разными цветами. Я невольно попыталась определить, что означает тот или иной цвет. Все лучше, чем думать о своей судьбе, отвлечься на что-то подобное. Но раньше, чем следователь добрался до своего стола, я успела разочарованно вздохнуть. Цвета означали лишь административное деление города, а в этом не было чего-то секретного или захватывающего.

– Так, что тут у вас… – себе под нос произнес Белянский, заглядывая в папку.

Покосившись на читающего следователя, я невольно сглотнула, подошла поближе и села в кресло перед столом мага. Дальше игнорировать происходящее не получалось. Теперь все мои мысли были заняты лишь решением старшего следователя о том, что со мной делать.

– О как! – выдохнул рейян, прочтя первый лист и подняв на меня взгляд. – Серьезно?

– Простите? – неожиданно тонко спросила я, пытаясь понять, что именно интересует Марьяна Белянского.

– Перевоплощение, большая сила, слабое воздействие магии? – глянув в папку, озвучил он.

Мне ничего не оставалось, кроме как обреченно кивнуть. Что ж теперь… Не будешь же скрывать. Очевидно же все!

– Очень интересно, очень интересно! – воскликнул старший следователь, поднимаясь со своего места. – Идемте… э… рейна Новак.

– А? – только и успела выдохнуть я, а рейян уже пронесся мимо, направляясь к выходу.

– Марич! Кофе и бублики откладываются на полчаса! – услышала я реплику следователя уже в приемной.

– Я Каспарчик! – взвизгнула секретарша, но ее, похоже, снова проигнорировали.

– Новак, где вы там?

Ничего не понимая, я подхватилась и выбежала из кабинета, едва не зацепившись за край ковра на пороге. Следователь шагал быстро, мне пришлось почти бежать, чтобы не потерять его в коридорах Центрального управления.

– Марьян! – окликнул рейяна кто-то, когда мы пролетали мимо площадки второго этажа. Это оказался высокий светловолосый мужчина в аккуратном, но недорогом костюме-тройке. – Ты…

– Не сейчас, – отмахнулся Белянский. – У меня важное дело.

– Пф! – выдохнул неизвестный и поморщился. – Знаю я твои дела. А как там…

– Крис, – одернул его старший следователь.

Управленец перегнулся через перила и, громко сопя, выпалил:

– Марьян, я тебе сколько раз говорил!

– А я тебе, хочешь, сотый раз отвечу? – притормозив так резко, что я едва в него не врезалась, и задрав голову, вопросил рейян Белянский. – Ты каждый раз меня достаешь. И каждый раз чего-то от меня хочешь. А мои интересы хоть кого-нибудь волнуют? Почему учебка шлет мне… вот это. Мне не так много надо. Просто разумная особь человеческого роду.

– С крепкими нервами, выдержкой, таким же, как у тебя, трудоголизмом, беспринципностью… – добавил Крис и хохотнул. – А еще хорошо подвешенным языком и…

– Мне будет достаточно наличия мозгов и умения сварить кофе, который не похож на отраву, – перебил его Марьян Белянский.

Я невольно тихо хмыкнула, подумав о том, что в качестве помощника Белянскому идеально подходит Глеб. Уж он-то точно умеет варить кофе и не задает вопросов по поводу еды. Но стоило вспомнить Ковальского, как в груди вспыхнула боль. Пусть пока ничего не предвещало дурного, но вряд ли мне доведется в будущем снова встретиться с Глебом. Что говорить о возможности наведаться в родной город.

«Не мечтай, Клара!» – снова посоветовал внутренний голос.

Да, не мечтай! Но как же хочется!

За своими мыслями я пропустила конец препирательств управленцев, вернувшись в реальность лишь тогда, когда Белянский деловито рявкнул:

– Новак! За мной!

Дальше мы шагали по лестницам и коридорам без задержек, постепенно углубляясь куда-то в подвальную часть здания. У высоких металлических дверей, мимо которых, не замедляясь, прошагал старший следователь, на стуле восседал высокий худой рейян в очках. Даже в полумраке коридора его волосы отливали неестественной синевой, что наводило на мысль о метаморфизме – весьма редком даре даже у магов.

– Что там с Кавашевым? – спросил этот рейян. – Сегодня допустят?

– Вирсен, думаешь, я в курсе? – на ходу бросил Белянский. – У Кристэра спроси. Это его дело.

– Твой Дубинский – тот еще дуб, – с язвительными нотками ответил метаморф. – Уже все управление в курсе, что твоя новая секретарша его занимает гораздо больше, чем нераскрытое дело. А у меня труп без документов!

– Ты ж его знаешь, – уже прилично отойдя, откликнулся старший следователь. – Криса не изменишь.

– Нашел бы ты себе уже постоянного секретаря, – посоветовал маг.

– Будто я сам этого не хочу, – ответил ему Белянский. – Но где возьмешь подходящего человека, Харт?

– Да, с твоим характером… – хмыкнул Вирсен. – Разве что к храксу за помощью обращаться.

Мужчины рассмеялись общей шутке, но мы уже свернули в другой коридор, и разговор сам собой оборвался. Тут двери тоже были высокими и металлическими, что наводило на не самые приятные мысли.

«Еще запрут тут, как опасную зверюшку, – мысленно вздрогнула я. – А такой вот… как этот Харт, будет надо мной опыты ставить!»

Ни номеров, ни надписей на дверях не было, но Белянский как-то здесь ориентировался. А может, и наугад выбрал, кто ж его знает. Но рейян уверенно распахнул одну из дверей и махнул рукой, предлагая пройти в утопающее во мраке помещение. Даже с моим обостренным зрением я не видела ни зги. Не хотелось показать, что я очень напугана, так что шагнула внутрь, высоко подняв голову. Не подозревая о моих внутренних метаниях, старший следователь не стал долго мучить меня неизвестностью и, войдя следом, щелкнул рубильником, зажигая закрытые сетчатыми экранами лампы под самым потолком.

Это было совершенно пустое помещение шагов на пятьдесят как в длину, так и в ширину, с высоким потолком, поддерживаемым четырьмя массивными колоннами. Стены на два человеческих роста и колонны закрывали листы отполированного металла, из-за чего казалось, что мы пришли в какой-то странный балетный зал. Присмотревшись, я поняла, что на каждой металлической пластине по углам и в центре имеются незнакомые мне символы, похожие на руны.

«Помещение экранировано, – сообразила я. – Похоже, пластины нужны для того, чтобы поглощать магические выбросы. И вряд ли сюда можно попасть через портал. А еще тут хорошо запереть какую-нибудь демоническую тварюшку. Вроде меня. Вряд ли я смогу отсюда сбежать».

Меня невольно пробрало холодом, хотя я и не ощущала опасности ни от самого помещения, ни от захлопнувшего дверь старшего следователя.

– Итак, рейна Новак, – глядя на меня с прищуром, начал Марьян Белянский. – Прошу.

– Что? – напряглась я.

– Демонстрируйте, – махнув рукой, пояснил мужчина. – Перевоплощение.

У меня по спине пробежали мурашки.

– Уверены? – спросила я осторожно.

Пока старший следователь был первым человеком, кто захотел увидеть мой второй облик. И даже смотрел на меня спокойно, с интересом, а не с презрением, которое демонстрировал шеф жандармов Петшиковский, велев бросить меня в камеру в Броцлаве.

– Не тяните резину, Новак, – сказал старший следователь. – У меня полно работы, а еще нужно разобраться, что с вами такой… интересной делать.

С минуту пристально потаращившись на рейяна, я вздохнула, сосредоточилась и перекинулась в собаку. Помещение тут же начало выглядеть иначе, а обострившийся нюх дал некоторое представление о том, для чего в Центральном управлении служат залы, подобные этому. По крайней мере, едва уловимый аромат крови, пота и ощутимые следы магии наводили на мысль о тяжелых тренировках людей, а не на догадки о том, что здесь мучили или убивали демонических созданий. Это обнадеживало.

– От! – выдал Белянский, отлепляясь от двери.

Он пересек помещение и обошел меня по кругу, пристально рассматривая.

– Интересно! Интересно! – усмехнулся следователь. – Очень занимательно.

Казалось, будь у него лист бумаги под рукой, Белянский выхватил бы из-под резинки подтяжек карандаш и начал то ли записывать приходящие на ум мысли, то ли зарисовывать.

– Очень интересно! – повторил рейян, намотав вокруг меня несколько кругов. – А теперь… Посмотрим в действии!

От неожиданности я аж присела и раззявила пасть. Даже выдохнула что-то весьма похожее на вполне человеческое вопросительное междометие.

– Вперед, Новак! Демонстрируйте!

И что было делать? Пришлось демонстрировать…

А через два часа я уже не чувствовала себя ни человеком, ни демонической тварью. Только бедной и несчастной собаченькой, которую дрессировал сам глава потустороннего мира, если такой там имелся. Жутко хотелось перегрызть наглому рейяну глотку, но меня сдерживало то, что я и так едва волочила ноги, поднимаясь вслед за Белянским в его кабинет, а еще… не настолько я опустилась, чтобы всякие немытые шеи в рот тащить.

«Правда, шея старшего следователя вроде бы чистая…» – мимоходом отметила я, но тут же забыла и про шею, и про свою злость, и про усталость, когда еще в коридоре уловила аромат кофе, печеного сыра и сдобы.

Секретарша при нашем появлении лишь недовольно поджала губы и показательно уткнулась в бумаги на столе взглядом. Вот только зря старалась. Марьян Белянский на девицу даже не взглянул, пронесся мимо как метеор и деловито ухнул в кресло за своим столом.

– Ну-с, Новак, садитесь, – велел он, дождавшись, когда я закрою дверь.

Я внутренне напряглась и с сожалением оглядела пристроенный на краю стола поднос. Похоже, я так и останусь сегодня без крошки во рту. Ух! Жестокие мужчины!

Не подозревая о моих мыслях, старший следователь выудил мое дело из вороха бумаг, раскрыл перед собой и, посматривая в него, взялся за кофейник.

– Как интересно получается, – хмыкнул рейян, наполнив две чашки. – Согласно свидетельствам… э-э… рейяна Давидовского и… и… – Следователь пошелестел листами дела, выискивая фамилии. – И еще нескольких работников жандармерии Броцлава, вы, рейна Новак, являетесь мирной гражданкой нашего славного королевства, «выросли на глазах», «никогда ничего не было замечено», «спасла жизнь» и так далее и тому подобное в разных вариациях.

Я прикусила губу, глядя на старшего следователя.

– Но имеются и показания шефа жандармерии Петшиковского и еще ряда лиц, что вы, рейна Новак, опасная преступница… и… тут много чего, – перебрав листы, констатировал Белянский и поднял на меня взгляд. – Что скажете?

Вот к разговору я была готова менее всего. Казалось, в Гаруче меня должны отчитать и наказать. Вести разговоры – нет.

«И что ему ответить? – напряглась я. – Отрицать слова шефа жандармов? И кому поверит столичный сыщик? Мне, непонятному существу с непонятными способностями? Или важному начальнику из другого города?»

По всему выходило, что расклад не в мою пользу.

– Так что? – поторопил Марьян Белянский. – Рассказывайте, Новак. Мне весьма интересно, что у вас есть на это сказать.

– Ну… – выдохнула я.

– Кофе? – кивнув на вторую чашку, следователь глотнул горячего напитка и ухватил с тарелки слойку с сыром. – Булку жуйте. И рассказывайте. Будем разбираться.