Он выглянул в приемную, растерянно посмотрел на пустующее место секретарши. Негодница! Наверное, сбежала в кафе. Обычно, когда у него были посетители, она так не делала — мало ли что может понадобиться шефу, — а теперь вот ушла. Серебряный закурил, набрал Машин номер. Через мгновение откуда-то из недр письменного стола послышался разъяренный рык. Он даже вздрогнул от неожиданности и только спустя несколько мгновений понял, что это ревет телефон, предположительно, телефон его секретарши. Серебряный заглянул в ящик стола. Так и есть — разрывался Машин мобильник. Он отменил вызов — в приемной наступила блаженная тишина.
Значит вот как она его себе представляет. Серебряный криво усмехнулся.
Есть совершенно не хотелось. Маша заказала кофе и двадцать минут с бездумным видом сидела над полной чашкой. Она и помыслить не могла, что все это так сильно ее заденет. Сегодня она получила еще одно доказательство тому, как к ней относится ее босс. И если сейчас оставить все как есть, то потом уже просто не за что будет себя уважать. Ее Серебряная пора подошла к концу…
…Серебряный ее уже ждал. Не успела Маша переступить порог приемной, как услышала его язвительный голос.
— Где это вас носит, Мария Андреевна? — босс стоял у окна спиной к ней.
— У меня обед. — Маша показала язык его напряженной спине.
— Где ваш мобильный?
— Не знаю. Оставила где-то, — соврала она.
— Где-то оставили? — Серебряный наконец обернулся, и Маша вдруг поняла, что он не злится, а очень даже наоборот — веселится. — Так давайте вместе его поищем. — Он достал из кармана пиджака свой телефон.
Когда в приемной раздался звериный рык, Маша едва не застонала от досады.
— Ой! А что это у нас такое?! Кто это так рычит?
— Это мой мобильный.
— А что у него с голосом?
— Охрип. — Машу вдруг задело веселье шефа.
— Охрип, говорите? А позвольте полюбопытствовать, что означает этот злобный рык?
— Он означает, что мне звонит мой босс.
— А ваш босс что, такой зверь?
— Мой босс не зверь, мой босс — козел…
Она не понимала, что на нее нашло. Никогда раньше Маша не позволила бы себе такого.
Добрую минуту Серебряный просто молчал, а потом холодно сказал:
— Мария Андреевна, пройдемте в мой кабинет.
Маша уже приготовилась к тому, что он будет на нее орать, что, возможно, теперь он ее точно уволит, но она оказалась совсем не готова к тому, что произошло…
…Она пыталась сопротивляться. Она даже обозвала его дураком и уродом. А он, стаскивая с нее блузку, весело сообщил, что он вовсе не урод и что это она сама маленькая дура.
А потом она страшно боялась, что кто-нибудь может войти…
А потом она перестала бояться и как-то даже забыла, из-за чего на него обижалась…
— Людмила — моя старая знакомая, — сказал Серебряный, приводя в порядок костюм. — Я обязан ей жизнью.
Маша молча смотрела в окно — на ветках каштанов серебрился снег. Вот она — ее Серебряная пора, во всей красе…
— А Гелена мне вообще никто. Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Ну, и какие ты сделала выводы?
— Людмила ваша старая знакомая, а Гелена вам никто.
— Умная девочка, — он поправил узел галстука.
— А кто я? — вдруг спросила она.
— Ты.
— Да, кто я для вас?
— Ты, — он задумался, — ты мой сотрудник.
— И вы со всеми так… сотрудничаете?
— Я так сотрудничаю только с тобой. Мне очень нравится с тобой сотрудничать. — Серебряный подошел к ней вплотную, погладил по волосам. — От нашего сотрудничества я получаю глубокое моральное удовлетворение.
— Моральное, — невесело усмехнулась она.
— Ну и физическое, разумеется. — Он поцеловал ее в шею.
Маша о многом хотела его спросить, коль уж они наконец затронули эту больную тему, но в тот самый момент, когда она уже почти решилась, дверь кабинета распахнулась.
— Иван Матвеевич, вот ваши… — на пороге в изумлении застыла Альбина. От ее цепкого взгляда не укрылось ничего: ни то, как небрежно завязан галстук Серебряного, ни то, как побледнела его секретарша, ни то, на каком непростительно неприличном расстоянии друг от друга они стоят…
— Вас учили стучаться? — рыкнул Серебряный, усаживаясь в свое кресло.
— Простите, — Альбина испуганно моргнула. — Степан Петрович просил передать вам эти бумаги.
— Ну так передавайте, — Серебряный потянулся за сигаретами. — Мария Андреевна, не стойте столбом! Сварите наконец мне кофе!..
Им так и не удалось поговорить. В три часа Серебряный куда-то спешно уехал, оставив Машу наедине с невеселыми мыслями. В их более чем странных отношениях так ничего и не прояснилось. Единственное, что ей удалось узнать, — это то, что Серебряному нравится с ней «сотрудничать». А что нравится ей самой? Чего она хочет?
Ответа на этот простой в общем-то вопрос у нее не было. То, что жило в самом потаенном уголке ее души, не отзывалось на ее вопросы, оно отзывалось только лишь на прикосновения Серебряного…
* * *
Зима закончилась на удивление быстро. Маша оглянуться не успела, как ушли холода и растаяли сугробы. Даже начало весны прошло мимо нее. Обычно она очень трепетно относилась к первым весенним дням. Ей нравилось думать, что зима наконец позади и теперь с каждым днем будет становиться все лучше: теплее, светлее, радостнее. Этот год стал исключением. В этом году Маша опомнилась лишь в начале мая.
Она очень хорошо запомнила тот день. Утро седьмого мая началось не так, как обычно — Серебряный не потребовал кофе.
— Мария Андреевна, зайдите ко мне, — сказал он вместо приветствия.
Внутри что-то дрогнуло, пошло испуганными трещинками, задребезжало рассыпающимися надеждами. Последнее время Серебряный был по большей части мрачен и раздражителен. Иногда Маше казалось, что это именно она повинна в его дурном настроении. Она по-прежнему оставалась с ним после работы, но присутствовавшее и раньше в их отношениях напряжение теперь усилилось многократно. Казалось, Серебряный не занимается с ней сексом, а выполняет какой-то привычный и порядком поднадоевший ритуал. Это расстраивало и уязвляло.
Наивная, она думала, что тяжело быть игрушкой. Оказывается, ненужной игрушкой быть намного тяжелее…
Серебряный сидел за столом, перекатывал в руке прошлогодние каштаны, на вошедшую Машу не смотрел.
— Присаживайтесь, — сказал он, не глядя в ее сторону.
Маша покорно присела на край стула. Скорее бы! Пусть он скажет, что она ему больше не нужна. Тогда можно будет наконец почувствовать себя свободной, от этой двусмысленной ситуации, от этого непонятного мужчины.
— У меня для вас хорошая новость.
— Я вас слушаю, Иван Матвеевич.
— Помнится, вы хотели в компьютерный отдел?
— Хотела.
— Ну вот, — он бросил каштаны в пепельницу. — Я могу исполнить ваше желание. Мне нужен начальник компьютерного отдела. Думаю, вы справитесь.
— А что стало со старым начальником? — спросила Маша.
Она прекрасно знала, что старый начальник еще вовсе не старый, что ему всего-то тридцать пять.
— Я его повысил. — Серебряный развел руками. — Ну, что скажете, Мария Андреевна?
— А что я должна сказать?
— Пойдете на его место? Вы же не хотели быть секретарем. Да и зарплата там намного выше.
— Я согласна, — сказала она.
— Согласны?
— Да, я никогда не хотела быть секретарем.
— Понятно, — он хлопнул ладонями по столу. — Рад, что наши желания совпали.
Маша ничего не ответила. Что она могла сказать? Что она не хочет быть начальником компьютерного отдела? Что она согласна быть секретаршей, только бы оставаться рядом с ним?
Стыдно!
У нее еще осталась гордость. Не так много, как ей хотелось бы, но достаточно, чтобы с достоинством принять изменившиеся правила игры.
— Значит, сегодня мы с вами работаем последний день вместе, — нарушил затянувшееся молчание Серебряный. — Я подпишу приказ о вашем переводе.
— Спасибо. Я могу идти?
— Идите.
Оставшееся время Маша посвятила наведению порядка на своем, теперь уже бывшем, рабочем месте. Ей не хотелось, чтобы та, которая придет ей на смену, доделывала за нее работу. Вместо того чтобы пойти на обед, она в десятый раз пересмотрела документы, «почистила» компьютер.
Когда последний день в качестве секретаря Серебряного наконец подошел к концу, перед Машей стала дилемма — нужно ли прощаться с боссом? С одной стороны, она ведь не переезжает в другой город, она остается в той же компании, под одной с ним крышей. Фактически он по-прежнему ее начальник. Почти ничего не меняется. С другой — уходить «по-английски» как-то неприлично.
Она провела в мучительных раздумьях почти час, и, когда уже решилась было, уйти «по-английски», ожил селектор:
— Мария Андреевна, зайдите.
Маша глубоко вздохнула, вытерла о юбку вспотевшие ладони. Вот и решилась ее дилемма…
— Вы что-то хотели? — спросила она, входя в кабинет.
— Хотел. — Серебряный встал из-за стола…
* * *
Всю дорогу до дома Маша проплакала. Она даже специально пошла пешком, чтобы вдоволь наплакаться.
Серебряный решил закончить их отношения красиво. Изящный браслет с неведомыми Маше камешками жег запястье. Прощальный подарок, награда за верную службу…
Она пыталась снять его сразу, как только вышла из «потайной комнаты», но у браслета оказался мудреный замок. Маша вертела его и так, и этак. Она даже пыталась порвать тонкие с виду звенья. У нее ничего не вышло. Теперь Маша чувствовала себя заклейменной. Ей казалось, день-другой — и браслет выжжет на ее коже неизгладимый узор…
Уже перед самым домом Маша вспомнила про бабу Тоню. Как объяснить этой непримиримой поборнице за чистоту и нравственность появление браслета? Можно было сказать, что это бижутерия, но даже она сама, не слишком искушенная в таких вещах, понимала — браслет не выглядит дешевой безделушкой.
Маша остановилась, носовым платком вытерла мокрое от слез лицо. У нее появился план, не самый лучший, но ничего другого пока в голову не приходило.
Недалеко от дома была круглосуточная аптека. Мария купила бинт, замотала запястье. Потом, когда бабы Тони не будет дома, она что-нибудь придумает. На худой конец, перекусит этот треклятый браслет кусачками.
Перед тем как нажать на кнопку звонка, Маша изобразила на лице радостную улыбку. Дверь открылась немедленно. Ей под ноги метнулся Тайсон. Следом выбежал одетый к прогулке Ванька.
— Куда это вы, мальчики? — спросила она, отпихивая от себя спешащего засвидетельствовать ей свою любовь пса. — Тай, фу! Ты сейчас опять порвешь мне колготки!
— Пришла наконец! — на пороге появилась чем-то рассерженная баба Тоня. — Что у тебя за работа такая с утра до ночи!
— Теперь у меня уже другая работа! — преувеличенно радостно сообщила Маша, целуя бабу Тоню в щеку. — Меня повысили. Теперь я начальник компьютерного отдела.
— А старый-то куда подевался? — Баба Тоня не спешила радоваться.
— Старый тоже пошел на повышение.
— Мама, гулять, — нетерпеливо заныл Ванька.
— Выгуляешь их или мне сходить? — спросила баба Тоня.
— Выгуляю.
— Ас рукой-то что?
Маша посмотрела на забинтованное запястье.
— Да так, связки потянула.
— Доктору показывала?
— В травмпункт ходила, — соврала она.
— И что?
— Ничего страшного, жить буду. Ну, так мы пошли гулять? — Маша взяла Ваньку за руку, поймала Тая за ошейник.
— Гуляйте уж. Я пока ужин приготовлю. — Баба Тоня захлопнула дверь.
Маша вздохнула с облегчением. Иногда ей казалось, что в молодости баба Тоня работала в КГБ, такая она была въедливая и непримиримая. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, как низко пала мать ее любимого Ванюшки?..
Подчиненные встретили Машу тортиком и настороженными взглядами. Стараниями Альбины ее отношения с Серебряным стали достоянием всего офиса, и теперь народ гадал, как расценить ход всесильного босса. То ли тот повысил любовницу в знак особого, так сказать, расположения, то ли отослал с глаз долой…
— Здравствуйте! — Маша поправила прическу и ослепительно улыбнулась.
От внимательных взглядов присутствующих дам не укрылся изящный браслет с неведомыми камешками. Маша почувствовала болезненное удовлетворение — пусть лучше думают, что она по-прежнему в фаворе у Серебряного. С остальным она разберется позже.
Первый день на новом рабочем месте подошел к концу. Маша потерла уставшие от долгого сидения за компьютером глаза, посмотрела в окно — от офиса отъехал знакомый автомобиль.
В глубине души она, дура такая, продолжала надеяться, что Серебряный ее позовет.
Не позвал…
Ее Серебряная пора закончилась, теперь уже навсегда…
* * *
За те полтора месяца, что Маша проработала в новой должности, они виделись с Серебряным от силы три раза, да и то мельком. В его приемной воцарилась Аннушка, закончившая курс реабилитационного лечения в Австрии. Очень долго они с Аннушкой просто здоровались при встрече, пока однажды Аннушка не проявила инициативу.
Маша сидела в кафе за давно облюбованным столиком у окна, когда рядом послышался голос:
— Мария Андреевна, здравствуйте. Не возражаете, я присяду?
Не дожидаясь ответа, на соседний стул опустилась Аннушка.
— Здравствуйте, — Маша вежливо улыбнулась, — Анна… простите, я не знаю вашего отчества.
— Можно просто Аня, — на румяных щеках женщины появились милые ямочки. — Не помешала?
— Нисколько.
— Отлично! Очень не люблю пить кофе в одиночестве, — объяснила Аннушка, присаживаясь рядом. — Вообще-то, кофе я тоже не люблю, но в этом гадком заведении не подают чаю, — добавила она заговорщицким шепотом.
— А мне нравится кофе, — сказала Маша, просто чтобы поддержать разговор.
— Знаете, я давно хотела с вами познакомиться, но стеснялась, — Аннушка сделала глоток из своей чашки и поморщилась.
Маша вежливо молчала, ожидала продолжения.
— Я хотела вас поблагодарить.
— За что?
— Ну, — Аннушка неопределенно взмахнула рукой, — понимаете, я вернулась на работу спустя полгода. Я думала, что на моем рабочем месте будет настоящий бардак. Вы уж меня извините. А там — идеальный порядок, каждая вещь на своем месте, ну и не только…
— Рада, что вас устроила моя работа. — Маша повертела в руках полупустую чашку. Ее так и подмывало спросить, как там Серебряный, но она удержалась.
— А как вам работается на новом месте? — спросила Аннушка после недолгой паузы.
— Хорошо, спасибо.
— Вам, наверное, неинтересно было секретаршей работать?
— Да нет, нормально, — Машу стал вдруг раздражать этот разговор и излишняя Аннушкина любознательность.
— А вы Ивана Матвеевича разбаловали.
— Простите?
— Он мой кофе отказывается пить. Раньше хоть из вежливости пил, а теперь напрочь отказался. Не могу, говорит, Анна, твою бурду пить. Вы ему, наверное, какой-то особенный кофе варили?
— Ничего особенного. — Поняв, что разговор ограничивается только гастрономическими пристрастиями Серебряного, Маша расслабилась. — Главное — купить хороший кофе, а остальное — дело техники.
— Научите! — Аннушка сложила пухлые руки в умоляющем жесте. — Я же вижу, как он без кофе мается. Он мается, а у меня сердце кровью обливается. Маша, вы же знаете, как много он для меня сделал. Я ему теперь по гроб жизни обязана. Научите!
— Хорошо, только как вы это себе представляете?
— Придите ко мне…
— Нет.
— Шеф уедет куда-нибудь, а я вас позову Мы ему мешать не будем. Ну пожалуйста, Маша!
— А может, я вам все на словах объясню?
— Ну, что это такое — на словах! Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
— Хорошо, — сдалась Маша. — Только давайте вечером, когда шеф уедет домой. Хорошо?
— Договорились! Спасибо вам большое! — Аннушка расплылась в счастливой улыбке.
— Да пока не за что.
— А когда начнем?
— Не знаю, как вам будет удобно.
— Может, завтра? Завтра у Ивана Матвеевича на вечер назначена деловая встреча. Он — на встречу, а мы с вами — к плите.
Ох, как ей не хотелось выполнять свое обещание. Ей не хотелось даже подниматься на третий этаж, не то что заходить в «потайную комнату». Но как оказать в такой незначительной просьбе?
Серебряный не верил в дурные приметы. Он бесился не оттого, что пришлось возвращаться за забытыми на работе документами. Он бесился оттого, что теряет драгоценное время.
Уже на выходе из лифта запахло кофе и ванилью. Может, это начались обонятельные галлюцинации из-за того, что ему уже который день хочется кофе? Нет, не просто кофе, ему хочется кофе, который варила Маша…
На подступах к кабинету запах усилился. Приемная была открыта. Странно, он отпустил Аннушку домой еще полчаса назад…
Из-за неплотно прикрытой раздвижной двери доносились женские голоса. Чувствуя себя шпионом, Серебряный на цыпочках пересек кабинет.
— …Важно, чтобы кофе не закипел, — услышал он знакомый голос. — Если закипел, все, можете его вылить. А вот в этих баночках специи. Тут главное…
Серебряный толкнул дверь. Его секретарши, то есть его бывшая и нынешняя секретарши колдовали над плитой. Они были так увлечены, что не сразу заметили его присутствие.
— Дамы, а что это вы тут делаете в столь поздний час? — спросил Серебряный.
Обе женщины вздрогнули и разом обернулись. Вид у них был виновато-испуганный, точно он застукал их за приготовлением не банального кофе, а как минимум, адского зелья.
— А мы вот тут решили… — Его нынешняя секретарша выступила вперед, в то время как его бывшая секретарша затравленно жалась к стене.
— И что вы тут решили? — спросил Серебряный, с вожделением косясь на содержимое турки.
— Вот Мария Андреевна учит меня, как нужно правильно готовить кофе.
— Зачем? — он перевел взгляд с турки на Машу.
— Как это зачем?! — Аннушка уже оправилась от шока. — Чтобы вы могли пить нормальный кофе, а не мою бурду.
Серебряный удивленно выгнул бровь.
— Похвальное рвение. Ну, и как результаты?
— Я еще далека от совершенства, — призналась Аннушка.
— А совершенство у нас, стало быть, Мария Андреевна?
— Я пойду. Извините. — Маша поежилась, точно от холода.
— А это чье творение? — Серебряный сделал шаг к плите, перекрывая ей путь к отступлению.
— Это Маша сварила, Мария Андреевна…
Он взял свою чашку, перелил в нее кофе из турки, сделал большой глоток и удовлетворенно кивнул.
— Вкусно. Значит, вы, Мария Андреевна, решили, что без вашего кофе я пропаду? — спросил он.
— Это не я так решила, это Анна так решила.
А он уже почти забыл, каким чувственным бывает ее голос, когда она волнуется.
— А вы?
— Что — я?
— Что решили вы сами?
Она пожала плечами, посмотрела в окно.
— Я решила, что если Анне требуется помощь, то не будет ничего плохого в том, чтобы ей эту помощь оказать. Я сделала что-то не так, Иван Матвеевич?
Вот, она уже дерзит. Она всегда дерзит, когда оказывается в сложной ситуации.
— Мария Андреевна, кем вы работаете? — холодно поинтересовался Серебряный.
— Начальником компьютерного отдела.
— Вам нечем заняться на своем рабочем месте?
— Мне есть чем заняться на своем рабочем месте. — Ее голос сломался, утратил бархатистую чувственность.
— Вот и занимайтесь своими непосредственными обязанностями! — рыкнул он.
Аннушка ахнула. Маша побледнела. Мгновение Серебряному казалось, что она расплачется, но она взяла себя в руки. Девочка научилась держать удар.
— Я все поняла. Могу я идти?
— Идите.
— Но, Иван Матвеевич! — попыталась вмешаться Аннушка. — Маша не делала ничего плохого.
— Тихо! — прикрикнул он на нее и залпом допил кофе.
Аннушка сникла, залилась румянцем обиды.
— Мы хотели как лучше…
— Не надо как лучше. Меня вполне устраивает как есть. — Серебряный подхватил забытую папку и вышел из кабинета.
— Маша, вы меня простите. Ума не приложу, что на него нашло, — взмолилась Аннушка, когда в коридоре стихли шаги Серебряного.
— Ничего страшного, — Маша равнодушно пожала плечами. — Мне не привыкать.
— Он таким никогда не был!
— Люди меняются.
— Нет, — Аннушка упрямо затрясла головой. Даже после убийства Ильи Петровича он таким не был.
— А кто такой Илья Петрович? — спросила Маша.
— Вы не знаете? — Аннушка посмотрела на нее с удивлением. — Илья Петрович, Иван Матвеевич и Егор Денисович начинали бизнес втроем. Компания потому и называется «Трио». Они были очень дружны… А Илья Петрович, он был особенный. Всегда такой веселый, приветливый. Меня все конфетами угощал — у него в карманах всегда были конфеты.
«А у Серебряного в карманах всегда каштаны», — невпопад подумала Маша.
— Странно, что вы проработали у нас полгода и ничего не знаете, — Аннушка всхлипнула.
— Что я должна была знать?
— Про это убийство во всех газетах писали. Илью Петровича убили, ножом зарезали, прямо в его собственной машине, примерно два с половиной года назад. Иван Матвеевич тогда всех на уши поднял: и милицию, и криминальных авторитетов, но убийцу так и не нашли. Даже Людмила Аркадьевна не помогла.
— А кто такая Людмила Аркадьевна?
— Старая приятельница шефа. Кажется, она связана со спецслужбами, — Аннушка перешла на шепот. — Как только эта беда случилась, Иван Матвеевич сразу к ней бросился. Тогда всем казалось, что по горячим следам убийцу быстро найдут, да вот только ничего не вышло — до сих пор ищут. Иван Матвеевич себе места не находит, считает себя виноватым, думает, что Илью Петровича убили из-за него. У него много врагов, — Аннушка вздохнула. — Думаете, мой Степа только шофер? Нет, он еще и телохранитель. Он же в спецназе служил. Только Ивана Матвеевича охранять тяжело. Он считает, что от пули ничто не спасет, а от всякой там шантрапы он и сам отбиться сумеет. Степа на него даже сначала обижался, а потом смирился. Это я к чему все — вы не обижайтесь на него. Он человек незлой. Просто у него такой характер сложный.
Про то, что у Серебряного сложный характер, Маша и сама прекрасно знала. Только не знала, из-за чего, как-то недосуг было интересоваться его бурным прошлым. Да и не у кого: с сослуживцами она почти не общалась, спрашивать у Лики было неудобно. Тем более что она так и не рассказала подруге о своих более чем странных отношениях с Серебряным. Теперь вот благодаря словоохотливой Аннушке она хоть как-то может его оправдать.
* * *
Маша выходила из супермаркета, нагруженная пакетами с продуктами, когда ее кто-то окликнул.
— Литвинова?! Это ты?! — на нее удивленно-недоверчиво смотрела Дина Кириенко, бывшая одногруппница.
— Привет, — Маша поудобнее перехватила пакеты.
— Ну ты, подруга, изменилась! Я тебя даже и не сразу узнала! Хорошо устроилась? — Дина окинула ее оценивающим взглядом. — Или, может, замуж наконец вышла? Не стала ждать, пока год пройдет…
— Какой год? — не поняла Маша.
— Как какой?! Ты что, шутишь?! — Глаза Дины сверкнули. — Год по Антону.
— При чем тут Антон?
— Так ты не знаешь?! Антоху убили, скоро год уже. Все знают, а ты, оказывается, не в курсе…
Пакеты упали на тротуар — послышался звон бьющегося стекла.
«Сок, — подумала Маша отстранение, — томатный для бабы Тони и персиковый для Ваньки».
— Ты что, Литвинова? Тебе плохо? — Ее кто-то тряс за руку.
Маша оторвала взгляд от валяющихся под ногами пакетов.
— Что ты сказала?
— Так, пойдем-ка в кафе посидим, — Дина подхватила пакеты, потянула ее за собой, — посплетничаем…
Они сидели в кафе. Маша бездумно смотрела на стакан минералки, которую заказала для нее Дина.
То, что одногруппница рассказала про Антона, не укладывалось в голове, было за гранью реальности. Его убили почти год назад в Питере. Просто пырнули ножом в подворотне, ни за что ни про что. Даже деньги не взяли. Бессмысленное, жестокое убийство…
— Не понимаю, как ты могла этого не знать? — допытывалась Дина. — Ты же от него вроде бы ребенка родила?
Маша тоже ничего не понимала. Не понимала и отказывалась верить. Ведь меньше месяца назад баба Тоня обмолвилась, что разговаривала с Антоном по телефону…
— Дина, ты что-то путаешь, — твердо сказала она. — Антон жив.
— Да ничего я не путаю! Тоже еще выдумала! Не веришь мне, Ваське Горевому позвони — он на похоронах был, гроб нес.
— Это такой глупый розыгрыш, да?
— Да ты что, Литвинова?! Кто же такими вещами шутит?!
— Дай мне телефон Васи, — потребовала Маша.
— Так он в записной книжке, а книжка — дома. Ты мне действительно не веришь?! — возмутилась Дина.
— Не верю! — Маша решительно встала, подхватила пакеты.
— Ты, Литвинова, оказывается, еще большая дура, чем я думала! — крикнула ей вслед Дина. — Ничего дальше собственного носа не видишь! Он тебе изменял, а ты ничего не видела! Он умер, ты тоже не заметила!..
Маша вошла в квартиру, бросила в углу мокрые пакеты, устало опустилась на стул.
— Машка, это ты, что ли? — послышался из кухни голос бабы Тони.
— Я, — отозвалась она.
— Хорошо, хоть раз вовремя домой явилась!
— Баба Тоня, мне нужно с вами поговорить. — Она вошла в кухню, поцеловала сидящего за столом Ваньку, потрепала по загривку Тая.
— Ну, давай поговорим. Вот поедим и поговорим.
— Лучше прямо сейчас.
— Горит что? — Баба Тоня вытерла мокрые руки, внимательно посмотрела на Машу. — Что-то ты бледная.
— Почему вы не сказали мне, что Антона убили?
— Что?! — ахнула баба Тоня.
— Сегодня мне сказали, что Антона уже почти год нет в живых. Вы знали?
Очень долго баба Тоня ничего не отвечала, а потом ее прорвало:
— Что за ерунду ты несешь?! — Она торопливо перекрестилась. — Антон умер! Да кто тебе глупость-то такую сказал?! Я же недавно с ним по телефону разговаривала.
— Знакомая. Так это неправда?
— Таких знакомых самих убивать надо! — Баба Тоня схватилась за сердце. — Корвалола накапай, непутевая. Грех-то какой, так над старым человеком издеваться…
Маша заметалась по кухне.
— Да в шкафчике он, над холодильником, — сказала баба Тоня слабым голосом. — Пойду-ка я прилягу.
Маша наконец нашла корвалол, плеснула в стаканчик, догнала бабу Тоню уже в гостиной.
— Вот лекарство…
Та залпом осушила стаканчик, тяжело опустилась на диван.
— Простите меня, — Маша присела рядом, обняла старушку за плечи.
— Что ж у тебя за знакомые такие? Изверги, а не знакомые! — простонала баба Тоня. — Антошка мой, хоть и балбес, а все ж таки внук. Так же и до инфаркта недалеко…
Из кухни притопал Ванька в сопровождении Тая, забрался на колени к плачущей Маше, обнял ручонками бабу Тоню и разревелся.
— Тихо, Ванюшка, не плачь, — всхлипнула та.
— Зачем угаетесь? — Ванька переводил испуганный взгляд с мамы на бабушку.
— Сыночек, мы не ругаемся. Это мы так играем.
— Плохая ига! Плохая!
— Ну, раз плохая, значит, мы больше не будем в нее играть. — Баба Тоня первой взяла себя в руки. — Пойдем-ка посмотрим, что нам мамка вкусненького принесла, — она бросила вопросительный взгляд на Машу.
— Что кусненького? — оживился Ванька.
— Печенье, бананы, киви, — стала перечислять Маша. — Что ты хочешь?
— Бананы.
«Хорошо Ваньке, — думала Маша, очищая банан, — он еще всему верит. Его так легко убедить. А вот у нее на душе неспокойно. Вроде бы и нет причин не верить бабе Тоне, но все-таки… Надо будет позвонить Васе Горевому, просто ради собственного спокойствия…»
Маша решила, что займется поисками телефона Васи завтра на работе, чтобы лишний раз не травмировать бабу Тоню. У нее остались телефоны нескольких бывших однокурсников. Кто-нибудь из них наверняка поддерживает связь с Горевым.
На следующий день на работе случился очередной аврал, и Маша напрочь забыла о своих намерениях. У нее даже не было свободной минутки, чтобы позвонить домой, узнать, как дела у бабы Тони и Ваньки. Она оторвалась от компьютера только в восьмом часу. Голова болела, мышцы затекли от долгого сидения. Перед глазами плясали разноцветные пятна, а еще нужно найти в себе силы доползти до дома.
* * *
Маша не стала искать ключи от квартиры, нажала на кнопку звонка. За дверью послышался лай Тайсона.
«Странно, — подумала она, выуживая из сумочки связку ключей, — куда это запропастились баба Тоня и Ванька? Девятый час — не самое подходящее время для прогулок. Ваньке скоро спать».
Лай Тайсона перешел в нетерпеливое поскуливание.
— Сейчас, сейчас, — замок удалось открыть не сразу — дрожали руки.
Маша переступила порог. Тай ткнулся головой ей в колени.
— А где все? — спросила она. — Гуляют? Услышав знакомое слово, Тайсон метнулся за поводком.
— Подожди минутку, я хоть переоденусь. — Маша вошла в гостиную, подобрала с пола машинку, в задумчивости присела на диван.
Что происходит? Баба Тоня всегда была поборницей режима. День Ваньки был расписан чуть ли не по минутам. Исключения делались крайне редко.
«Ребенок должен с малолетства привыкать к дисциплине, — любила повторять баба Тоня, — дисциплина — это главное. Не приучишь его сейчас, намаешься потом».
Спорить с ней было бесполезно. Ванька кушал, мылся, ложился спать чуть ли не по хронометру. Маша посмотрела на часы — двадцать минут девятого. Сейчас у Ваньки по графику водные процедуры.
Подошел Тай, уселся у ее ног, заглянул в глаза.
— Тайсон, где все? — спросила она, поглаживая пса по голове.
Тот тихо рыкнул в ответ — поди разбери, что хотел сказать.
— Все, гуляем! — Маша встала, забыв, что хотела переодеться, вышла в прихожую. Тай затрусил следом.
Они гуляли до девяти вечера. Сначала Маша просто стояла у подъезда, наблюдая, как резвится ее пес, а потом принялась нервно прохаживаться по двору. Всего-то девять вечера! Для лета это не время. Вон, на улице еще полно ребятишек. Может, баба Тоня решила прогуляться по парку?
— Тай, ко мне! — Маша взяла пса на поводок. — Пойдем искать Ваньку.
Тай посмотрел на нее умными, почти человеческими глазами, снова тихо рыкнул.
— Идем в парк, ищем Ваньку, — повторила она.
Тай понимающе кивнул, во всяком случае, ей так показалось, нетерпеливо натянул поводок.
Они обошли весь парк. Бабы Тони с Ванькой там не было.
— Они уже, наверное, давно дома. А мы тут с тобой ерундой занимаемся, — сказала Маша неестественно бодрым голосом. — Все, Тай, возвращаемся.
Всю дорогу до дома на сердце скреблись кошки. Если бы она не забыла мобильный в сумочке, сейчас можно было бы позвонить и не дергаться в нетерпении. Уже подойдя к квартире, Маша поняла, что бабы Тони и Ваньки там нет. Вот просто поняла, и все. Сердцем почувствовала.
В десять вечера она уже не волновалась, ее с головой накрыла паника. Маша металась по квартире, натыкалась на вещи, на путающегося под ногами Тайсона. Она понимала — случилось что-то плохое. Баба Тоня и Ванька при любом раскладе уже должны быть дома. Нужно начинать что-то делать. Звонить в полицию, обзванивать больницы, морги…
Маша упала на стул перед телефоном, сжала виски руками. Если она сейчас снимет трубку, то признает, что ситуация вышла из-под контроля, что ее близкие попали в беду. А может — ну бывают же в жизни исключения! — баба Тоня встретила кого-нибудь из знакомых, заболталась, забыла про время?..
Маша знала, что все это пустые надежды, тщетная попытка отдалить неизбежное, но не могла с собой ничего поделать — просто сидела и тупо смотрела на телефон.
Неизвестно, как долго она бы так просидела, не зазвони ее мобильный. Это была Лика. Странно, подруга прекрасно знала Ванькин распорядок дня и крутой нрав бабы Тони, поэтому никогда не звонила после девяти вечера.
— Маша, — шепотом спросила она, — Маша, как ваши дела?
— Лика, ты можешь ко мне приехать? — Рукавом блузки Маша вытерла мокрое от слез лицо.
— Что-то случилось?! — Лика уже не шептала, теперь она кричала.
— Я не знаю, — Маша всхлипнула. — Я пришла с работы, а бабы Тони с Ванькой нет. Их до сих пор нет!
— Может, есть какая-то записка?
— Нет никакой записки!
— А их вещи?
Маша, посмотри, все ли вещи на месте.
— Я уже смотрела. Все на месте. Нет только Ванькиного медведя, того, с которым он ложился спать.
— А документы?
— Какие документы?
— Документы бабы Тони, паспорт, пенсионное удостоверение.
— Нет у нее никаких документов! Я их вообще никогда не видела!
Лика тихо застонала.
— Лика, это плохо, что у нее нет документов?
— Господи! Маша, плохо то, что ты пустила в дом незнакомого человека!
— Она не незнакомый человек. Она бабушка Антона.
— Откуда ты знаешь?
— Она так сказала. Лика, ты думаешь, что баба Тоня…
— Я пока ничего не думаю.
— Но это невозможно! Она любит Ваньку! Лика, приезжай, пожалуйста. Я не знаю, что делать! Я с ума сойду…
— Успокойся! Возьми себя в руки! — Она не узнала голос подруги.
— Ты приедешь?
— Не сейчас. Маша, только не звони в полицию! Я попробую сама во всем разобраться.
— Как?! Лика, как ты собираешься во всем разбираться?! Ты что-то знаешь?!
— Не звони в полицию. Обещай мне. Обещай, что ничего не станешь предпринимать до завтрашнего вечера!
— Я не могу.
— Ты хочешь увидеть своего сына? Тогда не звони в полицию. — В трубке послышались гудки отбоя.
Маша бросилась в гостиную. Полчаса с мрачным ожесточением перетряхивала содержимое шкафов и стенки, искала хоть что-нибудь, хоть какую-то зацепку…
Ничего!
Баба Тоня жила в ее доме почти год, но оказалось, что у нее совсем нет личных вещей. Два платья, пальто, смена белья, туфли, сапоги, зубная щетка… и все.
Ни любимых книг, ни безделушек, ни документов — ни-че-го!
Но ведь паспорт должен быть. Баба Тоня ведь как-то получала пенсию…
Может, она плохо искала?
Маша сидела на полу посреди разгромленной гостиной. Рядом тихо поскуливал Тай.
Она пустила в дом незнакомую женщину, поверила ей на слово, доверила своего ребенка. Она не знает про бабу Тоню ничего: ни ее полного имени, ни адреса. Она знает лишь, что она бабушка Антона.
Стоп! Антон!
Надо обязательно, вот прямо сейчас, узнать, правду ли сказала Дина. Уже поздно, почти полночь, но ничего…
Через пятнадцать минут Маша точно знала, что баба Тоня лгала. Антон погиб год назад. Почему она лгала?
Маша сжала виски руками, закружилась по комнате. Надо что-то делать. Если вот просто так сидеть и ждать, можно сойти с ума.
Лика просила, чтобы она не звонила в полицию. Почему? Может, Лике известно что-то такое, что неизвестно ей?
Маша набрала номер подруги — аппарат абонента выключен…
Ее ребенка похитили, возможно, это сделала женщина, которую она привыкла считать членом семьи, а она не знает, как поступить… Так дико, так нереально происходящее. Что она может предпринять, чтобы вернуть своего мальчика? Кто еще, кроме полиции, занимается поисками пропавших людей профессионально?
Частный детектив.
Если нельзя звонить в полицию, надо нанять детектива. Только где его найти в первом часу ночи? Как не потерять эти важные, утекающие как вода сквозь пальцы минуты! Все конторы и агентства закрыты. А она не может ждать до утра. И Ванька не может ждать…
Решение пришло неожиданно.
Маша набрала номер Аннушки. За последний месяц они сошлись довольно близко, их совместные посиделки в кафе стали традицией…
— Алло, — послышался в трубке бодрый голос Аннушки.
— Аня, это Маша.
— Да, Маш, я узнала. Что-то случилось? Что у тебя с голосом?
— Случилось. — Чтобы не заплакать, она до крови прикусила губу. — Ванька пропал. Я думаю, его похитили. Аня, мне нужна твоя помощь! Даже не твоя, а Степана. Ты говорила, у него много знакомых в полиции. Может, он сведет меня с кем-нибудь, кто сможет мне помочь? Неофициально, частным порядком… У меня есть деньги. Если будет нужно, я продам квартиру. Пожалуйста, позови Степана!
— Маш, а Степана нет. — В голосе Аннушки слышалась растерянность. — Он повез Серебряного в Ярославль на какую-то ярмарку. Все руководство компании сейчас там.
Вот и все. Степан — в Ярославле. Лика отключила телефон. Маша аккуратно положила трубку на рычаг…
Утром она пойдет в полицию. Она просто не сможет дождаться вечера. Только вот как дожить до утра?..
Время, казалось, остановилось. Маша бесцельно бродила по квартире, перебирала Ванькины игрушки, каждые пять минут смотрела в окно. Несколько раз, когда оставаться в четырех стенах не было больше сил, выходила с Таем на улицу, не надолго, минут на десять, — боялась, что во время ее отсутствия кто-нибудь может позвонить. Кто-нибудь, кто знает, где ее мальчик…
* * *
В дверь позвонили в пять утра. Звонок был настойчивый, нетерпеливый. Маша открыла дверь, не спрашивая, кто там, не глядя в глазок.
На пороге стоял Серебряный. У него было уставшее, осунувшееся лицо. От него пахло табачным дымом, наверное, только что докурил сигарету.
— Можно мне войти?
— Да, — сказала она, придерживая Тая за ошейник.
Серебряный переступил порог, аккуратно прикрыл за собой дверь.
— Будет лучше, если ты уберешь пса, — сказал устало.
— Да. — Маша погладила Тайсона по голове. — Спокойно, мальчик, это свой.
Тай окинул гостя полным сомнения взглядом и с явной неохотой позволил Маше увести себя в спальню.
— Почему ты не позвонила мне? — спросил Серебряный. — Почему я все узнаю последним?
— Вы можете мне помочь? — Она подошла к нему вплотную, с надеждой заглянула в глаза. — Вы поможете мне найти сына?
— Как ты думаешь, почему я здесь? Почему я вернулся с полдороги? Почему приперся к тебе в шестом часу утра?
Впервые за эту бесконечную ночь Маша почувствовала, нет, не облегчение, но хотя бы тень облегчения. Серебряный приехал, чтобы ей помочь. У него совсем другие возможности, несравнимые с ее собственными.
— Откуда вы узнали?
— Степан рассказал. Мы были в пути, когда ему позвонила Аннушка. Когда пропал твой сын?
— Я не знаю точно. Вчера вечером я пришла с работы домой, а их нет…
— Кого их?
— Ваньки и бабы Тони.
— Кто такая эта баба Тоня? Твоя родственница? — Серебряный тяжело опустился на диван.
— Нет, она… я не знаю, кто она такая… — Нужно было как-то объяснить, найти правильные слова, чтобы он не смотрел на нее таким недоуменным взглядом, но как рассказать про бабу Тоню, не рассказав о своем прошлом, об Антоне? — Это очень долгая история, — прошептала она.
Серебряный посмотрел на часы.
— У тебя есть двадцать минут. Рассказывай.
Она хотела спросить, что случится через двадцать минут, но побоялась.
— Маша, это не праздное любопытство, — сказал Серебряный нетерпеливо. — Рассказывай все с самого начала. Все, что знаешь про эту женщину. И не стой ты, черт побери, столбом. Сядь, — он похлопал ладонью по дивану. — Садись!
Она послушно села, сцепила пальцы в замок.
— Когда я еще училась в институте, я встречалась с молодым человеком.
— Как его звали?
— Антон. Антон Погорелов. Мы жили вместе, а потом я забеременела и… в общем, он ушел.
Серебряный молчал, даже не смотрел в ее сторону. Это хорошо, так ей проще.
— Когда Ваньке было около года, появилась баба Тоня. Она приехала откуда-то из Подмосковья.
— Конкретнее.
— Я не знаю.
— Не знаешь или не помнишь?
— Не знаю. Кажется, она никогда не говорила, откуда родом. Баба Тоня сказала, что она бабушка Антона, что она хочет увидеть своего правнука…
— И?
— Она осталась жить с нами.
— Сколько она прожила с тобой?
— Почти год. Поэтому я ничего не понимаю. Если это она… то почему только сейчас? У нее ведь очень давно была такая возможность. А может, это не она? Может, вообще не было никакого похищения?
— И где тогда твоя баба Тоня и твой сын?
— Не знаю. — Бороться с подступающими слезами становилось все тяжелее. Маша встала, отошла к окну, подальше от Серебряного.
— Так, ясно. Теперь вспомни, не происходило ли в последние дни что-нибудь необычное. Может быть, эта женщина с кем-нибудь встречалась, разговаривала по телефону?
— Я не знаю.
— А что ты знаешь?
— Ничего я не знаю! Оказывается, я не вижу дальше своего носа! — Маша не выдержала, разрыдалась.
— Прости, — Серебряный подошел к ней, осторожно погладил по волосам. — Я не хотел тебя обижать. Не плачь.
— Я не плачу, — она вытерла слезы.
— Посмотри на меня, — он развернул ее к себе лицом.
— Не могу… не сейчас… Простите! — Маша высвободилась из его объятий, бросилась в ванную.
Холодная вода, такая, что больно коже, помогла ей прийти в себя. Маша закрыла кран, вытерла опухшее от слез лицо, вышла в коридор. Дверь, ведущая в спальню, содрогалась от мощных ударов — это волновался растревоженный ее плачем Тайсон.
— Тише, мой хороший, — она обняла пса за шею. — Не надо буянить. Ну, пожалуйста. Посиди тут тихонько. Хорошо?
Горячим, шершавым языком Тай лизнул ее в щеку, тихо поскуливая, лег у Ванькиной кроватки.
— Умный Тай, хороший мальчик. — Маша вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.
Серебряный ждал ее на кухне. Маша подумала, что, если он еще раз попытается дотронуться до нее, она расплачется, и ее уже ничто не остановит. Серебряный сделал шаг ей навстречу, но остановился.
— Можно я закурю?
— Курите. Хотите, я сварю вам кофе?
— Хочу, — он щелкнул зажигалкой. — Как ты себя чувствуешь?
Маша пожала плечами — как она может себя чувствовать?..
— Тогда давай продолжим наш разговор, остается мало времени.
— Да, времени мало. — Она поставила турку на огонь.
— Может, накануне случилось что-нибудь необычное? — Серебряный сел на табурет.
— Случилось. Позавчера я встретила бывшую однокурсницу. Она сказала, что Антон погиб почти год назад.
— Как он погиб?
— Его убили, ударили ножом в живот…
— И ты об этом ничего не знала?
— Мы с Антоном виделись лишь однажды, месяца через три после рождения Ваньки. Он сказал, что устроился на очень хорошую работу, где-то в Питере. Поймите, мы расстались чужими людьми. Он не хотел слышать ни обо мне, ни о сыне, а меня мало интересовала его жизнь.
Они немного помолчали.
— Ясно, — наконец сказал Серебряный. — У тебя сейчас кофе убежит.
— Спасибо, — Маша сняла турку с огня, разлила кофе по чашкам. — Может, сделать вам бутерброд?
— Не нужно, обойдусь кофе. — Серебряный, не ожидая, пока кофе остынет, сделал большой глоток, удовлетворенно кивнул.
Маша села напротив, обхватила чашку озябшими ладонями.
— Позавчера я спросила бабу Тоню, почему она не сказала мне, что Антона убили. А она схватилась за сердце, сказала, что надо мной кто-то глупо подшутил, что она месяц назад разговаривала с ним по телефону, и он был жив-здоров.
— Ты ей поверила?
Маша потерла глаза, сделала глоток кофе.
— У меня не было оснований не верить, но я решила позвонить на следующий день кому-нибудь из однокурсников и расспросить об Антоне.
— Расспросила?
— На работе был аврал, я не успела. Я позвонила уже после того, как они… пропали. Антона действительно убили год назад.
— Его убийцу нашли?
— Кажется, нет. Я не спросила…
В дверь позвонили.
Маша испуганно посмотрела на Серебряного:
— Я открою?
— Это Степан, не волнуйся.
Это действительно был Степан. Вместе с ним в квартиру вошел мрачного вида бритоголовый мужчина в дорогом сером костюме.
Мужчины обменялись рукопожатиями. Никто из них не обращал внимания на Машу, точно ее вообще не существовало.
— Ну что? — спросил бритоголовый. — Что-нибудь узнал?
— Пока немного. Ребенка, предположительно, похитили. Похитительница — пожилая женщина. Маша, сколько ей лет?
— Около семидесяти. — Она поежилась под тяжелым взглядом бритоголового.
— У вас есть ее фото? — спросил тот.
— Она не любила фотографироваться. — Маша задумалась. — Но у меня есть несколько кадров, я сфотографировала их с Ванькой украдкой, когда они были на прогулке.
— Показывайте.
Маша сбегала в спальню, успокоила Тайсона, вернулась с фотоаппаратом.
— Степан, распечатай все, что там есть. — Серебряный посмотрел на своего водителя.
— Мы сами, — бритоголовый забрал у Маши фотоаппарат.
Степан пожал плечами, отвернулся к окну.
— Какие-нибудь документы, личные вещи остались? — спросил бритоголовый.
— Только одежда.
— У вас пропали деньги, драгоценности?
— Деньги на месте, а драгоценностей у меня особых нет.
— Вещи ребенка, одежда?
— Только его игрушка, и те одежки, что были на нем.
— Ваш сын был здоров?
— Да, бывали простуды, но ничего хронического, а почему вы спрашиваете?
Мужчина проигнорировал ее вопрос, обернулся к Серебряному:
— Полицию подключать будем?
— Меня просили не звонить в полицию, — выдохнула Маша.
— Кто? — спросили мужчины хором.
— Лика. Она сказала, что полицию подключать ни в коем случае нельзя.
— Кто такая Лика? — спросил бритоголовый.
— Когда ты с ней разговаривала? — спросил Серебряный.
— Лика моя подруга, она звонила мне вчера вечером.
— В котором часу? — Серебряный, до этого сохранявший невозмутимость, заметно заволновался.
— В одиннадцатом, кажется.
— Что она еще сказала? — Он достал свой мобильный, набрал какой-то номер.
— Больше ничего, расспрашивала про бабу Тоню, просила не звонить в полицию. Мне показалось, что она что-то знает…
— Не отвечает, — Серебряный с досадой посмотрел на телефон.
Маша побоялась спросить, кто именно не отвечает.
— Так что с органами? — поинтересовался бритоголовый.
— Пока попробуем без них. — Серебряный спрятал телефон, закурил. — Неплохо бы снять отпечатки нашей старушки и прогнать их по базе.
— Сделаем.
— Только быстро.
— Мы все делаем быстро. Что еще?
— Соседей порасспрашивать. Кто, где, когда видел ребенка и бабку в последний раз. Маша, дай фотографию сына, желательно самую последнюю.
Маша раскрыла альбом, дрожащими пальцами перелистала страницы, нашла фотографию, протянула бритоголовому. Тот, не глядя, сунул фото в карман пиджака.
— И вот еще что, Василий Игнатыч, в прошлом году в Питере был убит некто Антон Погорелов. Убийство, мне кажется, примечательное, уж больно почерк знакомый. Пусть твои люди там покопаются. Важно все: начиная с места жительства и вредных привычек, заканчивая результатами вскрытия. — Серебряный покосился на Машу.
— Неплохо бы пошерстить аэропорт и вокзалы, — подал голос Степан, — на случай, если мальчика решат вывезти из города.
— Думаю, уже поздно, — с сомнением сказал Серебряный, но, поймав умоляющий взгляд Маши, кивнул.
— Игнатыч, у тебя людей хватит?
— Были бы деньги, а люди найдутся, — ответил тот.
— Ну, тогда за дело. Держи меня в курсе.
Бритоголовый кивнул и, не прощаясь, вышел из квартиры.
— Все, — сказал Серебряный, ни к кому конкретно не обращаясь. — Белый свое дело знает. Маша, свари мне еще кофе.
— Я подожду в машине, — Степан направился к двери.
— Степа, — окликнул его Серебряный, — ты съезди пока за Аннушкой, пусть она побудет с Машей.
— Сделаю, — водитель скрылся за дверью.
— А что делать мне? — спросила Маша, когда они остались вдвоем.
— Ждать.
— Просто сидеть и ждать?
— Можешь немного поспать.
— Не могу.
— Маша, — сказал Серебряный мягко, — все, что от нас зависит, мы делаем. Колеса уже завертелись.
— Вы найдете моего ребенка? — спросила она с надеждой.
Серебряный долго молчал, а потом сказал очень серьезно:
— Я найду твоего мальчика, обещаю.
Несколько мгновений она стояла неподвижно, а потом, тихо всхлипнув, шагнула к нему.
* * *
Он оказался не готов: ни к тому, что она нарушит однажды установленные им границы, ни к тому, что он будет этому так рад. От нее пахло кофе и ванилью. Ее губы были горькими от слез.
— Машка, — выдохнул он, сгребая ее в охапку.
— Найди его, Иван. Пожалуйста!
Впервые она обратилась к нему на «ты». Запах ванили усилился. Серебряный давно заметил, что слово «счастье» ассоциируется у него с запахом ванили, с Машей…
— Все, девочка, — он слегка оттолкнул ее от себя.