Глава 5 · Розовый чулок

– Да чтоб вас всех… – прошипел Глеб через час, когда на тумбочке требовательно завибрировал кристалл связи. – Что там еще случилось?

Артефакт продолжал пиликать и сверкать, и Ковальский недовольно зарычал в подушку. Очень хотелось запустить казенным прибором в стенку, на лету поджарив его огненной вспышкой, но еще в годы учебы рейян выяснил, что кристалл устойчив почти ко всем заклинаниям и уничтожается разве что безотказной гномской кувалдой. Застонав от безысходности, следователь сгреб с тумбочки артефакт и не глядя его активировал, впуская в спальню хриплый бас жандарма Кебича.

– Старший следователь! Докладываю! – гаркнул жандарм и быстро выдохнул: – У нас тут ограбление! Магическое, по вашему ведомству. Поспешайте на Крутку дрогу, к банку!

От неожиданности Глеб вскочил с кровати и едва не повалился на пол, запутавшись в одеяле.

– Что? Какого?.. Ограбление банка? – выдохнул Ковальский, не веря своим ушам, но больше вопросов не задал, отбросил артефакт в кресло и ринулся к шкафу за одеждой.

Случись все на день раньше, рейян бы высмеял жандарма, решившего над ним подшутить, но за последние сутки произошло много всего очень странного. Кто знает, может, Броцлаву снова не повезло, и теперь город навсегда войдет в список мест, где пытались ограбить гномский банк. Под почетным четвертым номером.

Стоило Ковальскому сбежать вниз, грохоча по ступенькам, как собака насторожилась и вскочила. Глеб, не глядя, пронесся мимо нее, но потом затормозил и обернулся, быстро обдумывая варианты решений. Время только-только подкрадывалось к семи, до начала официального рабочего дня в управлении оставалось еще два часа. Первоначально рейян планировал взять псину с собой в жандармерию, а там и озадачить кого-нибудь из мелких спецов поиском хозяина животного.

– Брать с собой? Или оставить здесь? – глядя на собаку, спросил Ковальский. Псина ответила пристальным взглядом. – Домой я еще не скоро вырвусь… Значит, идешь со мной, Клара.

Более не раздумывая, следователь запахнул темно-серый шерстяной пиджак, зашипев, когда задел повязку на руке, и поспешил к выходу. Собака безропотно потрусила следом, будто уловив смысл его слов.

До нужной улицы от своего дома Глеб мог добраться минут за восемь быстрым шагом. Моросил дождь, ближе к Низинам город окутывал жидкий туман, скрадывая очертания домов, за ночь ветер оборвал первые пожелтевшие листья, и они чавкали под ногами, издали напоминая раздавленных лягушек.

Осень все больше и больше отвоевывала у природы свое право поселиться в Броцлаве. Рейян пожалел о том, что не набросил на плечи тонкое пальто или не прихватил из дома хотя бы шарф. Сырость мигом проникла под одежду, и серое раннее утро казалось еще холоднее, чем на самом деле. И только собака трусила на шаг позади совершенно спокойно, не переживая ни из-за луж, ни из-за липкого тумана.

Крутка пересекала Бжозову и Ружову дроги и вела к Белому мосту, стоявшему дальше от Старого, по течению левого рукава реки. Гномы изначально выбрали это место для своего отделения банка в городе, предпочтя Замостице острову. И здание строили по собственному проекту, из-за чего серое монументальное строение бросалось в глаза даже тем, кто прежде никогда не бывал в Броцлаве.

Спускаясь по улочке, Глеб сначала различил в тумане внушительную треугольную крышу, из-за которой здание банка нередко за глаза называли пирамидкой. Лишь подойдя ближе, можно было заметить внушительные стены, аскетично украшенные геометрическим орнаментом, напоминавшим чешуйки, колонны и пилястры из серого, полированного до блеска гранита, узкие проемы окон с особым стеклом, не позволявшим заглянуть внутрь помещений.

С весны и до осени у главного входа стояли кадки с чахлыми лиственницами, а после их место занимали не менее лысые серебристые елочки, но этим утром деревья перед двойными колоннами отсутствовали. Зато перед распахнутой дверью толпились и переминались с ноги на ногу жандармы.

– Старший следователь! – обрадовался один из них и ринулся к Глебу, оказавшись рейяном Кебичем. – Вы уже здесь.

– Вы узнали о случившемся первым, жандарм? – спросил Глеб.

Кебич походил на шарик на ножках из-за толстой, подбитой войлоком душегреи в цвет формы. Такие хозяйственник выделял неохотно и только тем, кому выпадало патрулировать город в темное время суток или в плохую погоду. Торчавшие перед входом жандармы, а среди них и начальник ночной бригады, переминались с ноги на ногу в своих тонких форменных брюках и кителях – много кого застала врасплох холодная ночь, – переговаривались, дымили папиросками, но не спешили заговорить с Ковальским, позволяя младшему по званию отчитаться перед магом.

– Все так, все так, – покивал рейян Кебич, подтверждая догадку следователя. – Я как раз заканчивал смену. Около семи я мимо банка иду и всегда встречаю кого-нибудь из работников. Сегодня был рейян Лосик, милейший гном.

Глеб хмыкнул, услышав подобную характеристику.

– Мы хоть и не приятели, но завсегда останавливаемся, говорим с ним. Утро холодное, рейян Лосик предложил мне внутрь зайти. Хлебнуть чашку кофею с тмином и перцем. Рецепт диковинный, скажу я вам, но гномы так умеют варить кофе!..

– Ближе к делу, жандарм, – попросил Глеб. Ему захотелось попрыгать на месте, чтобы немного согреться, но выглядело бы не слишком солидно. Вместо этого мужчина пошарил здоровой рукой, нащупывая голову сидевшей подле собаки, и погладил. Уши у псины оказались ледяными, но вот морда – горячей, как печка.

– Так вот, – немного сбившись, пробормотал Кебич. – Я помялся для порядку, само собой. Но холодно сегодня, да и не просто так рейян Лосик звал, а с просьбой. Ему как раз надо было вынести наружу кадки с елками этими… Стал он, значит, решетку отпирать, а замок сломан! И двери эти их хитрые не заперты. Да вы сами посмотрите. Как раз рейян Лосик вам расскажет, что случилось.

Жандармы расступились, пропуская следователя к входу. Собака неспешно потрусила за Ковальским, совершенно не боясь людей.

В местном банке, как и любой житель, Глеб бывал достаточно часто, а потому знал внутреннее устройство здания. Пусть и приблизительно. Гномы предпочитали не пускать людей, даже работников правопорядка, слишком далеко в свои дела. Порой кто-нибудь наверху начинал ворчать о распоясавшихся мелкоросликах, возомнивших о себе невесть что, но говорливых тут же затыкали. Пусть кому-то это и не нравилось, но гномы прочно вросли в скелет страны, обеспечивая ее надежные и безопасные транспортные перевозки, финансовую сферу и многое другое. За бесперебойную и быструю работу этот народ хотел лишь денег и невмешательства в собственные дела. Не так уж много.

Решетка из прочного металла была поднята не до конца, и Глеб присвистнул, обнаружив, что замок не просто вскрыт, а сломан. Едва не вырван с «мясом».

– Старший следователь, – показавшись на пороге, горько произнес низенький седовласый гном, – доброе утро.

– Доброе, рейян Лосик? – удивился Глеб, рассматривая промятый в форме блюдца кусок металла, прежде бывший замком. Сердечник валялся здесь же, на крыльце здания банка.

– Как оказалось, доброе, – все тем же тоном сказал гном. – Как я только что убедился, кто бы ни вломился в банк ночью, ему не удалось ничего украсть.

– Вот как?! – радостно воскликнул позади Ковальского Кебич. – Поздравляю вас, рейян Лосик!

– Благодарствую, – покивал маленький гном. – Это на самом деле добрая весть для броцлавского отделения банка. Было бы… очень неприятно, если бы пострадали вклады клиентов. Мы возместили бы убыток, естественно, но мы ведь несем ответственность, а тут такое!..

– Но попытка ограбления все же произошла, – напомнил Глеб.

– Да, это очень неприятно, но не так страшно, – отмахнулся рейян Лосик. – Будет повод рассмотреть более эффективные методы защиты.

Ковальский хмыкнул и указал на замок:

– Что вы скажете об этом? Мне казалось, сломать подобный замок едва ли возможно.

– Сам удивлен, – признался дежурный банка. – И ведь не просто сломан. Металл будто немного расплавили!

– Такого не может быть? – уточнил рейян.

– У нас принято считать, что возможно все, – признал Лосик. – Хотя что-то подобное – очень необычно. И не только здесь. Идемте, я покажу вам, что обнаружил внутри.

Главный зал банка поражал богатством отделки даже при парочке зажженных светильников: мозаичный пол, наборные стенные панели из стекла, сланца и окаменевшей древесины, вычурные люстры с плафонами из обработанных умелыми резчиками опалов всех оттенков зеленого и голубого. Конторки, в противовес, были выполнены из невзрачного темно-серого гранита, смотревшегося строго и солидно. Для посетителей имелись строгие деревянные стулья с высокими спинками и мягкими сиденьями.

Едва не напоровшись в полутьме на кадку с деревцем, Ковальский прошел вслед за Лосиком к дальней части зала, где маячила дверь в соседнее помещение – сейфовое хранилище для клиентов.

– Это ваша собака? – с сомнением спросил гном, явно намереваясь выгнать животное, но Глеб быстро кивнул и шикнул на целеустремленно рванувшую к двери псину:

– Ко мне, Клара!

* * *

Я обрадовалась, что новый рабочий день у следователя начался так скоро. Суматоха отвлекала. А на пороге банка меня еще и охватил странный азарт из-за множества знакомых и незнакомых запахов.

В наш банк я наведывалась много раз как с отцом, так и самостоятельно. Обычно визиты были приурочены к делам аптеки, но то и дело я забегала сюда и по личным мотивам.

Счет на мое имя отец открыл на следующий день после моего шестнадцатилетия и положил на него довольно солидную сумму в тысячу злотых. А потом пополнял счет на каждый день рождения, называя эти подарки «деньгами на булавки». Деньгами со счета я оплачивала траты в броцлавских лавках и магазинах, но даже спустя четыре года, с учетом набежавших процентов, там все еще оставалась довольно неплохая сумма, гревшая душу. И я совсем недавно ходила узнать остаток, так что знала цифры до последней медьки.

«И теперь это все, что у меня осталось», – нехотя признала я. Отец посвящал меня в дела аптеки, так что я приблизительно знала нынешнюю ситуацию. Сама вести дело я не смогу, даже если моя проблема с обликом разрешится благополучно. Аптеку придется закрыть, остатки лекарств продать другим за половину стоимости, чтобы покрыть затраты на закупку. Дом наш, но для поддержания прежнего уровня жизни придется найти работу, ведь у меня нет родни, готовой взять на содержание родственницу-сиротку. Мама… она давно живет другой жизнью. Да и что мне делать в Лиене? Можно еще выйти замуж… Но быстро я могу выскочить только по расчету. Да и выйдет ли, учитывая возможные проблемы? Нет. Только поиск работы… Но где мне найти такую работу, чтобы спокойно и дальше жить в нашем домике? В Броцлаве нет мест, где женщинам платили хотя бы вполовину так же хорошо, как мужчинам. В библиотеке, госпитале, даже в частной гимназии, где я училась, меня ждало весьма скудное жалованье.

«Это вам не в управлении магконтроля работать!» – с сожалением подумала я и потопала вперед, обгоняя Ковальского. Пусть точных цифр никто не знал, но нетрудно сделать некоторые выводы, просто наблюдая со стороны хотя бы за старшим следователем.

Он снимал полдома в Замостице. Носил добротные костюмы, которые привозил из своих визитов в Лиен. Покупал хорошие продукты, не перебиваясь дешевой колбасой и какими-нибудь замороженными лотками с полуфабрикатами. И даже одеколон у него был не дешевенькая «Березка» за три двадцать флакон, а что-то необычное и благородное, ненавязчивое и строгое. За вечер и ночь в его доме я вся, кажется, пропиталась смесью жимолости и мяты. Покидая дом вслед за рейяном, я даже решила, что при желании смогу разыскать Ковальского по этому запаху.

«Если так пойдет дальше, то я постепенно освоюсь и смогу как-то воспользоваться нынешним обликом в свою пользу!» – нашла я положительный момент в ситуации, решив пока не думать о будущем.

В банке чувствовалось много разных запахов, но, пусть чуткий нос их и улавливал, я не могла разделить ароматы и мысленно их подписать названиями или фамилиями. Единственный вывод, который удалось сделать, – гномы не утруждали себя мытьем полов и тщательной уборкой мебели. У двери, куда вел рейян Лосик, запахов стало поменьше, но все их перекрывал сильнейший смрад, от которого шерсть вставала дыбом. Я невольно зарычала шагов за десять, привлекая внимание мага.

– В чем дело? – насторожился Глеб и сжал мой загривок, будто я рвалась вперед и кому-то грозила. И мне на самом деле хотелось бежать, но не вперед, а назад.

– Хм, – кашлянул гном и, обогнув нас, открыл не запертую на ключ толстую металлическую створку. – Сюда.

– Эта дверь не запирается? – уточнил Ковальский, осматривая створку. Та была толщиной в его руку, из тяжелого темного металла, состав которого гномы держали в строжайшем секрете. Никто не знал точно, но многие утверждали, что листы подобного металла скрыты в стенах, фундаменте и полу здания, превращая банк в огромный сейф.

– В этом нет необходимости, – ответил рейян Лосик, придерживая для нас норовившую захлопнуться дверь. – Это сейфовое хранилище, где мы за небольшую плату предоставляем ячейки-хранилища нашим клиентам. А те защищены более чем надежно.

Давая возможность убедиться в сказанном, гном указал на дальний угол помещения.

Хранилище представляло собой довольно большую продолговатую комнату, стены которой от пола и до потолка были заняты прямоугольными металлическими дверцами с бляшками-номерками на них. В центре комнаты высился массивный стол с исцарапанной столешницей и пара тяжелых кресел, обитых стеганой кожей. У стены была закреплена удобная скользящая лесенка. Угол, на который указал гном, представлял собой занимательнейшее зрелище: дверца одной из ячеек изрядно прогнулась внутрь и изобиловала странными небольшими отметинами, похожими на потеки кислоты. Эти же потеки виднелись на дверцах вокруг и на полу.

– Как видите, кто-то пытался открыть ячейку, но ему это не удалось, – без радости, но с явным удовлетворением заметил гном.

– И чья это ячейка? – подходя к стене, спросил следователь.

– Казимира Новака, аптекаря с острова, – без запинки ответил рейян Лосик.

– Хракс… – прошипел Глеб себе под нос.

О ячейке я знала, хотя отец никогда не сообщал мне ее номер и не показывал содержимое. Больше удивило даже не то, что ячейку пытались вскрыть, а то, как это было проделано.

– Новака… – повторил Ковальский, вздохнул, вытащил из кармана перекидной блокнот и начал делать пометки.

– Да, именно его, – с кивком подтвердил гном. – Знаю, что аптекаря вчера не стало…

– Глеб? Ты здесь? – Оборвав рейяна Лосика на середине фразы, в хранилище заглянул Завацкий. – Утречка вам!

– Здоров, Влодек, – не так бодро отозвался следователь. – И тебя позвали?

– А как же! Я уж думал, что высплюсь сегодня, раз ты в городе и именно тебя должны искать в случае экстренной ситуации, но не вышло, – хохотнул младший член управления, входя в помещение. – Ого! Вот дела!

– Именно, – согласился Глеб. – Почему не вышло?

– Забыл? – фыркнул Влодек. – Сам же просил проконтролировать поезда. Ну я и проторчал до утра на вокзале, встретил и столичный, и лиенский недавно проводил. Видел, кстати, как наш рейян Петшиковский эту знаменитую штучку встречал вчера! Хотя какое там… вчера! Для меня еще сутки не сменились. – Управленец хихикнул и поиграл бровями. – А шеф юлил и мел хвостом чисто пес.

Я невольно рыкнула, и Завацкий подпрыгнул, только теперь меня рассмотрев.

– О, она все еще при тебе?

– А куда мне деть собаку? – с разумным удивлением спросил Ковальский. – Не дома же одну оставить. Хватит того, что мне домохозяйка вчера сцену устроила из-за шума. – Следователь вздохнул и продолжил, умудряясь делать параллельно заметки в блокноте: – Нужно менять жилье. Полдома – неплохая идея, но до поры до времени.

Завацкий помолчал. Хоть я и не вдавалась в подробности жизни магов, но все равно знала, что Влодек обитает в казенной квартире на Тропе, а Давидовский – в Низинах. Самый старший из управленцев перебрался туда много лет назад, когда женился на дочери известного в наших краях и уважаемого в других городах рейяна Соболенского.

Много лет назад еще прадед Соболенского начал выкупать землю в Низинах и способствовал переселению горожан из этой части города. Низины в то время считались худшим местом для жизни. По весне землю там вечно подтопляла река, нередко смывая особенно старые домишки. Лишь на Круче дела обстояли получше. Градоначальники Соболенским не мешали, жители не жаловались, все больше благодарили за щедрую цену, и постепенно Низины почти полностью отошли в руки одной семьи. Но всех занимал вопрос: что же собрались делать с этим по-демонски неудачным куском земли Соболенские? А те устроили в Низинах яблоневые сады, теплицы для выращивания овощей, развели новомодные и диковинные для наших мест рисовые поля и постепенно стали главными поставщиками свежих продуктов как в Броцлаве, так и в некоторых других городах. А Кручу при Соболенских полностью перестроили, превратив в отдельное поселение знаменитой семейки. Лишь при тесте Давидовского семья продала свои дома на Круче и перебралась за Темны Гай, в более престижный район Броцлава.

– Так что ты узнал? – спросил Глеб.

– Не было ни одного подозрительного пассажира, севшего на поезд этой ночью и утром, – качая головой, ответил Завацкий. – Да и вообще никто, кроме Зузанны Пштиль, не сел и не сошел с поездов на нашей станции.

– Да, наш убийца пока не собирается покидать город, теперь мы знаем это точно, – констатировал Глеб и задумчиво покосился на пятнышки на дверце. – И теперь мы точно знаем, что этот человек прибыл сюда не ради убийства Казимира Новака, а ради того, чтобы что-то у Новака забрать.

– И пока ему это не удалось, – добавил Завацкий.

Пока Ковальский делал записи, а Влодек осматривал следы на ячейке, Лосик успел уйти и вернуться в компании еще одного гнома. Его я едва знала, видела несколько раз мельком, но по хмурому взгляду и солидному брюшку сразу определила в нем большого начальника.

– Старший следователь Ковальский, следователь Завацкий, – скрипуче поприветствовал мужчин гном, – здравствуйте.

– Доброго вам утра, рейян Гдынш, – улыбнулся вновь прибывшему Влодек.

– Совсем не доброго, – поправил его гном, отодвинул стул и с трудом устроился за столом. – Тридцать лет честной службы вылетели в темную бездну. Позор на мою седую бороду.

Никакой бороды у рейяна Гдынша не имелось, лишь внушительные и лелеемые усы, сейчас печально опущенные в знак великой гномьей скорби. Кроме этого ничто в облике гнома не выражало его обеспокоенность ситуацией: дорогой темно-зеленый бархатный костюм-тройка с модной жилеткой в мелкую звездочку сидел идеально, если учесть коренастую фигуру рейяна Гдынша, светло-желтая рубашка с воротником-стойкой почти хрустела при каждом движении, в ботинках отражался свет ламп.

– Не преувеличивайте, рейян Гдынш, – усмехнулся Завацкий. – У вора ничего не вышло. Никто не пострадал.

– Пострадала наша репутация! – не согласился гном. – Моя репутация.

– Кто же мог знать, что кому-то придет в голову такая глупость, как попытка ограбления банка, – довольно тихо произнес Глеб, а громче спросил: – Я слышал, что это всего четвертый случай за всю историю?

– На самом деле – пятый, – признал рейян Лосик, переминаясь с ноги на ногу.

– Всего-то!.. – пытаясь приободрить гномов, воскликнул Влодек.

– Если не ошибаюсь, даже прогнуть подобный металл едва ли возможно, – продолжая делать записи, сказал Ковальский, – а здесь и вмятина, и какие-то следы. Что вы можете сказать по этому поводу как более осведомленные по защитной системе банка?

Гномы переглянулись, рейян Гдынш нахмурился еще больше.

– Это ячейка вчера убитого Казимира Новака, – напомнил им Глеб, – убийца проник в банк именно из-за него. Это не случайное проникновение. Мы в любом случае должны найти убийцу, и будет лучше, если вы согласитесь сотрудничать и как-то поможете нам с поисками. Пока у нас не так много зацепок по личности преступника.

Гномы снова переглянулись, Гдынш тяжело вздохнул, а потом сипло произнес:

– Расскажи им.

Лосик вздрогнул, но спорить не стал и, посматривая на начальника, нервно пробормотал:

– Это совсем не те сведения, которые гномы должны рассказывать людям.

– Сейчас особые обстоятельства, – напомнил рейян Ковальский. – Говорите.

– Видите ли, этот металл… – Лосик постучал согнутым пальцем по одной из дверок, – изначально разрабатывался как совершенно надежный. У него колоссально сложный процесс выплавки, но затраты мгновенно окупаются. Этот сплав отливают в готовые изделия и полируют песком под очень большим давлением, он не поддается холодной формовке даже в виде очень тонкого листа. Его нельзя пробить пулей, заклинанием…

– Но вот тут вмятина, если вы не видите, – с улыбкой перебил гнома Завацкий.

– Официально этот металл совершенно надежен, но только официально, – со вздохом признался Лосик. – В процессе исследований наши конструкторы выяснили, что заданные параметры для данного сплава не работают или работают недостаточно четко, если…

– Если? – нетерпеливо сказал Глеб и постучал ручкой по блокноту.

– Если на металл воздействует потустороннее создание, – закончил Лосик тихо.

– Потусто… – икнул Влодек.

– Хракс… – зашипел Глеб.

А я наконец поняла, что же меня так беспокоило. Ну конечно! Вот что чуял мой нос! Вот что пугало меня на уровне инстинктов.

– Так в банк проник кто-то из демонов? – не веря тому, что сам произносит, спросил Завацкий. – Да быть не может!

* * *

Глеб не спешил отметать с виду нелепую версию, подробно внося в блокнот все детали и собственные мысли. После записи предстоит оформить по всем правилам и подшить к делу Казимира Новака, распухающему на глазах.

– Влодек, нужно сделать соскоб, – напомнил он Завацкому, указав ручкой на пятна. – Свечения нет, но тщательный анализ позволит отмести ложные версии.

Управленец на миг застыл, а потом быстро закивал и ринулся лично добывать у жандармов все необходимые инструменты. Но на пороге хранилища остановился, обернулся к Глебу и судорожно икнул.

– В чем дело? – насторожился Ковальский и мысленно перетряхнул свой арсенал защитных заклинаний.

– Тут… эта… – прошипел Завацкий и в несколько быстрых шагов оказался подле следователя, а потом едва не ввинтился ему за спину.

Опешив от подобной реакции молодого коллеги, Глеб отдал ему блокнот, а сам двинулся к выходу, чтобы застать весьма причудливую картину в зале банка: в центре помещения, сверкая не хуже люстр, стояла высокая блондинка и уверенным тоном отчитывала маявшегося подле начальника жандармской бригады.

– Это та рейна, – сказал Влодек, подступив к Глебу, – Зузанна Пштиль. Знаменитая писательница.

Знаменитой писательнице прямо сейчас полагалось отдыхать в снятом для нее номере в «Зеленце», а вовсе не торчать посреди банковского зала.

– Разве ее не должен был утром забрать Давидовский? – спросил Глеб. – Что вообще происходит?

– Я знаю только то, что шеф ее с вокзала точно увез, – открестился от происходящего Завацкий.

– За что мне это все?.. – в пространство спросил Ковальский и, не дожидаясь ответа от мироздания, направился к рейне Пштиль.

– Вы, видимо, рейян Ковальский? – быстро забыв о претензиях и расплывшись в улыбке, сказала Зузанна, повернувшись к следователю. – Доброе утро!

Книг рейны Пштиль Глеб не читал, но кое-что о Зузанне знал, ведь бабуля обожала колонки светских хроник в газетах и не раз в приезды внука развлекала его сплетнями о похождениях этой столичной штучки. И теперь, рассмотрев рейну повнимательнее, Ковальский вспомнил и те заметки, и фотографии к ним. И невольно едва заметно поморщился. А все из-за того, что поведением Зузанна Пштиль всегда больше напоминала светскую львицу, чем писательницу. И в Броцлав она явилась, не посчитав нужным изменить свой столичный стиль на более приемлемый для провинции.

Она знала, как именно выглядит, совершенно себе не льстила, но и не принижала собственное достоинство. Высокая, лишь немного ниже самого Глеба, статная, Зузанна Пштиль этим утром была облачена в ярко-розовое облегающее платье, зауженное книзу настолько, что женщина могла передвигаться лишь мелкими шажками, бежевый плащ с укороченными рукавами и золотистые туфли-лодочки. Лицо могло бы казаться заурядным, но макияж, сверкающий взгляд и улыбка лепили образ невероятной и блистательной дивы, которой место на киноафишах, на театральных подмостках или подле какого-нибудь известного и всесильного человека, а вовсе не за печатной машинкой в рабочем кабинете.

– Доброе утро, рейна Пштиль, – сухо ответил Глеб, уважавший профессию писателей, но не терпевший легкомысленных особ. – Да, вы не ошиблись, я старший следователь Глеб Ковальский.

Зузанна улыбнулась еще шире и, перевесив свою крошечную сумочку с одного плеча на другое, сверкнула очами. Тусклый свет ламп рассыпал ворох мелких искр от светло-розовых камней в ожерелье и серьгах, подчеркивая матовость и бледность кожи в излишне глубоком декольте платья. Глебу полагалось оценить и игривую короткую стрижку, и глубину голубых глаз, и дурашливую улыбку, и этот самый вырез, который рейна Пштиль демонстрировала весьма прицельно. Это была особая игра, затеянная не столько ради каких-то далеко идущих намерений, а исключительно из охотничьего интереса. Пока что. И Глеб мгновенно это понял. И оценил предложенное. В другое время он даже подыграл бы Зузанне Пштиль, ведь это ничем его не обременяло, но утро выдалось скверное и кофе с булкой хотелось гораздо больше, чем призывных улыбок столичной штучки.

– Рейна Пштиль, вам не положено здесь находиться, – строго сказал Глеб. – В банке произошел инцидент, в котором нам еще предстоит разобраться. Здесь пока нельзя присутствовать посторонним.

– Но я именно ради этого и пришла! – сделав вид, что не заметила тон следователя, воскликнула писательница. – Как я могла подобное пропустить? Меня уверяли, что в Броцлаве совершенно ничего не происходит, а у вас тут ограбление в день моего приезда! – Зузанна сверкнула глазами и довольно улыбнулась. – Я совершенно не надеялась на такую удачу. Когда мне обещали, что смогу увидеть работу магконтроля своими глазами, я рассчитывала на заурядное перекладывание бумажек или разбор мелких случаев с магическим мошенничеством. Но у вас тут такое!.. И вы!.. Старший следователь!

Рейна захлопала ресницами, глядя на Глеба в полном восторге. Ковальский заподозрил скорые неприятности, а собака рядом с ним отчетливо зарычала и попыталась встать между мужчиной и писательницей.

– Какой типаж! – выдохнула Зузанна Пштиль, ничего не замечая. – О! Я сделаю вас главным героем моей новой книги! «Преступление на почве страсти»! – Она сделала театральную паузу. – Как вам название? Или «Преступная страсть»?! О, шикарно! Это именно то, что нужно.

Глеб поперхнулся и закашлялся. Собака рядом зарычала.

– Максим! Максим! Ну где же ты? – воскликнула рейна Пштиль.

В зал, сгибаясь под тяжестью объемистого кожаного чехла с печатной машинкой, вбежал тощий бледный юноша в несуразном клетчатом костюмчике и маленьких круглых очках.

– Максим! – выдохнула Зузанна. – Почему ты вечно заставляешь меня ждать?

Отдуваясь и беспокойно поправляя сползающие с носа очки, Максим подлетел к рейне Пштиль и зашипел, не особо стесняясь присутствия посторонних:

– Зизи, хватит вопить, как я могу за тобой угнаться с этой штуковиной? Ты подумала?

– Максим, не ворчи, – не оценив гримасы рейяна, со сверкающей улыбкой ответила рейна Пштиль. – Я придумала название для новой книги. Это будет роман! Авантюрная история с трагическим началом и романтическим финалом. В середине погони, стрельба и магическая дуэль.

– Прекрасно, – кисло отозвался Максим и обратился к Ковальскому, с трудом удерживая короб одной рукой: – Доброе утро. Меня зовут Максим Штакель, я помощник рейны Пштиль.

Глеб криво улыбнулся в ответ и пожал протянутую узкую ладонь. После чего все тем же строгим тоном сказал:

– И все же вам придется покинуть место преступления. Кебич!

Жандарм влетел в зал на призыв и вопросительно уставился на Ковальского.

– Проводи рейну Пштиль и рейяна Штакеля.

– Но! – удивленно воскликнула Зузанна Пштиль. – Ведь шеф жандармов, уважаемый рейян Петшиковский, заверил меня, что вы будете содействовать в моей работе над новой книгой!

– Всенепременно, – как мог вежливо выдавил из себя Глеб, но тут же сам на себя разозлился. – Если это не будет мешать моим прямым обязанностям, уважаемая рейна Пштиль. Но прямо сейчас вы отвлекаете нас от работы и не даете заниматься расследованием. Вчера в нашем городе произошло убийство. И нынешнее происшествие напрямую с этим связано. Управление магконтроля обязано найти преступника. Развлекать вас – не первоочередное дело в повестке дня.

Зузанна Пштиль на миг замерла, часто-часто захлопала ресницами, а потом внезапно широко улыбнулась и со смешком сказала:

– Какой вы!.. Ах! Мне все больше нравится типаж! Я обязана перенести это на бумагу! Бравый и отважный следователь, идущий против системы и лизоблюдства.

– Кебич, – повторил Глеб и отвернулся.

– Простите… – нервно выдавил жандарм. – Пройдемте, пожалуйста…

– Да, Зизи, пойдем, – позвал рейян Штакель. – Стоит вернуться в гостиницу.

– Но тут же так интересно! – не унималась писательница. – Настоящее дело, а не рассказы или пыльные папки!

Уже у двери в хранилище Ковальский обернулся, собираясь добавить пару фраз к уже сказанному, и увидел, как собака тихо, но отчетливо зарычала на последних словах блондинки. Рейна Пштиль, прежде не замечавшая псину, ойкнула, чуть подпрыгнув, а потом нервно отступила на пару шагов.

– Это ваша собачка? – спросила она у Глеба. – Какая… миленькая.

Крупная коричнево-черная псина, будто поняв сказанное, зарычала громче, обнажив длинные белые клыки.

– Зизи, идем, – повторил просьбу Максим. – Ты посмотри на эту животину! Она ж огромная. Еще кинется.

– Мм… Думаю, у следователя дрессированное животное, – натянуто улыбнувшись, пробормотала Зузанна. – Ведь так, старший следователь?

– А это не моя собака, – с удовольствием признался Глеб.

Захлопав ресницами, рейна Пштиль побледнела и попятилась. Помощник с облегчением последовал за ней.

– Так-то лучше, – с облегчением произнес Ковальский, когда приезжие скрылись из виду.

– Петшиковский порвет тебя на лоскутки и скажет, что так и было, – предупредил Завацкий.

– Ну и пусть, – отмахнулся Глеб, поправляя повязку. – В первый раз, что ли? В моей должностной инструкции много пунктов. И нарушать ее в части о порядке проведения осмотра места преступления… или ведения следствия в угоду желаниям нашего шефа жандармов я не собираюсь.

Влодек хихикнул, но покивал, соглашаясь. Они оба знали, что за неповиновение прямым приказам Глеба могут разве что отчитать. Для урезания зарплаты или назначения наказания придется отправить отчет в столицу, в Центральное управление, подробно расписав нарушения Ковальского. И соврать в донесении не выйдет, ведь секретарь главного, рейяна Белчер, занимавшая свою должность не первый год, дотошно проверит все факты, а по итогу проверки наказать за превышение полномочий, самоуправство и попытку отыграться на нижестоящем решит самого Петшиковского. Шеф жандармов об этом знал не хуже других.

– Клара, ко мне, – позвал Глеб, и собака, перестав скалиться, обернулась к следователю.

– Ты что, назвал собаку… именем рейны Новак? – опешил Завацкий.

– Надо же было как-то звать, раз не знаю клички, – пожал плечами Глеб и потрепал по голове подбежавшую к нему псину. – Хорошая девочка. Умница!

– Глеб, но это же… странно! – выдохнул Влодек. – Назвать собаку… Клара. Клара Новак – красавица. Тоненькая. Миленькая. Женственная. А эта зверюга!.. Брр!

Мужчины уставились на «зверюгу», усевшуюся на пол у ног Ковальского.

– А по-моему, очень славная животина, – немного помолчав, произнес Глеб. – Большая и сильная. И красивая. Смотри, какие глаза. И уши!

Влодек покосился на коллегу в недоумении и покачал головой.

– Ты странный, – сообщил он следователю.

– Ну и пусть, – отмахнулся Глеб, продолжая гладить собаку по голове. – Иди за инструментами, а то мы тут до обеда проторчим.

– Да… Нам не хотелось бы настаивать, но все же банк должен вернуться к работе, – подал голос рейян Гдынш. – Скоро восемь, мы хотели бы открыться…

– Как только мы закончим, – заверил их Глеб и взглядом указал Завацкому на входную дверь.

Влодек повздыхал, но отправился добывать у жандармов все необходимое для сбора материала.

– А потом, закончив здесь, зайдем в лавку рейяна Сидорчика, – обращаясь к собаке, прошептал Ковальский. – У него отличная ветчина! Со свежим белым хлебом, укропом и кружочками томатов, а? Будешь? Заслужила.