Они провели в больнице две недели, за это время как-то незаметно подкрались праздники. Отделение украсили гирляндами и надувными шарами. В холле поставили живую елку, и теперь санитарка каждый день ворчала, выгребая иголки. Зато дети были счастливы. Они чувствовали приближение Нового года. Для них Новый год еще оставался сказочным праздником. Дед Мороз, Снегурочка, утренники, подарки…
Для Маши Новый год ничего не значил. Еще одна ночь в одиночестве, вот и все. Баба Тоня собралась в гости к родственникам, Лика встречает праздник с мужем в Альпах, Ванька уснет в половине десятого…
Впрочем, Маше не привыкать. Она уже давно отучила себя ждать от Нового года чуда. Если не ждать ничего особенного, новогоднюю ночь можно пережить…
Их выписали двадцать шестого декабря. За ними заехала Лика.
— Ну, как вы, мои хорошие? — спросила она, усаживая Ваньку на заднее сиденье своей яркой, как райская птичка, машинки.
— Мы уже в порядке, — Маша села рядом с сыном. — А ты как?
— А что я? — Лика включила зажигание. — У меня все хорошо. Завтра улетаем с Егором в Швейцарию. Ему захотелось встретить Новый год в горах, а я горы ненавижу. Я море люблю, — она мечтательно улыбнулась.
— А я на море вообще ни разу не была, — сказала Маша, рассматривая проплывающий за окнами, преобразившийся к празднику город.
— Я до восемнадцати лет тоже не была. Пока замуж не вышла, отдыхала исключительно в деревне у бабушки. Маш, — подруга встрепенулась, — я ж вас в этом году уже не увижу. Давай, я подарки сегодня подарю? Ничего, что раньше срока?
— Да не нужно никаких подарков. Нам и отдариваться нечем.
— Ну, ясное дело — нечем. Вам не до подарков было, вы болели. А я женщина свободная, делами и заботами не обремененная. У меня только и забот, что друзьям подарки выбирать. Обожаю! Обожаю покупать подарки! Кстати, Маш, какие у тебя планы на Новый год?
— А какие у меня могут быть планы? — Маша пожала плечами. — Приготовлю праздничный ужин, настрогаю тазик оливье, испеку тортик, открою шампанское и напьюсь.
— Одна?
— Ну, почему же одна? В компании с телевизором.
— А баба Тоня?
— К родне собралась.
Лика промолчала, но Маша успела поймать в зеркальце заднего вида ее настороженный взгляд.
— Ванюшка, а что мне для тебя у Санты попросить? — спросила Лика после долгого молчания.
Ванюшка понятия не имел, кто такой Санта, но сориентировался быстро:
— Машинку!
— Ванька, у тебя полно машинок! — улыбнулась Маша.
— Может, паровозик? — спросила Лика. — А, Ванюшка? Давай я попрошу у Санты паровозик и железную дорогу.
— Паявозик? — Ванька задумался. — А паявозик — это машинка?
— Машинка, — кивнула Лика.
— Только у нее много колесиков, — поддержала подругу Маша.
— Ну, так как?
— Паявозик! — согласился Ванька.
— А сейчас знаешь что у меня для тебя есть! — сказала Лика тоном доброй волшебницы.
— Что? — Ванька в нетерпении заерзал на месте.
— Вот приедем домой — покажу.
— Машинка?
— О господи, — Маша покачала головой.
— Лучше, Ванюшка. Лучше! — сказала Лика.
— Много машинков?
Они переглянулись, рассмеялись.
— Да, Ванюшка, логика у тебя железная, — отсмеявшись, сказала Лика. — Только это не много машинков, это сюрприз…
Когда дело касалось подарков для любимого крестника, Лика не мелочилась. Обещанный ею сюрприз оказался смесью игрушечного домика и палатки. В собранном виде домик занимал половину гостиной. У него были дверь и окошки со шторками. Внутри имелись надувной стульчик и даже кроватка.
— Домик! — визжал ошалевший от радости Ванька.
— Все, теперь он на несколько дней нейтрализован, — усмехнулась Маша, наблюдая, как сын затаскивает в домик Тайсона. — Думаю, он теперь даже спать в нем будет.
— Ну скажи — классно?! — Лика встала на четвереньки, заползла вслед за Ванькой в домик. Из-за оранжевых парусиновых стен донесся довольный детский смех, из окошка высунулась счастливая Ванькина мордашка.
— Мама! — позвал он.
Маша послушно заползла в домик. Внутри четверым было уже тесно, но одному мальчику места хватало с лихвой.
— Класс! — сказала она, осторожно потрогав надувную кроватку.
— Умеют буржуи, — согласилась подруга.
— Дорого?
— Пустяки.
— Лика, не надо нам таких дорогих подарков.
— А это не тебе, это Ваньке. Ну, выползаем? Для тебя Санта тоже кое-что приготовил.
— Паявозик? — оживился Ванька, услышав знакомое слово «Санта».
— Нет, маме что-то другое. Знаю, что не оригинальна, — Лика протянула Маше завернутую в яркую бумагу коробку.
— Что это?
— Посмотри.
В коробке оказался комплект шелкового белья и роскошный пеньюар.
— Как думаешь, с размером-то хоть угадала? Может, примеришь?
Маша покорно примерила подарок, мельком глянула на свое отражение в зеркале. Красиво. Жаль только, не для кого эту красоту надевать.
— Отпад! — сказала Лика. — Ему ни за что не устоять!
— Кому?
— Тому, кто увидит тебя в этом неглиже.
— Вряд ли меня в нем кто-нибудь увидит, — усмехнулась Маша. — Жалко, что на работу нельзя в пеньюаре…
Сказала и осеклась, нет у нее больше работы…
— От Серебряного никаких вестей? — спросила Лика, словно прочтя ее мысли.
Маша отрицательно покачала головой.
— А цветы?
— С чего ты взяла, что цветы от него?
— Ну, не знаю. А от кого еще?
— В больнице все считали, что от поклонника.
— А ты сама как думаешь?
— А я вообще стараюсь не думать. — Маша погладила себя по обтянутой черным шелком талии, отвернулась от зеркала. — Спасибо, Лика, все очень красиво.
— И ты красивая! — убежденно сказала Лика.
— И я красивая, — покорно повторила Маша.
* * *
Серебряный валялся на диване перед телевизором с бутылкой коньяка в одной руке и зажженной сигаретой — в другой. За последние десять лет это был первый Новый год, который он встречал в одиночестве, сидя в домашних тапках перед теликом. Егор и Лика звали его с собой в Альпы, но он отказался. Серебряный не любил зиму, а альпийскую зиму, с ее заснеженными вершинами, аккуратными, вылизанными склонами и восторженными туристами, он просто ненавидел.
Раньше они со Стрижом сматывались на Новый год в жаркие страны, Стриж тоже не любил зиму. Но Стрижа больше нет, а лететь в жаркие страны без Стрижа не было смысла.
Серебряный подумывал предложить Людмиле встретить Новый год вместе, но оказалось, что она сейчас на каком-то супермодном SPA-курорте, ведет жестокий бой с возрастом, отвоевывает у природы еще несколько лет молодости. Последнее время она просто помешалась на своей внешности. Иногда Серебряному казалось, что в молодости Людмила была намного мудрее, чем сейчас. Ему был непонятен ее панический страх перед старостью. Нет, он, как всякий нормальный человек, тоже боялся старости. Боялся стать дряхлым и беспомощным. А дополнительные морщины — это такая мелочь. Или это чисто мужской взгляд на вещи? Может, для женщин дело обстоит совершенно иначе?
Серебряный потянулся, отхлебнул из бутылки. Можно было принять одно из нескольких десятков предложений от многочисленных знакомых. Например, поехать со Щирым на охоту. Щирый любил и знал толк в зимней охоте. Или встретить Новый год в компании новой любовницы.
Он нашел ее две недели назад в ночном клубе, в который его затащил Егор. Гелена, так звали его новую пассию, была певицей, еще только начинающей карьеру, но достаточно амбициозной, чтобы рано или поздно своего добиться. Серебряный не тешил себя иллюзиями, что длинноногая красавица с экзотическим именем Гелена влюбилась в него без памяти. У них были легкие, взаимовыгодные отношения, которые устраивали обоих. С Геленой, в отличие от большинства ее коллег по цеху, можно было даже поговорить. Она получила хорошее образование и могла бы сделать неплохую карьеру на любом другом поприще, но выбрала шоу-бизнес. Серебряный, как того требовали правила игры, помог ей деньгами. За это Гелена не только спала с ним, но еще и разговаривала. Иногда ему просто хотелось поговорить…
Если бы новая любовница не упорхнула на гастроли куда-то к черту на рога, вполне вероятно, Серебряный предложил бы ей встретить Новый год вместе, и теперь ему не пришлось бы в одиночестве накачиваться коньяком, тупо глядя в телевизор.
Праздник все-таки! В Новый год человек не должен оставаться в одиночестве. Это как-то неправильно. В новогоднюю ночь люди должны веселиться, дарить друг другу подарки. Даже он сам в канун праздников становился добрее и сентиментальнее. В его команде все это знали. Каждый его сотрудник мог рассчитывать на подарок. С подарками Серебряный не мудрствовал, считая, что лучше хрустящих купюр в фирменном конверте ничего быть не может.
Этой зимой он был особенно щедр. Подчиненные, видимо, в порыве благодарности, тоже преподнесли ему подарок — чудовищную абстрактную картину с пафосным названием «Восхождение». Серебряный разглядывал это чудо абстракции и так, и этак, но так и не смог понять, кто и куда восходит. В хаотичных, разбросанных по холсту мазках при наличии определенной фантазии можно было увидеть что угодно. Возможно, «восхождение» там тоже присутствовало, просто он не обладал этой самой фантазией. Подчиненные наблюдали за его манипуляциями с картиной затаив дыхание.
— Спасибо, очень мило. — Он прижал «Восхождение» к груди, вежливо улыбнулся.
— Это сам Глеб Великогора, — с благоговением в голосе сказала главбух. — Его творческий эксперимент, так сказать…
— Что вы говорите?! Неужели, сам Глеб Великогора? — Серебряный понятия не имел, кто это такой и почему его имя нужно произносить вот так, с придыханием. Ему просто захотелось сделать коллегам приятное.
— Да, да! Это сам Великогора! — повторила главбух с придыханием. — Там, в уголочке, есть подпись.
Серебряный еще раз всмотрелся в нагромождение мазков. Действительно — в углу имелись какие-то каракули.
— Господа, я тронут, — сказал он вполне искренне.
На настороженных лицах дарителей появились робкие улыбки.
— Эта картина будет великолепно смотреться в вашем кабинете, — окончательно осмелела главбух.
Серебряный представил, что каждый раз, заходя в кабинет, станет натыкаться взглядом на «Восхождение»…
— Нет, — твердо сказал он.
Дарители во главе с главбухом тут же поникли.
— Нет, — повторил он уже мягче, — работа самого Глеба Великогоры не должна висеть в офисе. Я заберу ее домой.
По кабинету пронесся коллективный вздох облегчения. За вздохом последовали сначала робкие, потом весьма энергичные аплодисменты. Серебряному даже стало как-то неловко. Что они хлопают, точно он какая-то эстрадная знаменитость? Пять минут он терпел — ждал, когда иссякнет поток поздравлений и радостных возгласов, а потом вежливо, но решительно выставил впавших в эйфорию подчиненных за дверь.
— Да что же это такое?! — возопил Степан, тщетно пытаясь запихнуть «Восхождение» в лифт.
— Это сам Глеб Великогора, — очень серьезно ответил Серебряный. — Его творческий эксперимент.
— Да? — Степан прислонил «Восхождение» к стене, вытер выступившую на лбу испарину. — А кто такой этот экспериментатор?
— Понятия не имею, — шепотом сказал Серебряный и вдруг расхохотался.
Несколько секунд Степан наблюдал за развеселившимся шефом, а потом тоже рассмеялся.
«Восхождение» пришлось тащить по лестнице. В лифт этот монстр абстракционизма никак не помещался.
— Шеф, я вам буду нужен на Новый год? — спросил Степан, запихивая «Восхождение» в бусик.
Серебряный задумчиво посмотрел на своего водителя. Он еще точно не решил, где будет встречать праздник, но зато очень хорошо знал, что Степану хочется побыть со своей ненаглядной Аннушкой. Конечно, шофер примчится по первому же зову… Теперь, когда Аннушку прооперировали, и весьма удачно, Степан ради Серебряного был готов на что угодно.
— Ты мне не понадобишься. Можешь отдыхать спокойно.
— То есть я и выпить могу? — Степан расплылся в нерешительной улыбке.
— Можешь.
На мгновение Серебряному показалось, что его обычно сдержанный водитель полезет к нему с поцелуями. Но Степан взял себя в руки и ограничился лишь проникновенным «спасибо».
Серебряный сделал большой глоток коньяка, задумчиво посмотрел на прислоненное к стене «Восхождение». Удивительное дело, но картина с каждым взглядом нравилась ему все больше и больше. Надо бы на досуге поинтересоваться, кто же он такой, этот Глеб Великогора.
Коньяк подходил к концу. По ящику не показывали ничего интересного. Картину «самого Великогоры» он уже изучил в малейших подробностях и даже нашел некую систему в россыпи лиловых мазков…
Серебряный скучал. Ему редко бывало скучно в обществе себя, родимого, но, когда такое все-таки случалось, удержать растревоженный организм в четырех стенах он просто не мог. Организм рвался на волю, в пампасы.
Не стоило отпускать Степана. Теперь придется вызывать такси. Интересно, работает ли такси в новогоднюю ночь? Серебряный еще не решил, куда едет, но уже тянулся к телефону.
Решение пришло неожиданно, когда такси уже подруливало к гостиничному крыльцу. А может, оно и не было таким уж неожиданным? Может, оно медленно зрело в нем все эти дни? Ведь не просто так он узнал в отделе кадров адрес своей секретарши… своей бывшей секретарши. Мало того, он выучил этот адрес наизусть. Поэтому, когда таксист спросил, куда ехать, у него не возникло никаких затруднений с ответом.
И лишь на середине пути Серебряный вдруг сказал:
— Стоп!
— Ну, что такое? — недовольно спросил таксист.
— Припаркуйся где-нибудь.
— Так я не понял, мы едем или мы где-нибудь паркуемся?
— Мы паркуемся, потом думаем, потом едем.
— И долго мы думаем? — поинтересовался таксист, загоняя машину в подворотню.
— Тебе-то что? Я плачу. А давай, я тебя на всю ночь найму? — предложил Серебряный.
Мужик задумался. Наверное, прикидывал, сколько можно содрать денег с этого хорошо одетого и, по всему видать, не совсем трезвого клиента.
— Дорого, — сказал он наконец.
— По рукам! — Серебряный не стал уточнять, сколько это «дорого», положил на приборный щиток пятьсот баксов. — Это аванс.
Увидев аванс, таксист оттаял и повеселел.
— Может, музыку включить, чтобы лучше думалось?
— Не надо музыки. — Серебряный закрыл глаза.
Он должен был подумать об этом заранее. Как-то неприлично ехать к даме с пустыми руками. А где он в два часа ночи найдет подарок? И что ей подарить?..
В тот момент ему почему-то не пришло в голову, как она воспримет его визит. Не зря накачивался коньяком…
Решение возникло неожиданно.
— Поворачивай!
Роза была кованой, но при этом едва ли отличимой от настоящей. Сделанная из металла, но изящная; увесистая, но оставляющая ощущение кружевной легкости. Серебряный купил ее в Чехии на какой-то ярмарке, поддавшись внезапному, совершенно несвойственному ему порыву. Несколько лет роза пылилась без надобности на каминной полке, а теперь вот пригодилась.
Кажется, за время его отсутствия таксист успел передремать. Во всяком случае, вид у него был сонный.
— Куда теперь?
— По первому адресу.
Серебряный уселся на сиденье, аккуратно положил розу на колени…
* * *
Новый год Маша встречала в одиночестве. Ванька и Тай уже давно уснули. Ее тоже клонило ко сну, но она боролась. Новый год все-таки! Грех — заваливаться спать с боем курантов. Надо хоть телевизор посмотреть. Маша убрала со стола, сняла «маленькое черное платье», натянула джинсы и свитер, с ногами забралась на диван.
В телевизоре жизнь била ключом: богатые и знаменитые целовались, обнимались, шутили, пели. Причем, пели абсолютно все, начиная с известного футболиста и заканчивая не менее известным политиком. Под бодрое завывание последнего Маша благополучно уснула.
Ее разбудил звонок. Еще окончательно не проснувшись, теряя тапки, она подбежала к двери.
На пороге стоял Серебряный, ее бывший босс…
Уже нажав на кнопку звонка, Серебряный запоздало подумал, что его секретарша… его бывшая секретарша, вполне может оказаться не одна. С чего он взял, что она обязательно будет одна?..
Он уже собрался уходить, когда дверь распахнулась.
— Вы?
У нее был заспанный вид: розовая со сна щека, взъерошенные волосы.
— Я, — признался он, пряча за спиной розу. — Я не вовремя?
Глупый вопрос. Конечно, он не вовремя! Как можно быть вовремя в четвертом часу ночи?!
— А вы ко мне? — спросила она, часто моргая.
Похоже, сегодня был такой особый день — день глупых вопросов.
— Я к вам. Можно войти?
— Входите. — Она посторонилась, пропуская его в квартиру. — Только тише, Ванька спит.
— Хорошо, я буду тихо.
Они стояли в полутемной прихожей и молча смотрели друг на друга. Она — вопросительно, он — удивленно.
Ему казалось, что он видит ее впервые, свою маленькую секретаршу, свою бывшую секретаршу. В джинсах, в растянутом свитере, с взъерошенными волосами Маша была похожа на мальчишку. Очень симпатичного мальчишку…
Серебряный вдохнул запах кофе и ванили. Оказывается, у нее дома тоже пахнет кофе и ванилью…
— Мария Андреевна, — сказал он шепотом.
— Что? — спросила она тоже шепотом и быстрым движением пригладила волосы.
— Я пришел, — он на секунду задумался, — чтобы поздравить вас с Новым годом.
— Да? — Она удивленно приподняла брови.
— Да. Долг руководителя — поздравить своих сотрудников.
— Я больше не ваш сотрудник. Вы меня уволили, — напомнила она.
— Уволил? — он нахмурился.
— Уволили.
— Ну, тогда можно я просто так поздравлю, как незаинтересованное лицо?
— Зачем? — Она прижалась спиной к стене, скрестила на груди руки.
Серебряный пожал плечами. У него не было ответа на этот простой вопрос.
— Да, действительно… Ладно, вы меня извините. Вот, это вам… С днем рождения, Маша. — Он поискал глазами, куда бы пристроить розу. Аккуратно положил на зеркальную полочку. Роза мелодично звякнула. — Извините за беспокойство. До свидания, — он плечом толкнул дверь.
Сон слетел с Маши в тот самый момент, когда она увидела на пороге своей квартиры Серебряного.
Этого не могло быть. Этого не могло быть никогда. Князю Серебряному просто нечего делать на пороге ее квартиры. Он сейчас должен находиться на каком-нибудь модном курорте или в роскошном ресторане, на худой конец.
— Вы? — спросила она на всякий случай.
— Я. — Он прятал руки за спиной и смотрел на нее как-то странно.
У них не получалось разговора. Он говорил какие-то глупости. Она отвечала невпопад…
Маше казалось, что она так и не проснулась, что по-прежнему лежит на диване и видит сон, необычный, странный, чудесный…
Она по-настоящему проснулась, только когда железная роза, почти неотличимая от настоящей, звякнула о полочку, когда за князем Серебряным захлопнулась дверь…
Зачем он приходил?
Он поздравил ее с днем рождения. Откуда он знает про ее день рождения? Что значит эта роза? Почему он ушел?!
Все эти мысли вихрем проносились в голове, когда Маша выбегала на лестничную площадку…
Серебряный уже взялся за ручку подъездной двери, когда сверху послышалось:
— Иван Матвеевич…
Он замер, прислушался. Его больше никто не звал. Зато он отчетливо слышал чьи-то торопливые шаги…
Она его почти догнала. Она стояла на пролет выше, растрепанная, запыхавшаяся, в вязаных носках…
. — Серебряный, — позвала она тихо.
— С ума сойти! — В два прыжка он преодолел разделявшие их ступеньки, подхватил ее на руки. — Почему' босиком?
— Я спешила.
— Она спешила, — проворчал он, поднимаясь на третий этаж. — Мне больные секретарши не нужны.
— Вы меня уволили.
— Никто тебя не увольнял!
Запах кофе и ванили усилился. У Серебряного даже голова пошла кругом — так хорошо от нее пахло.
— Дальше куда? — спросил он, переступая порог квартиры.
Она вдруг завозилась, попыталась вырваться.
— Тише, — прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы. — Ну, так куда? — Он уже терял терпение. У него никогда не хватало терпения, когда дело касалось этой строптивой, вечно пререкающейся женщины. — В принципе, я готов заняться этим прямо в прихожей…
Она затихла, перестала вырываться. Это обнадеживало, это вселяло оптимизм. Серебряный решил действовать по своему усмотрению, вошел в единственную открытую дверь. В комнате было темно, в углу тихо бубнил телевизор, на диване лежали подушка и плед.
— Маша, — прошептал он, сбрасывая плед на пол, стаскивая с нее джинсы и свитер, — Машенька…
* * *
Она сошла с ума! Она совсем лишилась рассудка, переспала со своим шефом…
Ладно бы это был просто шеф, но это был Серебряный, желчный, несимпатичный, непредсказуемый…
Зачем ей это?..
Зачем это ему?..
Маша натянула плед до самого подбородка, исподтишка посмотрела на лежащего рядом мужчину.
— Мерзнешь? — спросил он лениво.
— Мерзну, — согласилась она.
На самом деле ей было жарко, а плед требовался, лишь чтобы прикрыть наготу. Теперь, когда все закончилось, Машу терзало запоздалое чувство стыда.
Серебряный улыбнулся, по-хозяйски погладил ее по бедру. Маша вздрогнула.
— Что? — спросил он.
— Иван Матвеевич, скоро утро… Ванька проснется.
— Ясно, — он убрал руку, встал с дивана, подобрал с пола свою одежду. — Ну, тогда я пойду, — сказал будничным тоном.
— Я провожу…
— Не надо, Мария Андреевна. Я помню, где выход…
Таксист сладко спал.
— Шеф, вставай! Царствие небесное проспишь! — Серебряный похлопал водителя по плечу.
— А?.. Что?.. — тот встрепенулся, сонно затряс головой.
— Поехали. — Серебряный устало опустился на сиденье.
— Куда теперь?
— Теперь домой.
— Домой — это в гостиницу?
— Да, домой — это в гостиницу. — Серебряный выбил из пачки сигарету, с наслаждением закурил. Почему-то курить дома у своей… у Маши, он стеснялся.
Да, странный выдался Новый год. Странный, но в целом неплохой.
Серебряный улыбнулся.
А она славная девочка. Наверное, с ней тоже было бы о чем поговорить, если бы у них оставалось время на разговоры. И если бы она не выставила его за дверь ни свет ни заря.
Надо же! Она выставила его за дверь! Еще ни одна женщина не позволяла себе такого. Его это даже немного задело.
Нет, определенно, странный получился Новый год…
Утро первого января выдалось серым, совсем не праздничным, под стать Машиному настроению. Она бесцельно слонялась по квартире, зачем-то каждые десять минут выглядывала в окно. Она сама не знала, что хочет увидеть в предрассветных сумерках, но какая-то неудержимая сила тянула ее к окну. Зябко кутаясь в свитер, она сварила себе кофе, достала из холодильника торт.
Что же это было?
И было ли что-то вообще?
Если бы не роза на зеркальной полке, Маша решила бы, что все это сон. Но роза — вот она.
И губы болят от поцелуев… и кожу саднит от его щетины…
— Ничего не было, — сказала она в пустоту.
У ее шефа вдруг случилось лирическое настроение, захотелось чего-нибудь этакого. К тому же он был не совсем трезв. Но она-то… Она-то отдавала себе отчет…
С этим еще предстояло разбираться. Пусть ей неведомы мотивы князя Серебряного, но со своими собственными чувствами Маша уж как-нибудь совладает. Дайте срок…
Усталость навалилась внезапно, не помог даже выпитый кофе. На цыпочках, чтобы не разбудить сына, Маша прошла в спальню. На полу завозился Тай, лениво открыл один глаз.
— Все дрыхнешь, — с укором сказала она, — а в доме, между прочим, полночи был посторонний мужчина. Эх ты, сторожевой пес…
Тай тихо рыкнул в ответ и снова закрыл глаза.
Не раздеваясь, Маша залезла под одеяло, закрыла глаза и провалилась в глубокий сон. Она даже не услышала, как проснулся Ванька. Такого с ней никогда раньше не случалось…
Ее разбудил Тай. Нетерпеливо поскуливая, он стаскивал с нее одеяло. Маша бросила взгляд на часы — половина десятого.
Ужас! Ванька не кормлен. Тай не выгулян, а она спит…
— Сейчас, мальчик, сейчас пойдем гулять. — Маша погладила Тая по голове.
— Ваня, Ванюша! Ты где?
— Мама, — послышалось из гостиной.
Ну конечно, где еще быть ее сыну?!
Маша встала на колени, заползла в игрушечный домик. Ванька сидел на надувном стульчике. С ног до головы мальчик был перемазан шоколадным кремом. Ее ребенок не остался голодным. Он нашел торт, забытый ею на кухонном столе.
— Торт ел? — спросила Маша, пряча улыбку.
— Тойт, — Ванька согласно закивал, вытер грязные ладошки о пижаму.
В окошко просунулась морда Тайсона, перепачканная чем-то подозрительно похожим на крем.
— И Тай торт ел?
— Еу. — Ванька попытался слизать с собачьего носа остатки крема.
— Куда?! — Маша поймала сына, оттащила от пса. — Сейчас быстренько умываемся, одеваемся и идем гулять.
Пои слове «гулять» Тай бросился в прихожую за поводком.
Маша вытащила сопротивляющегося Ваньку из домика, кое-как умыла, натянула на него комбинезон и шапку. Сама набросила куртку, сунула босые ноги в сапоги.
Погулять «по-быстрому» не получилось — Ванька и Тай не желали идти домой. Пока они резвились на свежем воздухе, Маша успела продрогнуть до костей.
— Все, дети, — наконец решилась она, — домой!
Дома Маша первым делом накормила всех завтраком и только потом, убедившись, что Ванька с набором «Лего» заполз в свой домик, а Тай улегся на пороге этого самого домика, со спокойной совестью отправилась в ванную, греться. Она сделала воду погорячее, закрыла глаза. В голову тут же полезли всякие глупые мысли. Те, что были непосредственно связаны с минувшей ночью, она сразу отметала, но были и другие…
Вот, к примеру, что Серебряный говорил про работу? Она не уволена? Это официальное заявление или как? Впрочем, какое уж там официальное заявление, если во время него босс держал ее на руках и недвусмысленно сопел…
Маша улыбнулась — в голову снова полезли только что изгнанные из нее глупые мысли…
В обед со своего швейцарского курорта позвонила Лика, поздравила с Новым годом и днем рождения, о чем-то долго болтала с Ванькой.
Вечером воротилась баба Тоня, расцеловала Ваньку и Машу, разложила на столе «гостинцы».
— А что это за железяка такая? — спросила, кивая на розу.
— Это подарок.
— От кого?
— От Лики, — соврала Маша. Не рассказывать же невинной девице бабе Тоне о своем грехопадении…
— А с чего это она тебе цветы дарит? Что она, мужик, что ли?
— Ну что за глупости! Это же не живая роза. Это произведение искусства.
— Лучше бы она тебе что-нибудь полезное подарила, эта твоя проходимка.
— Баба Тоня! — возмутилась Маша. — Ну нельзя же так! Лика не проходимка. Она нам очень помогает.
— Вот именно! А с чего это она вам так помогает? — не сдавалась баба Тоня. — Знаем мы таких добреньких! Вот попомнишь мои слова, Машка, она еще себя проявит, подружка твоя закадычная.
— Все! Ничего больше не хочу слушать! — Маша замотал головой.
— А зря! — убежденно сказала баба Тоня. — Старых людей надо слушаться. Я жизнь прожила. Я таких Лик на своем веку знаешь сколько повидала!
Спорить с ней было себе дороже, и Маша молча вышла из комнаты.
— Розы она ей дарит! Додумалась! Может, эта роза какая заговоренная?! — неслось ей вслед.
— О господи! — Маша тяжело вздохнула.
Иногда с бабой Тоней было очень тяжело.
* * *
Праздники закончились. Пришла пора искать новую работу. С утра пораньше, вооружившись ручкой и свежим номером газеты «Из рук в руки», Маша закрылась на кухне.
Ей уже четыре раза отказали и один раз сделали неприличное предложение, когда мобильник разродился утробным рычанием.
Маша вздрогнула — она очень хорошо знала, что означает это рык, сама закачивала такой реал-тон в свой телефон.
— Алло… — Она изо всех сил старалась, чтобы голос не дрожал.
— Мария Андреевна, который сейчас час? — послышался в трубке раздраженный голос Серебряного.
Она бросила быстрый взгляд на часы.
— Половина десятого.
— Тогда почему вы до сих пор не на рабочем месте?
— Я думала…
— У вас час на сборы, — сказал ее босс и отключил телефон.
Думать было некогда, Маша заметалась по квартире.
— Ты чего это? — спросила баба Тоня.
— Я бегу на работу.
— Тебя ж уволили.
— Оказывается, не уволили.
— Дурдом в этих шарашкиных конторах! В государственных учреждениях такого безобразия никогда бы не допустили…
Серебряный вот уже в который раз нетерпеливо посмотрел на часы.
Что за секретарша ему досталась?! Сказано же ей было — увольнение отменяется! Так нет! На работу не идет, официального приглашения ждет, негодница! А он, между прочим, еще со вчерашнего вечера настроился на крепкий кофе в ее исполнении…
В дверь робко постучали.
— Войдите! — прорычал Серебряный.
— Здравствуйте, Иван Матвеевич. — Его блудная секретарша мялась на пороге, стыдливо опустив глаза долу.
— Здравствуйте, Мария Андреевна. — Он вежливо улыбнулся. — Мне хочется верить, что это последний раз, когда вы без веской причины опаздываете на работу.
— Да, это в последний раз.
— Ну, так что вы стоите? Кофе мне сварите, что ли…
Она мышью прошмыгнула мимо него, скрылась за раздвижной дверью. Серебряный взял из пепельницы два каштана, покрутил их в пальцах, успокаиваясь.
Да что он в самом деле, заводится как мальчишка при виде этой маленькой негодницы? Надо брать себя в руки. Это никуда не годится.
— Ваш кофе. — Перед Серебряным появилась его любимая пол-литровая чашка.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
— Мария Андреевна, зайдите в бухгалтерию, получите премию.
— Какую премию? — Она замерла, посмотрела на него настороженно.
— Премию к Новому году, — сухо сказал Серебряный. — А вы что подумали?
— Ничего. Спасибо. Я могу идти?
Он положил каштаны на стол.
— Идите.
День выдался сумасшедший. Маша вертелась как белка в колесе. Даже на обед не выходила. Было такое чувство, что во время ее отсутствия все остановилось, столько скопилось дел, требующих немедленного решения. Интересно, кто ее заменял?
Оказалось — красавица Альбина. Наверняка в приемной Большого босса Альбина смотрелась замечательно. Жаль только, что работница из нее никудышная. Или она специально так все запустила, назло врагам?
Разбираться, какими мотивами руководствовалась Альбина, когда учиняла кавардак в ее документах и компе, было недосуг. Требовалось срочно разгребать завалы. Положа руку на сердце Маша была даже благодарна своей нерадивой предшественнице. Есть, чем занять голову и руки, нет времени думать о Серебряном и о своем грехопадении…
Рабочий день подошел к концу. Осталось каких-то пятнадцать минут — и можно уходить. Маша уже выключила компьютер, когда Серебряный потребовал кофе…
Кофе никак не желал закипать, Маша тоскливо поглядывала на часы. За спиной послышался шорох.
Серебряный стоял, прислонясь спиной к закрытой двери. Он смотрел на Машу удивленно-задумчивым взглядом. Точно так же он смотрел на нее тогда, в ночь ее грехопадения…
…Забытый на плите кофе убежал. Уже застегивая блузку, Маша отстраненно подумала, что если плиту не отмыть прямо сейчас, то завтра будет поздно. Только вот Маша просто не в силах сделать это сегодня. Сегодня ей хочется одного — побыстрее уйти. Подальше от этой потайной комнаты, подальше от этого мужчины…
Ему тоже хочется, чтобы она поскорее ушла, и от этого на душе тоскливо и муторно, и хочется выть в голос…
— Я вызову такси, — сказал Серебряный.
— Спасибо, я доберусь сама. — Руки дрожали, она никак не могла справиться с пуговицами.
Как скажешь, — он отвернулся к черному провалу окна спиной к ней…
В Машиной жизни наступил странный период. Про себя она называла его порой грехопадения. Падать было больно и одновременно мучительно приятно.
Про «больно» ей было все ясно — кому хочется чувствовать себя игрушкой в чужих руках? А она именно так себя и ощущала, игрушкой князя Серебряного. Она даже любовницей не могла считаться. С любовницами помимо всего прочего разговаривают… а с ней не разговаривали…
«Сверхурочная работа» стала ритуалом. Сначала, в самые первые дни, Маша пробовала бунтовать, но Серебряный как-то очень быстро подавлял ее маленькие бунты.
Если бы он был груб, она нашла бы в себе силы сопротивляться, но он не был груб. Совсем наоборот…
Теперь вся ее жизнь делилась на три части: «до», «во время» и «после». «До» и «после» можно было охарактеризовать одним словом — «ожидание».
«Во время» Маша становилась другой. И Серебряный становился другим. Каким-то шестым чувством она знала — Серебряный дорожит этими моментами близости. Но их связь делает его уязвимым, а быть уязвимым Серебряный не привык…
Возможно, именно поэтому, когда «во время» заканчивалось и наступало «после», они сразу становились чужими. Возможно, именно поэтому Маша продолжала обращаться к нему на «вы» — и «до», и «во время», и «после».
Иногда его это смешило, иногда злило.
— Какое, к черту, «вы»?! — орал он. — Прекрати мне «выкать»!
Маша отмалчивалась, отводила глаза и продолжала называть его Иваном Матвеевичем.
— Машка, ты самая невыносимая женщина из всех, кого я знаю, — сказал он однажды. — Ты даже представить себе не можешь, как с тобой тяжело.
С ним тоже было нелегко. И с каждым днем становилось все тяжелее. Маше казалось, что Серебряный ждет от нее чего-то большего, чем молчаливой покорности, и поэтому злится.
Возможно, нет, теперь уже наверняка она могла бы дать ему это «большее», если бы он четко обозначил ее статус.
Кто она?
Секретарша с дополнительными функциями?
Любовница?
Возлюбленная?
Он каждый раз относился к ней по-разному. Она бывала и секретаршей, и любовницей, и возлюбленной. Впрочем, считать себя возлюбленной князя Серебряного было крайне самоуверенно. Даже не потому, что он олигарх, а она никто. А потому, что у Серебряного возлюбленной не может быть по определению. Он не тот человек, чтобы привязываться к кому-то. Он волк-одиночка. Ему никто не нужен.
Машина жизнь была бы намного проще и понятнее, если бы он наконец расставил все точки над i.
* * *
С самого утра Серебряный был зол на весь белый свет. Никогда раньше он не думал, что бабы могут лишить его душевного равновесия.
Ошибался! Век живи — век учись.
У него и раньше бывало по несколько любовниц одновременно, но они никогда не доставляли хлопот ни ему, ни друг другу. Разумные были женщины. А вот теперь он, похоже, влип. Да еще из-за кого?! Из-за надежной и рассудительной Людмилы. Из-за расчетливой и в меру меркантильной Гелены.
Дернул же его черт повести первую в тот самый клуб, в котором выступает вторая! Хотя это не он повел, это его повели. Можно сказать, на аркане потянули.
Кто бы мог подумать, что возраст так меняет женщину?! Людмила вернулась со своего новомодного курорта во всех смыслах обновленная: помолодевшая еще на добрый десяток лет, похудевшая, с новой прической, новым лицом, новой фигурой и, как выяснилось, с новыми мозгами…
Серебряный по наивности своей считал, что выражение «седина в бороду, бес в ребро» касается исключительно мужиков. Оказывается, ошибался…
— Как я тебе, Серебряный? — спросила Людмила с энтузиазмом и застенчивостью студентки-первокурсницы.
— Ты великолепна, — сказал Серебряный, не кривя душой.
— На сколько выгляжу?
— На двадцать пять.
Людмила звонко расхохоталась.
— С каких это пор ты стал дамским угодником?
— Я всегда им был. Просто ты не замечала.
— Я многого не замечала, — сказала она задумчиво. — Знаешь, только с возрастом приходит осознание того, как много ты потерял.
— Мне кажется, у тебя всегда была очень насыщенная жизнь.
— Насыщенная, — Людмила встряхнула тщательно уложенными волосами, — только вот не тем она была насыщена, Серебряный. Скажи, ты когда-нибудь жалел, что у нас тогда не сложилось?
— Жалел.
— А сейчас?
— Что — сейчас?
Людмила нервно рассмеялась, отвела взгляд.
— Ничего. Давай развлекаться! У меня есть пригласительные в один супермодный клуб. Ты же не отпустишь меня одну в злачное место?
— В злачное место ни за что!
— Тогда вперед!
Серебряный не сразу понял, в какой именно клуб везет его Людмила, а когда понял, было уже поздно…
Гелена заметила его сразу, стоило ему только перешагнуть порог. И Людмилу, разумеется, тоже заметила. На лице его любовницы не дрогнул ни один мускул — вот, что значит профессионализм. Она лишь вопросительно выгнула бровь, и все…
«Может, пронесет?» — мелькнула трусливая мысль.
Их столик оказался у самой сцены, Серебряному достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться обутой в изящную туфельку ножки Гелены. И теперь он хорошо видел ее глаза. Из-под полуопущенных длинных ресниц в него летели молнии. Только скандала не хватало…
Вообще-то, Серебряный надеялся на рассудительность Гелены. В конце концов, у них чисто деловые отношения, о ревности не должно быть и речи. Оказалось, он плохо знает своих женщин.
Людмила еще не до конца разобралась в ситуации, но уже сделала стойку — окинула потенциальную соперницу внимательным взглядом, по-хозяйски потрепала Серебряного по щеке.
Ох, как ему все это не нравилось! И Гелена с ее «молниями», и Людмила с ее легкомысленной уверенностью, что он никуда от нее не денется. Серебряный сухо улыбнулся экс-любовнице, бросил предупреждающий взгляд действующей и заказал коньяка.
— Кто эта вульгарная девица? — спросила Людмила, затягиваясь сигаретой.
— Знакомая. — Он не стал делать вид, что видит Гелену впервые в жизни. В конце концов, Людмила столько лет проработала в «органах», что научилась чувствовать ложь.
— Знакомая?
— Да, а что?
— Ничего. Пока ничего…
— Знаешь, Людмила, — Серебряный решил сразу расставить все по своим местам, дать понять, что он уже не прежний восторженный мальчишка, готовый бросить все к ее ногам. — Я хочу тебе…
— Тихо, — она прижала указательный палец к его губам. — Давай послушаем эту… певицу.
Серебряный раздраженно поморщился.
Гелена пела что-то чувственно-романтичное на испанском. Надо же, а он и понятия не имел, что она знает испанский.
Песня оказалась красивой. Находись Серебряный в другом, более лирическом настроении, он бы, возможно, оценил ее по достоинству. Но сейчас ему было не до того. Рука Людмилы нырнула под стол, погладила его колено.
С ума сойти! О чем только думает эта женщина?!
Напряженно улыбаясь, Серебряный убрал ее ладонь. Людмила, казалось, не обиделась, лишь понимающе кивнула. Умная женщина…
Гелена спустилась со сцены. Все-таки у нее очень красивый голос и фигура сногсшибательная. Только вот эти «молнии»…
Продолжая грустить по-испански, то ли по уже утраченной любви, то ли по еще не свершившейся, она обвила руками его шею, потерлась щекой о его щеку, пробежалась пальцами по его волосам… Негодница!
Под перекрестным огнем двух разъяренных взглядов Серебряный тяжело вздохнул и потянулся за коньяком. Гелена извивалась у него на коленях. Рядом шипела Людмила. Славный получался вечерок…
— Серебряный, тебе не кажется, что это уже слишком? — Лицо Людмилы пошло пятнами, не помог даже макияж.
Гелена улыбнулась сопернице. В ее улыбке было все: и пренебрежение, и антипатия, и чувство превосходства. Она была молода и красива. У нее вся жизнь впереди, а у этой тетки только и осталось, что дорогие шмотки и эксклюзивные побрякушки.
— Серебряный, ты меня слышишь? — Людмила впилась ногтями в его руку.
Все, с него довольно.
Серебряный устало вздохнул, похлопал Гелену по бедру, как маленькую девочку подхватил под мышки, усадил на свое место рядом с Людмилой.
— Дамы, вы тут поболтайте, а мне пора…
Очутившись на свежем воздухе, он с наслаждением закурил. Наверное, оставлять двух разъяренных женщин наедине друг с другом не совсем по-джентльменски, но он никогда и не претендовал на звание джентльмена. Зная темперамент Людмилы, можно предположить, что Гелене придется несладко. Но Гелена не пропадет. В шоу-бизнесе овечек не держат. Плохо другое — отношения с Людмилой придется выстраивать по новой схеме, старая давно не актуальна. Так что, может, оно и к лучшему.
«Есть еще Маша», — подумал он, выпуская идеально ровное колечко дыма.
От мысли, что есть еще Маша, на душе вдруг стало легко и радостно. Может, начать выводить ее в свет? Может, сделать единственной и официальной любовницей?
Обдумывать этот вариант тоже было приятно, хотя для себя Серебряный уже давно решил, что Маша Литвинова в его списке любовных побед будет стоять особняком. Слишком неопределенными оказались их отношения. Он даже победой особой не мог похвастаться. С Машей всегда было тяжело, а теперь стало тяжело вдвойне. Она не оказывала ему явного сопротивления. Кажется, ей даже было хорошо с ним, но Серебряного не покидало ощущение, что, получив доступ к телу, до души он так и не достучался.
— А она мне нужна, ее душа? — проворчал он раздраженно.
По всему выходило, что нужна, что ему хочется обладать всей Машей Литвиновой, а не какой-то ее частью. Ему, видишь ли, хочется, а она до сих пор обращается к нему по имени-отчеству! Конечно, субординация — вещь хорошая и даже нужная, но не в постели же!
Может, он что-то не так делает? Может, ей денег предложить?
Нет, с деньгами — это уже перебор. Еще подумает, что он ее покупает. А так есть иллюзия, что их отношения не добровольно-принудительные, а взаимоприятные. Если она еще перестанет обращаться к нему на «вы»…
* * *
Маша поставила розы в вазу богемского стекла, привычно расписалась в квитанции посыльного.
— Это ж какие деньжищи на ветер! — буркнул посыльный.
— Вы о чем? — спросила она.
— Да о цветах! Стоят хрен знает сколько, а пользы с них, как с козла молока.
— Но ведь красиво.
— Красоты той на один день.
— Может, в том и прелесть?
— В чем? В засохшей траве? Ерунда! Хочется вам красоты, так купите искусственные цветы. Вон на рынке такие букеты продаются, от живых не отличишь.
— Так ведь искусственные.
— А в чем разница, если почти как настоящие?
Маша пожала плечами. Продолжать спор было бессмысленно. Кому-то нравятся живые цветы, кому-то искусственные.
— Что, я неправильно говорю?! — не унимался посыльный.
— Слушайте, а может, вам место работы сменить? — спросила Маша.
— Это как?
— Устройтесь в похоронное бюро, там много искусственных цветов.
Посыльный задохнулся от обиды, хотел что-то возразить, но тут дверь распахнулась — в приемную вплыла элегантно одетая дама неопределенного возраста.
— Здравствуйте, Серебряный у себя? — спросила она.
— У себя, — Маша вежливо улыбнулась. — Как о вас доложить?
Дама иронично усмехнулась.
— Доложите, что пришла его смерть.
От удивления Маша потеряла дар речи. Посыльный спешно ретировался.
— Рад, что ты не утратила чувства юмора. — Они не заметили, как в приемной появился Серебряный.
— Почти утратила, — сухо сказала дама, протягивая ему руку. — После твоей вчерашней выходки я готова тебя убить.
— Прямо сейчас или сначала выпьем кофе? — вежливо поинтересовался Серебряный.
— У тебя всегда был отвратительный кофе.
— Поверь, Людмила, все изменилось. Мария Андреевна, сварите нам, пожалуйста, кофе, — бросил он Маше, увлекая гостью в свой кабинет.
Когда Маша с подносом в руках вышла из потайной комнаты, загадочная Людмила и Серебряный уже мило беседовали. Похоже, посетительница раздумала брать на душу грех смертоубийства.
— Спасибо. — Серебряный забрал поднос.
— Пахнет действительно вкусно, — женщина улыбнулась. — Кажется, от твоей новой секретарши пользы больше, чем от предыдущей.
— Да, намного больше, — Серебряный многозначительно ухмыльнулся.
Маше захотелось огреть его подносом.
— Что-нибудь еще? — подавив вспышку ярости, вежливо поинтересовалась она.
— Больше ничего, вы свободны, Мария Андреевна.
— Спасибо, милая. — Гостья посмотрела на Машу чуть более пристально, чем того требовала обычная вежливость. — Вы действительно варите очень вкусный кофе.
Маша молча кивнула в ответ, вышла из кабинета.
Значит, от нее много пользы? Значит, она такой специальный полезный зверек! Почту сортирует, кофе вкусный варит, в постели шефа ублажает…
Маша села за компьютер, сердито застучала по клавиатуре. От злости и обиды руки дрожали, и на мониторе вместо вразумительного текста появлялась какая-то абракадабра. Пытаясь унять раздражение, она сделала глубокий вдох, стерла все написанное. Когда посетительница в сопровождении Серебряного вышла в приемную, Маша была уже почти спокойна.
— Рад, что мы пришли к общему знаменателю, — сказал Серебряный, галантно прикладываясь к унизанной перстнями ручке.
— Я тоже рада, — женщина быстрым движением взъерошила его волосы, — но все-таки ты редкостный мерзавец.
— Виноват, исправлюсь.
В приемную заглянул Степан, спросил с порога:
— Звали, шеф?
— Отвезешь Людмилу домой.
— На Кутузовский?
— Да, я же сказал, домой.
Вот, значит, к кому он ездил на Кутузовский…
Маша отвернулась к окну. Ну что же, роскошная женщина, стильная, интересная. Наверное, ему такие и нужны…
Время подходило к обеду. Маша то и дело поглядывала на часы. Не потому, что была голодна, просто хотелось побыть какое-то время одной, подальше от Серебряного. До обеденного перерыва оставалось пять минут, когда в приемную ворвалась эффектная брюнетка.
— Где он? — не здороваясь, бросила брюнетка, стряхивая снежинки с норкового манто.
— Кто — он? — уточнила Маша.
— Знамо кто! Где ваш босс?
— Мой босс у себя. — Маша холодно улыбнулась.
— Доложите!
— Как?
— Ну, откуда я знаю, как у вас принято докладывать о посетителях?! — гостья нетерпеливо взмахнула рукой.
— Я спрашиваю, как вас представить.
— Скажите, что пришла Гелена.
Значит, Гелена. Имечко-то какое распрекрасное. Наверное, барышня из богемы. Наверное, модель или певица.
Маша нажала на кнопку селектора.
— Да? — послышался из динамика голос Серебряного.
— К вам посетительница. Ее зовут Гелена, — сказала она.
В динамике послышался вздох.
— Пусть войдет.
— Пройдите, пожалуйста. Шеф вас ждет.
— Сама слышу, не глухая, — буркнула девица и, покачиваясь на высоченных каблуках, направилась к двери.
— Может, и не глухая, но точно невоспитанная, — пробормотала Маша, когда дверь за Геленой захлопнулась.
А Его Княжество, оказывается, роковой мужчина. Она невесело усмехнулась. Можно подумать, что она этого не знала. Можно подумать, что она не догадывалась, что у ее босса весьма бурная личная жизнь. Впрочем, одно дело — догадываться, и совсем другое — видеть все собственными глазами…
Настенные часы показывали ровно час дня. Наступил ее законный перерыв! Пусть сам варит кофе этой своей… лахудре, а она имеет полное право отдохнуть, Маша достала из сумочки мобильный, зашвырнула его в ящик стола. Все! Абонент недоступен!
С Геленой разговор оказался коротким. Она была случайной женщиной в его жизни. Связью с ней Серебряный не дорожил, поэтому все ее наивные претензии отмел как несостоятельные. А девочка и в самом деле оказалась зубастой. Поняв, что он ее бросает, принялась угрожать какими-то страшными разоблачениями. Серебряному стало смешно — страшные разоблачения восходящей звезды шоу-биза пугали его меньше всего.
Гелена ушла, на прощание громко хлопнув дверью. Серебряный расслабленно откинулся в кресле, довольно усмехнулся — вот он и разобрался со своими дамами. Теперь наконец можно заняться делами, но сначала кофе…