Глава 3 · Кухонный демон

– Рейяна Квашневич! – выдохнул Глеб, но было уже поздно, хозяйка каким-то волшебным образом проскочила мимо следователя в узкой прихожей и ринулась по коридору. – Это не очень вежливо!..

Домовладелица предпочла не услышать как увещевания, так и приглушенную ругань Ковальского. Закрыв дверь, Глеб поспешил за женщиной, заранее морщась от предчувствия сцены по поводу собаки в квартире.

Когда рейян вбежал в гостиную, Злата Квашневич уже рыскала по углам, заглядывая под диваны, кресла и столики. Следователь и сам осмотрелся, пытаясь определить, куда делось животное.

Не обнаружив псину в гостиной, Ковальский стал бочком продвигаться к кухне, но этот маневр не остался незамеченным: обшарив темные углы, хозяйка метнулась туда же.

Увидев пустой закуток, Глеб невольно выдохнул, но тут же мысленно выругался, заметив приоткрытую дверцу одного из нижних шкафчиков. Это была тумба под мойкой, где у следователя хранилось разве что ведро и тряпка, там не могла поместиться крупная черно-рыжая собака, но рейян точно помнил, что дверцы всех шкафчиков были захлопнуты.

– Ага! – воскликнула домовладелица и потянула на себя неплотно прикрытую дверцу.

– Рейяна… – начал было Глеб, надеясь отвлечь женщину, но она вновь его проигнорировала и наклонилась. Ковальский подался вперед, из-за плеча Златы Квашневич заглядывая в шкафчик.

– Мамочки! – взвизгнула женщина, отшатнулась и плюхнулась на пятую точку. – А-а-а! Демон!

Глеб удивленно покосился на рейяну. Он сам проверял заряд артефактов перед отъездом и знал, что все защитные и бытовые приспособления работают исправно. Придержав женщину за плечо, следователь заглянул под раковину. И вздрогнул, когда из темноты на него уставились круглые золотисто-карие глаза. От раздавшегося вслед тихого рыка даже опытному магу стало не по себе, но Глеб сдержался и не активировал простейшую ловчую сеть. Он сглотнул и медленно толкнул дверцу, позволяя той с тихим щелчком встать на место.

– Демон! Демон! – причитала рейяна Квашневич, продолжая отползать в сторону гостиной. Подол ее желтого платья собирал пыль, каблучки модных светлых туфель с перемычкой скрипели каблуками по плитке.

– Рейяна Квашневич… – позвал Глеб. – Успокойтесь.

– Демон! – заголосила домовладелица пуще прежнего и завалилась на бок.

– Хракс! – в сердцах рявкнул Глеб и шагнул к женщине. – Этого еще не хватало.

* * *

Я почти не ошиблась. Рейяна Квашневич оказалась невысокой блондинкой в ярко-желтом платье. На вид ей было ближе к сорока, чем к тридцати, но женщина тщательно маскировала возраст косметикой. Правда, пудра не смогла скрыть излишне яркий нервный румянец, а цвет помады спорил как с цветом волос, так и с цветом кожи. Тем не менее это была миловидная молодая женщина… до того, как рассмотрела меня во тьме под раковиной.

«А нечего врываться без приглашения!» – хотелось заявить мне, но из горла вырвался лишь злой рык.

Раскрыв рот и выпучив глаза, рейяна заорала и отшатнулась. На секунду вид мне заслонил Ковальский, попытавшийся закрыть дверцу, а потом я с удовольствием наблюдала, как блондинка испуганно сучит ногами и пытается отползти. Жалости к ней у меня не возникло.

– Демон! Демон! – рыдала домовладелица, пока не рухнула в обморок. На ее и наше счастье, отключилась она уже на полу, без риска заиметь синяки и ушибы на память о злоключении.

Следователь ругнулся, поморщился, пару секунд постоял над рейяной, а потом подхватил на руки и потащил в гостиную.

«А я что? Я ничего!» – заверила себя, выбираясь из шкафчика, и, двигаясь как можно тише, рванула к лестнице. И уже с верхних ступенек, из безопасного укрытия в тени наблюдала за тем, как Ковальский с руганью рылся в ящиках на кухне в поисках лекарств.

– Нюхательных солей нет… – бормотал он себе под нос, вороша содержимое стандартного набора. Отец продавал такие десятками в нашей аптеке. – Уксусного коробка тоже нет. Хракс!

Так и не найдя чего-нибудь подходящего, следователь активировал плитку и поставил греться чайник.

«Вот… Так мы еще не скоро поедим», – расстроилась я, видя, как мужчина достает из шкафчика чашки, чайничек для заварки, жестянку с чаем, сахарницу, приборы. Посомневавшись, он извлек из шкафчика пузатенькую керамическую бутылку, из которой после плеснул изрядное количество в готовый чай.

* * *

– Рейяна… Рейяна Квашневич. – Поставив чашку на столик, Глеб склонился над домовладелицей и легонько потряс ее за плечо. – Рейяна.

Женщина слабо всхлипнула, дернулась и открыла глаза.

– Демон, – простонала она и судорожно вцепилась в руку Ковальского. – Демон!

– Рейяна Квашневич, вам почудилось, – успокаивающе улыбнувшись, пробормотал следователь. – Нет никакого демона.

– Почудилось? – переспросила женщина и часто-часто заморгала. – Не может быть!

Не замечая возгласов Глеба, домовладелица с удивительной прытью соскочила с дивана и снова поспешила на кухню. Там она извлекла из-под лестницы швабру и с ней наперевес ринулась шуровать под раковиной.

– Рейяна! – рявкнул Глеб, морщась от звона ведра и стука палки по трубам. – Что вы делаете?

Женщина замерла, нервно обернулась к следователю, а потом склонилась и внимательно осмотрела содержимое шкафчика. Немного помятое ведро валялось на боку, тряпка поверженно распласталась по полу, а пол оказался усыпан хлопьями краски, осыпавшейся с трубы.

– Там был демон, – уверенно заявила рейяна Квашневич и поджала губы.

Несколько секунд Глеб молчал, а потом хмуро велел:

– Оставьте в покое швабру. Нет здесь демонов. И не было. И что вы вообще себе позволяете?!

«Есть хочется! – подумал он зло. – И покоя! А не вот этого всего!»

– Глеб, вы… – выдохнула домовладелица, таращась на мрачнеющего Ковальского. – Вы…

– Идите в гостиную, – не терпящим возражений тоном велел следователь. – У вас был обморок. Стоит посидеть и успокоиться. А вы чем занимаетесь, рейяна Квашневич?

В другое время он сдержался бы, но день выдался тяжелым. И следователь совершенно не расстроился, когда личико рейяны вытянулось от удивления.

– Глеб… – промямлила Злата Квашневич. – Вы никогда прежде так со мной не разговаривали.

Ковальский хмуро указал подбородком на дверной проем, не испытывая и тени раскаяния.

– Рейян Ковальский, – сделала еще одну попытку женщина, но следователь был неумолим. Под его тяжелым взглядом она вернула швабру на место и вышла из кухни.

В гостиной домовладелица опустилась на диван и безропотно приняла из рук мужчины чашку. Принюхалась и подняла на Глеба взгляд.

– Пейте, – не терпящим возражений тоном велел следователь. – Ну же, рейяна Квашневич.

Женщина всхлипнула, кивнула и пригубила чай, почти вполовину разбавленный крепкой лиенской настойкой. Горло обожгло, но жар и привкус алкоголя тут же сменились холодком мяты. Злата Квашневич чуть расслабилась и задышала приоткрытым ртом.

– Итак… – дождавшись момента, когда рейяна ополовинила чашку, начал Глеб Ковальский. – Думаю, вам следует объясниться.

– Что? – мигом выпрямилась домовладелица. – Что?!

– Вы ворвались ко мне в довольно позднее время, наделали шуму по выдуманному поводу…

Злата попыталась протестовать, но следователь поднял руку, прерывая поток слов, и строго взглянул на женщину.

– Именно по выдуманному. Тут нет ни животных, ни демонов.

«Интересно, куда делась псина?» – подумал Глеб, понадеявшись, что та не явится пред светлые очи домовладелицы прямо посреди его речи. Иначе выйдет неловко.

– Но…

– Нет здесь ничего такого, – оборвал Ковальский. – И в любом случае… Я снимаю у вас половину дома, рейяна Квашневич. Снимаю за свои деньги, плачу вовремя и даже сверх того. И что получаю взамен? Вы врываетесь ко мне без предупреждения, шумите, устраиваете форменный бардак! Я многое могу снести, но не что-то подобное, – произнес он решительно. – Это выходит за любые рамки.

– Глеб, вы… – промямлила рейяна Квашневич.

– Вы помните, где я работаю и кем? – спросил мужчина. – Пусть и магическое, но наше ведомство следит за соблюдением правопорядка в Броцлаве. А вы этот порядок нарушаете.

Злата Квашневич выпучила на Ковальского глаза и стала хватать ртом воздух. С толикой злости уже на себя следователь поднялся и отошел к окну, не желая смотреть на домовладелицу.

– Это уже не первый случай, когда вы переходите границы частной жизни, – напомнил он, услышав неразборчивое бормотание. – А сегодня… Это было выше моих сил!

– Что вы хотите этим сказать? – затравленно прошептала рейяна.

– Я хочу сказать, что никакое соглашение по сдаче жилплощади в наем не допускает столь… безобразного поведения с вашей стороны, – сообщил Ковальский и услышал, как женщина разрыдалась.

– Глеб, вы… вы так жестоки… Неужели?.. Неужели… – между всхлипами пробормотала Злата Квашневич, обращаясь к спине следователя.

– Что? – обернувшись, спросил он.

– Неужели вы не понимаете? – простонала она, поднялась и бросилась на шею Ковальскому. – Неужели вы не видите? Не чувствуете, как измучили меня?

* * *

«Сцена «Бесчувственный болван и трепетная вдовушка»! – констатировала я, наблюдая из-за косяка. – Или она не вдовушка? Ах, не важно! Не в силах что-либо объяснить, она бросается ему на грудь! Их сердца бьются в унисон. И он наконец все понимает…»

В когда-то читанном мною романе тоже была одна влюбленная и ревнивая рейна, долго и безрезультатно вздыхавшая по одному рейяну из заезжих. Рейян гулял, вел беседы как с героиней, так и с другими людьми. Рейна страдала, томилась, даже решилась написать письмо…

«Или это было в другом романе? – мысленно нахмурилась я. – А в том… В том романе…»

В том романе герой долго не знал, не замечал, а героиня каких только странностей не творила, то ли желая показать свои чувства, то ли скрыть их. И волосы соперницам рвала, и цветы топтала, и напилась пару раз, чтобы оправдать падение на руки герою. Ах, какая книжка! Я ее раза три перечитала!

Рейяна Квашневич то ли читала заветный томик, то ли штудировала нечто похожее, но бросок был совершен мастерски. Следователь не успел ни отступить, ни заслониться креслом. Повиснув у мужчины на шее, Злата Квашневич старательно затрепетала, прогнулась, чтобы взгляд из-под ресниц вышел как по учебнику, и призывно вытянула губы трубочкой. Бесчувственный болван Ковальский о невероятном романе явно ничего не знал, книжную сцену в глаза не видел, а потому застыл и озадаченно уставился на рейяну.

«Ну прямо кино! – хмыкнула я про себя, продолжая наблюдать. – Немая сцена!»

Сцена была более чем немая. Ковальский удивленно таращился, рейяна томно прикрыла веки, ожидая сметающей все на своем пути страсти.

– Что вы делаете? – спустя несколько секунд спросил следователь, и я мысленно посочувствовала рейяне Квашневич: в тоне мужчины не было и тени взаимности.

Домовладелица еще мгновение чего-то ждала, я с содроганием представила, как блондинка выдаст книжную фразочку про лобзание, пучину и жаркую негу, и прониклась сочувствием уже к Глебу Ковальскому, но рейяна Квашневич отмерла, заморгала и молча отлипла от мужской груди.

«Это вам не роман Зузанны Пштиль, где мужчины толпой бросаются к ногам героини», – подумала я и отступила, боясь, что кто-то из людей меня заметит.

– Рейяна Квашневич, – строгим официальным тоном произнес следователь, – вы ведете себя недопустимо.

– Я… – пробормотала рейяна. – Я думала… Разве?..

– Присядьте, – велел Ковальский. – И послушайте.

Я услышала скрип пружин и звон фарфора: женщина судорожно глотнула чаю, опустившись в кресло.

– Не знаю, что вы себе придумали, но это лишь ваши фантазии, которые я со своей стороны никак не поощрял, – решив не ходить вокруг да около, сказал старший следователь. – Я никогда не давал вам повода думать обо мне в этом направлении. И никогда не испытывал к вам… подобных симпатий.

– Но вы ведь и… – пробормотала рейяна Квашневич. – Вы ведь вообще… Ни с кем.

Я никогда не была большим любителем собирать сплетни, но от меня это и не требовалось. Аптека отца сама по себе представляла точку, куда тем или иным способом стекались все слухи города. И я при всем желании не смогла бы от них отгородиться. Хоть и пыталась. О Ковальском в аптеке сплетничали, но довольно редко. Он просто не давал повода о себе говорить каждый день. И я не могла вспомнить, чтобы кумушки обсуждали личную жизнь рейяна.

«Может, он того… – задумалась я, посматривая из-за угла. – По иному ведомству?»

Глядя на широкие плечи, волосы с медным отливом и решительное лицо, я понадеялась на обратное. Красавец ведь. Понятно, что привлекло рейяну Квашневич. Она, правда, на его фоне выглядела бледновато. Модный в наших краях цвет волос домовладелицу совсем не красил, делая ее похожей на большую моль.

– Рейяна Квашневич, моя личная жизнь вас не касается, – заявил следователь. – И уж тем более…

– Но я вас люблю! – со всхлипом воскликнула женщина. – Разве… Разве вы не знали?

Выглянув из-за угла, я поняла, что ничего старший следователь магконтроля не знал, даже не догадывался.

«Что ж это вы, рейян Ковальский», – хмыкнула я мысленно и покачала головой.

– Нет, – сухо ответил Глеб. Он остался стоять у окна, из-за потолочных светильников взгляд его казался более мрачным, чем на самом деле. – Я не знал.

Рейяна вновь всхлипнула, вытащила из кармашка платок и прижала его к глазам. Стоило уйти и не наблюдать сцену дальше. Ничего в таких разговорах интересного нет. Они скучны для постороннего зрителя, унизительны для участников. Вряд ли рейяне и рейяну будет приятно, если они узнают, что их разговор подслушивали.

– И вы… вы так просто об этом говорите? – пробормотала Злата Квашневич. Я проскользнула к лестнице и устроилась на ступеньках так, чтобы едва различать фразы, а при первой опасности скрыться на втором этаже. – У вас совсем нет сердца? Вы жестоки!

– Мне жаль, но я не могу вас утешать, – по-прежнему сухо и довольно угрюмо отметил следователь. – Более того… не хочу. Я не давал вам повода. И если вы себе что-то придумали, то это только ваша беда. Я не должен брать на себя ответственность.

Рейяна Квашневич ответила очередным всхлипом и спросила:

– Но неужели?.. Неужели вы даже сейчас, зная обо всем, не можете хотя бы попытаться принять мои чувства?

– Нет, – не раздумывая ответил Глеб Ковальский. – Я ничего к вам не испытываю. Будет нечестно, если вы продолжите обманываться.

– Но вы могли бы хотя бы попытаться! – выдохнула домовладелица. – Вы ни с кем не связаны отношениями или обязательствами. Вы свободны, я свободна…

– Нет, – оборвал женщину Ковальский.

– Но почему?

– Вы на самом деле желаете знать? – удивился следователь.

– Да.

На несколько мгновений повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь отдаленным тиканьем часов, но этот звук слышала только я.

– Если бы что-то подобное озвучил другой человек… – глухо произнес Глеб Ковальский, в его тоне слышалась странная обреченность и даже боль.

– Кто? – в напряжении спросила рейяна Квашневич.

– Клара Новак, – упали в тишине слова, и я порадовалась, что сижу.