Глава 13

— Какая прелесть! — воскликнула мама, картинно взмахнув руками.

Стоящую у зеркала прелесть в розовом перекосило. Пришлось изо всех сил сжать зубы, чтобы не выругаться прелестным многоэтажным матом. Маму жалко, да и запал стоило приберечь для босса, который в детстве не играл в кукол, а на старости лет решил впасть в этот маразм.

Нет, платье было даже очень ничего: силуэт подчеркивал тонкую талию и визуально увеличивал небольшую от природы грудь, мягкая ткань приятно облегала тело. Но стоило сделать шаг, как оно превратилось почти в неприличное, оголив ноги в тонких чулках до самой резинки. И, черт побери, оно было розовое! Яркое, как у куклы Барби. которая радовала Стейш в раннем детстве, а в позднем была раскрашена под готическую принцессу и торжественно сожжена в деревенской печи.

Елена Сергеевна еще раз окинула дочь восхищенным взглядом.

— Наконец-то ты стала похожа на женщину! Чувствую, скоро у меня появится зять! — Она зажмурилась, явно представляя дочь, утопающую в белом фатине со стразами Сваровски.

Тут на глаза ей попался клочок бумаги, который выпал из коробки пару минут назад. Начинающийся радикулит потерпел поражение в неравной борьбе с материнским любопытством, и через секунду Елена Эндшпиль громко прочитала:

— «Костюм на сегодня. Утром меня не будет. Жду к 11 на рабочем месте. Лика введет в курс дела. Мистер С». О! Это твой босс? Он прислал такое дорогое платье? Он симпатичный?

— Старикан горбатый. У него пять жен и десять детей, — огрызнулась Стейш, — и, надеюсь, девять жизней. — «Боевая Барби» стукнула кулаком по ладони и сжала костяшки до хруста.

— Ничего. Уверена, у него есть симпатичный зам!

— Мама!

— Уже ушла, — с многозначительной улыбкой ответила женщина и, напевая под нос веселенькую мелодию, устремилась было на выход, но в дверях замерла и добавила: — Завтрак через полчаса. И Саша звонила, просила привезти дежурный телефон, не забудь.

— Я помню!

— На всякий случай…

Полчаса потребовалось Стейш, чтобы пройти все стадии от яростного отрицания до разумного принятия, десять раз позвонить «в никуда» (Серову) и написать тонну злобных сообщений. Только когда квартира наполнилась ароматом сырников, девушка немного успокоилась. Но хватило этого ровно на двадцать три секунды. Потому что босс на ее тираду ответил странным вопросом: «Бельишко понравилось?»

Отвечать не стала, просто сунула нос в, казалось бы, пустую коробку из-под вещей. Лучше бы она этого не делала. Новый цикл гнева, отрицания и иже с ними было уже не осилить, а те самые ярко-красные недотруселя из магазина жгли взгляд.

Ради дела Стейш могла принять многое, но не посягательство на священный шелк и пресвятые кружева.

Пока она со злостью комкала микроскопический клочок красной тряпочки, в голове медленно, одна за одной, рождались идеи для мести. Одна кровавее другой и, что самое главное, без всяких мук совести.

Начала со злобного ответа: «Где моя прелесть? Верни мою прелесть!»

Фантастического, уникального, великолепного пеньюара в коробке не нашлось. Вот мерзкое розовое пальтишко — да, а красоты — ни грамма. Это значит, Серов снова задумал какую-то гадость либо решил обмануть ее доверие. Пусть только попробует — пальцы снова сжали в кулаке красные трусишки. Ничего, вот доберется до офиса и со всем разберется.

Но сначала к Саше!

* * *

Трижды подвернутая нога, восемь мужских сальных взглядов — и злая, как сотня чертей, Стейш добралась до квартала, в котором с недавних пор проживала вторая из лучших подруг — Александра Зимина. Несколько современных пятиэтажек-кубиков рядом с парком, до центра одаренных детей, в котором учится их «общая доченька» Катя, всего пятнадцать минут пешком. О чем еще мечтать?

Она искренне радовалась за подругу, но каждый раз, подходя к ее новому дому, не могла сдержать грустный вздох. Ведь именно с покупки этой квартиры их пути начали расходиться. Много лет они все вчетвером жили у Музы и были счастливы, но Саша всегда мечтала о собственном жилье. И добилась своего. С того момента, как они переехали, Стейш отчаянно боролась с пустотой в душе и тяжелым, гнетущим ощущением собственной ненужности. Раньше у нее была Саша, которой нужно помогать с малышкой и в целом, Муза, за которой глаз да глаз. Времени на собственные переживания не было. А теперь все стало почти хорошо — и что дальше? Кажется, пришло время для борьбы со своими демонами — битвы, к которой невозможно быть готовой.

— У меня только один вопрос. Как ты на этом сюда дошла? — Мелодичный голос Музы прогремел в тишине двора, как пионерский горн в лесной чаще.

Стейш вздрогнула и обернулась:

— Мат и упрямство. Хорошо, что тебя встретила. Может, хоть ты мне объяснишь, что происходит с Сашей и зачем ей старый мобильник?

— Разбила. Больше ничего не рассказала, но судя по тону, это как-то связано с ее отцом.

— Опять, — скривилась Стейш.

У нее к человеку, который отправил девятнадцатилетнюю девушку на аборт, осталось только отвращение. Хотя когда-то давно они со своенравным воякой неплохо ладили.

— Надеюсь, что когда-нибудь они помирятся.

— Сомневаюсь. Саша никогда его не простит. Я бы не простила.

— Не будь такой суровой. Помочь?

Муза забрала у нее пакет с телефоном и подхватила под локоть, помогая подняться по ступенькам крыльца. За пять ступенек Стейш трижды чуть не подвернула ногу — помощь оказалась кстати.

— Муз, слушай. Только Саше не говори про Серова. Я сама. Сделай вид, что тоже первый раз об этом слышишь.

— Зачем?

— Сама не знаю. Просто не хочу ее обидеть. А то ты в курсе, а она заперта в четырех стенах с ветрянкой и беременностью.

Подруга хитро на нее посмотрела и хмыкнула:

— Ты становишься слишком чувствительной. На тебя розовый так влияет?

— Эй!

Не успела толкнуть подругу локтем, как с верха лестницы раздался знакомый голос:

— Доброе утро, дамы.

Развеселившиеся подруги тут же успокоились и удивительно синхронно глянули на вежливого мужчину в клетчатой черно-белой рубашке. Сосед лучшей подруги едва заметно усмехался в отросшую бороду и щурил пронзительные голубые глаза.

Стейш искренне надеялась, что это не попытка сдержать смех при виде ее «униформы». Хоть Захар Ковальчук и был по всем показателям своим в доску парнем: и о Саше заботился, и Катюшу лечил, и адекватно реагировал на безумие семейства Зиминых. Но он был и лучшим другом Ильи Серова, а дурак дурака, как гласит истина, видит издалека. Значит, доверять ему нельзя!

— Доброе, — первой нашлась Муза. — На работу спешите, Захар Дмитриевич?

— Врачебный долг зовет, Муза Вениаминовна. А вы какими судьбами?

— Угадай с одной попытки, — фыркнула Стейш.

Она терпеть не могла привычку обмениваться никому не нужными любезностями. Как будто этот мужик не знает, что они тут забыли. Да конечно. Сам, небось, Сашу с утра навещал.

— Как всегда в хорошем настроении. Да, Стейш?

Улыбка под бородой стала шире. Не успела Настя ответить, как мужчина достал из кармана мобильник и сделал фото.

— Эй!

— Око за око. Хорошего дня, дамы.

На опустевшей лестничной клетке второго этажа повисло недолгое молчание. Настя тихо шипела, понимая, что опытный в вопросах борьбы с женским гневом Захар просто сделал гадость и вовремя дал деру. Муза же пыталась понять, что вообще происходит.

— Точно дурак дурака, — проворчала себе под нос Стейш.

— Ты о чем?

От госпожи Загорской утаить даже самый тихий шепот было невозможно. Чувствительная, как натянутая струна, подруга мгновенно улавливала каждое неосторожное движение: рук, взглядов и губ. Опыт.

— Серов дружит с нашим Захарчиком.

— Хм, какие у простого педиатра интересные друзья, — заметила Муза и добавила: — Объясни мне, почему Сашка прилипла к Каверину? Вот же готовый жених. И сам не против, и медицинское образование, и на вид вроде ничего такой. Хоть сама забирай.

— Допустим, от Каверина она скоро отлипнет. А что касается Захара… Что-то меня в нем настораживает.

Она сама не могла понять, что такого в этом мужике. Нет, ей он был совершенно не симпатичен, Саша может любить этого недо-СУДАКа во всех смыслах и позах, если захочет — никакой конкуренции. Но интуиция подсказывала, что прежде чем есть, эту рыбку нужно как следует выпотрошить. Что-то с ним определенно не так.

— Его друзья тебя настораживают, а не сам Захар, — хихикнула подруга. — Пошли уже!

Илья Серов

В придорожном кафе «Уют» рано утром было привычно тихо и пахло чаем с травами. Кофе здесь Серов не заказывал, чтобы не портить репутацию благородному напитку.

Ожидая большого босса со странными вкусами, исполнительный директор холдинга Креспо задумчиво крутил в руках мобильник. Вопреки законам логики мужчина никак не мог избавиться от щекочущего чувства предвкушения. Настенька его выходку так просто не проглотит — это факт. Интригующий. Заставляющий кровь чуть быстрее бежать по жилам, факт.

— Что за мечтательная рожа? Сделал гадость — сердцу радость?

Креспо плюхнулся напротив, бросил рядом со стулом видавший виды рюкзак и небрежно закатал рукав клетчатой рубашки. В памяти Ильи Серова уже начал стираться образ холеного миллиардера: казалось, Захар Креспо намертво прирос к образу педиатра на штатной зарплате.

— Ты мне мозг с утра решил вскипятить? Еще до отчета?

— Почему «вскипятить»? Я с подарком. Лови.

Он щелкнул по экрану мобильника, пересылая фото, при виде которого предвкушение в крови не просто забурлило, а прямо-таки вскипело. Потому что розовый Анастасии Эндшпиль категорически не шел.

— И помимо отчета. Есть дело. Могу доверить только тебе.

— Какое?

— Троицкий уводит огромные деньги странным траншем. Через Францию к итальянцам. Сгоняй туда, встреться с людьми и перекрой ему кислород к чертям собачьим. В средствах не ограничиваю.

— Сам?

Серов как раз взял в руки чашку и чуть не уронил. С каких это пор лучший друг пытается выдворить его из страны? Традиционно было простое распоряжение и никаких требований к исполнителю.

— Да. Подобный перевод можно протащить только через одну компанию.

— Артиньяк, — мгновенно догадался Илья.

— Именно. Нужно аккуратно убедиться, что он не сменил сторону. А у тебя с ним всегда были отличные отношения.

— Не только у меня. — Прищурил зеленые глаза и замолчал, ожидая еще парочку поводов для личного присутствия в Париже. Разумеется, притянутых за уши.

— Это не всё. Я почти загнал Троицкого в угол, он может вытворить что угодно. Я могу доверять только тебе.

Дело было не в доверии. Да, они были друзьями много лет, доверяли друг другу безоговорочно и точно знали, что умрут, но не предадут ни свою дружбу, ни холдинг. Но здесь было что-то еще.

— Захар, не обижайся, но у меня есть одна просьба. Засунь свои высокие слова о доверии в задницу и объясни, что на самом деле происходит. Я-то поеду куда скажешь, но не хочу чувствовать себя идиотом.

Креспо усмехнулся в бороду, за которой успешно скрывал узнаваемое всеми папарацци лицо.

— Есть у тебя талант видеть людей насквозь. Честно? Мне нужно, чтобы ты уехал. Ради твоей же безопасности. Мне доложили, что Троицкий всерьез за тебя взялся. И он больше не собирается просить, зато пришел к выводу, что тебя можно просто устранить.

Илья поперхнулся чаем.

— Он меня заказал?

— Пока нет. Но уже прощупывает почву. Думаю, план и на тебя, и на меня. Тогда холдинг перейдет полностью под его контроль без всякой дипломатии, удачного брака для Карины и бумажной волокиты.

— Интересно, а мой папочка в курсе? Он так упорно уговаривает меня жениться, будто… — Не договорил и нахмурился, поймав себя на мысли, к которой не был готов. Креспо безжалостно ее озвучил:

— Как будто знает и пытается спасти тебе жизнь?

— Это не в его стиле, — отмахнулся Илья от мысли, как от назойливой августовской мухи.

— Люди полны сюрпризов. Так что бронируй джет и завтра утром сваливай в Париж. И захвати с собой Стейш.

— Зачем?

— Мне так удобнее.

Он только хотел съязвить про удобство и ноги Саши Зиминой, как телефон в очередной раз за утро принялся настойчиво жужжать. Незнакомый номер и всего пара вежливых фраз подкинули ему еще одну задачку на вечер.

— Значит, вернуть невозможно?

— Нет. К сожалению, таков наш протокол. Но мы можем увеличить сроки доставки или сменить место.

— Хорошо. Сейчас помощница пришлет адрес, куда отправить вещи. — Отключил вызов и, глядя на экран телефона, задумчиво добавил: — Интересно, почему с ней все идет наперекосяк? И на кой черт мне дома куча женской одежды?

— Запакуй в чемоданы и возьми с собой. — Креспо бросил на него понимающий взгляд поверх папки с бумагами. — Если подаришь ей что-то приличное, есть шанс, что она не перегрызет тебе горло в первую же ночь.

— Хм, Захар, а ты знаешь толк.

— Я был женат.

— Не напоминай.

Стейш

— Валерий Федорович! Подождите!

Стейш едва успела увернуться от бегущей мимо девушки. Та прижимала к груди увесистую папку с бумагами и с удивительным проворством неслась на высоченных каблуках по стеклянному полу холла. Ее босс — нескладный долговязый мужчина, которого Настя уже видела в приемной Серова, — оказался быстрее и шмыгнул в лифт. Двери закрылись прямо перед острым девичьим носиком.

— Я же всего на два слова…

— Если бы ты его сначала этой папкой по голове ударила, он бы не убежал, — вставила свои пять копеек Стейш и тут же одернула себя. Ну зачем? Зачем лишний раз общаться с блондинкой, которую не так давно лицезрела на столе Ильи Серова?

Инга, увидев знакомое лицо, мгновенно расплылась в дежурной улыбке, но чем дольше смотрела на новоявленную телохранительницу, тем сильнее менялось лицо блондинки. Сначала удивленно вытянулось, а после улыбка перестала быть дежурной.

— Ой, я тебя не узнала! — Красавица явно с трудом сдерживала смех. — Странный наряд или это, — она выдержала многозначительную паузу, — униформа?

— Платье палача.

Стоило глянуть на длинные локоны Инги, на улыбку и тонкую шейку, как перед глазами вновь возникла сцена: лежащая на столе девушка, руки Серова под юбкой и его губы так близко от ее кожи. Внутри вскипел гнев такой силы, что захотелось тоже к ней прикоснуться и сжать пальцами до боли. Придушить к чертовой матери.

Двери второго лифта открылись, приглашая их войти. Что ж, делать нечего, придется еще и в лифте ее потерпеть. В конце концов, сама нарвалась. Могла промолчать и, прикинувшись фикусом, подождать, пока она уйдет.

— Илья Васильевич в своем репертуаре. Ты в приемную?

— Как будто у меня много вариантов.

— И то верно. Мне туда же. Серов зачем-то срочно меня требует. Не знаешь, что случилось?

— Представления не имею. Может, ему просто стало одиноко.

Улыбка на лице Инги внезапно погасла, девушка легко прочитала между строк все, что думает о ней Стейш.

— Только ты не начинай. Мне и так, кроме Лики, здесь даже поговорить не с кем. Все шипят сквозь зубы и поливают грязью за спиной.

— О, нет-нет, — она махнула руками, будто отгоняя назойливых мух, — я не против. Вы взрослые люди. Делайте что хотите и где хотите. Просто не одобряю служебные романы.

— А-а-а, понимаю. — Инга отрешенно кивнула и чуть свела идеальные брови, явно о чем-то задумавшись. — Все-таки Илья Васильевич — странный человек. Очень странный.

Что-то во всей этой ситуации было не так. Стейш чувствовала это каждой клеточкой тела, но прежде чем совать нос в чужую личную жизнь, стоит твердо для себя решить, нужно тебе это или нет. Готов ли ты справиться с тем, что узнаешь. Она не была готова, а желание придушить кого-либо можно держать на привязи. В конце концов, Шведов все еще жив, а в списке на расчленение он у нее первый. Хотя Серов имеет все шансы сбросить с пьедестала лидера этого чарта в ближайшее время.

К собственному удивлению, топая рядом с Ингой по коридору, Стейш обнаружила, что странный разговор в лифте успокоил внутренний гнев и даже отвращение улеглось. Вероятно, причиной этого стал тон Инги, ее явная усталость. Возможно, идиотский роман Серова скоро завершится, девушку он явно задолбал вкрай.

В результате в приемную они входили, вполне мирно переговариваясь о том, что девочки должны держаться вместе.

— А вот и вы! — Лика потянулась в кресле и приветливо махнула рукой. — Инга, Илья Васильевич уже на месте, ждет. Через десять минут у него срочный созвон. Документы нужны прямо сейчас. И презентация. Ты прислала?

— Да, всё на почте. Он что, хочет сам дожать эти три ляма баксов?

— Думаю, да. Полчаса назад вернулся с отчета Креспо и всех на уши поставил. Может, наш мистер З. недоволен продажами…

— Сейчас узнаю.

Инга помахала на прощание и скрылась за дверью кабинета, оставив Стейш наедине с помощницей Серова. Неловкий момент. Вчера Настя била себя в грудь, что никогда сюда не вернется, и что теперь?

— С возвращением! — просияла Лика. — А мы тебе рабочее место организовали.

Стол в углу приемной Стейш заметила не сразу. Небольшой, узкий, но с личным ноутбуком и брендированной кружкой.

— На мой счет были какие-то распоряжения?

— Еще какие. Работы — вагон. Значит, так, держи, — она протянула Стейш тонкий планшет, — это твой основной рабочий инструмент. Смотри сюда.

Лика быстро ткнула на иконку, напоминающую стандартные заметки, но белого цвета. На экране планшета мгновенно отобразился планер с каким-то безумным количеством записей. У Стейш на секунду даже глаза разбежались.

— Это расписание Ильи Васильевича на сегодня. Оно обновляется в режиме онлайн. Правки вносит или он, или я. У тебя пока нет доступа. Вот здесь, — она нажала едва заметный среди записей кружок, — список всех, кто к нему записан, и на какое время. Если это сотрудник холдинга, то ты можешь ткнуть на имя и посмотреть фото. Если нет, то придется уточнять личность каждого. Тех, кто ходит часто, я знаю в лицо и подскажу по мере возможности. Также у тебя есть прямая связь с шефом службы безопасности и ближайшим постом охраны. Обычно мы даем гарнитуру, но твою пока не подготовили. Сегодня пользуйся планшетом.

Глядя на список дел, Стейш думала только об одном: «Серов вообще когда-нибудь спит?»

— И еще важное. Вот тут есть файл с людьми, которых мы должны знать в лицо. Постарайся запомнить. Это очень поможет. На этом всё, изучай. Как только Илья Васильевич освободится, то вызовет тебя и даст дополнительные комментарии.

Не успела Стейш расположиться на своем новом рабочем месте, как из кабинета выскользнула Инга и, сообщив Лике загадочное: «Ну вообще!» — убежала восвояси.

Следом из кабинета выглянул и сам Серов.

Как всегда, одетый с иголочки в стального цвета костюм-тройку, гладко выбритый и готовый к фотосъемке на обложку глянцевого журнала с заголовком «Холостяк года». Вроде ничего особенного, но Стейш нутром почувствовала, что он напряжен. То ли складка на лбу сыграла свою роль, то ли слишком спокойный, деловой тон голоса, когда он обратился к Лике:

— У меня переговоры с французами на полтора часа. Будь другом, завари френч-пресс. — Он обернулся к Насте и, смерив ее униформу равнодушным взглядом, попросил: — Не пускай ко мне никого два часа. Вообще никого. Совсем. Ну разве что сам Креспо заявится в офис — его можешь пропускать без проблем. Все понятно?

— Слушаю и повинуюсь, — брякнула Стейш.

Он пропустил мимо ушей ее издевательский тон и не обратил никакого внимания на саркастическую усмешку.

— Вот и ладненько. Работаем, дамы. Миллионы нам на премию сами себя не заработают. Жду кофе.

Пока Лика колдовала за столиком, Стейш пыталась понять, что ее бесит на этот раз. Да, поиздевался и нарядил как куклу, по этому поводу она уже перегорела. Как и всегда, когда случалась какая-нибудь неприятность. Она вспыхивала спичкой, но через некоторое время гасла и не мучила себя новыми метаниями. Но все пошло не по сценарию — гнев вернулся. Видимо, оттого, что Серов никак не среагировал на ее внешний вид, не дал повода обменяться колкостями. Короче, не нарвался.

С другой стороны, человек на работе занялся работой, а не какой-то ерундой. Молодец. Дело хорошее. Вот только в свободное время этот хороший работник лезет в дела других людей, не оглядываясь на их интересы и занятость…

План мести пришел в голову внезапно. Он не нарвался. Зато какой повод влезть в его дела и ответить гадостью на гадость! Аж руки зачесались.

— Стой!

Она подбежала к Лике, которая уже собралась взять в руки поднос с френч-прессом, чашкой и маленькой вазочкой с печеньем. Серов об этом не просил, но, видимо, помощница хорошо знала привычки босса и пояснения ей не требовались.

— Я сама отнесу. Когда ты с таким животом начинаешь двигаться, у меня волосы на голове седеют. Еще не хватало тебе прямо тут родить.

— У меня только седьмой месяц, — улыбнулась Лика, но от помощи отказываться не стала.

— Вот и шла бы в декрет.

— Я с удовольствием, но замену никак не найдут. Жду, — пожала плечами девушка. — Уже куча кандидаток слилась.

— Знаешь, будь моя воля, я бы тоже слилась. — Стейш красноречиво глянула на свой наряд.

— Ну, Илья Васильевич — человек необычный. Не будь к нему слишком строга, он всегда заботится о подчиненных и не обижает с зарплатой. А это, — она сдержанно кивнула на розовое недоразумение, — считай придурью начальства.

«Придурью»? Интересно, а ей босс тоже белье и чулки покупает? Это уже тянет не на придурь, а на харассмент[13].

— Даже комментировать не буду. Но давай сделаем так, раз уж я все равно тут сижу в качестве мебели: буду тебе помогать. Принеси-отнеси и так далее. Договорились?

— Не откажусь. Спина болит ужасно, и ноги к вечеру отекают.

— Вот и сиди. С такой ерундой, как кофе, я сама разберусь.

«О да, разберусь!» — Злорадный смех она позволила себе только мысленно. Еще не хватало, чтобы Лика заподозрила ее в попытке священной мести за придурь.

Стейш последний раз глянула на кружевное недоразумение, что несколько мгновений назад спрятала в кулаке…

«Ну держись, Серов, игра началась!»

Илья Серов

Идеальный французский был предметом его гордости и причиной детской психологической травмы, потому что этот язык вбивали во всех членов семьи Серовых чуть ли не плетками. Много лет назад отец с какого-то перепоя решил, что все его дети должны разговаривать минимум на трех иностранных языках, а уж единственный наследник — на всех пяти. И если к дочерям он был снисходителен, то сыну досталось по полной: от него родитель требовал идеальности во всем, от одежды до навыков.

Серов глянул на телефон и сбросил третий за день вызов от папочки. Не до него сейчас. Быстро завершить созвон, договориться о личной встрече, захапать Стейш — и в Париж. Жаль, не в отпуск, зато будет повод поймать Варьку и узнать, что же с ней происходит.

Погруженный в свои мысли, он еще раз прошерстил бумаги, выделил маркером главные пункты и чуть не подпрыгнул, когда дверь в кабинет открылась. Ах да, кофе!

— Поставь сюда.

На помощницу не глянул и свою ошибку осознал, только когда зацепил краем глаза ярко-розовый силуэт. Стейш мелькнула и пропала из виду, оставив после себя неуместную мысль: «Она все-таки женщина с талией и обалденной з…»

Опасливо покосился на поднос с френч-прессом, вазочкой печенья и белой кофейной чашкой, которую девушка зачем-то перевернула и поставила на блюдце кверху донышком.

«Ох, Настенька, надеюсь, у тебя хватило ума не играть со мной сегодня. Допустим, протокола с чашками ты не знаешь, но вот испортить кофе вполне могла, — подумал он, принюхиваясь к любимому напитку. — Пахнет как обычно. Значит, максимум плюнула».

Позволил себе немного выдохнуть. Может, она не настолько сумасшедшая, чтобы мстить и нарываться на неприятности? Поставил чашку с блюдцем перед собой и потянулся было за кофеином, но тут все совпало. Звонок партнера (рука так и не коснулась пластиковой ручки френч-пресса), нажатие зеленой кнопки «принять вызов» и переворот белой чашки, из которой прямо на глазах удивленного француза выпали кроваво-красные кружевные трусики.

— Таких пикантных переговоров у меня еще не было, — пошутил месье Артиньяк.

«Настя, чтоб тебя!» — подумал Серов, но вслух, разумеется, произнес совсем другое:

— Прошу прощения, у моей девушки своеобразное чувство юмора.

— Возьмите ее с собой в Париж. Мы непременно найдем общий язык.

— А вы уже согласны по всем пунктам и я могу вылетать?

— Я такого не говорил, — хитро прищурил серые глаза французский бизнесмен.

Илья хорошо знал, что больше всего на свете месье Артиньяк любит две вещи: темпераментных женщин и длинные переговоры. Что ж, разговор о закупках и новых ценах он может обеспечить примерно на два часа. Потом намекнуть, что необходима личная приватная беседа, и если сразу не дойдет, то придется вызывать Настеньку. Сама виновата.

Стейш

Время тянулось удивительно медленно. От нечего делать она туда-сюда скроллила список дел Серова и краем глаза заглядывала в лица ближайших визитеров. Ни одного знакомого. И сам босс пока молчал, поэтому если шутка и возымела эффект, то он будет отложенный.

Проявился Илья Васильевич только два часа спустя.

Но босс будто не удержался и добавил:

Отправила и чуть не выругалась. Черт! Она совершенно не это имела в виду. Хотела удалить, но сообщение было уже прочитано. Несколько раз в сердцах ткнула пальцем по экрану мобильника.

— Зараза!

Стейш отправила и спрятала лицо в ладонях. Что она творит? Это какие-то идиотские офисные заигрывания с боссом, а не работа. А он что творит? Сам же хотел, чтобы никаких домогательств. А теперь… трусики.

И нет, нельзя представлять Серова в красных кружевных труселях, активно ведущего бизнес-переговоры. Она честно пыталась об этом не думать, кусала губы и косилась на увлеченно что-то набирающую Лику.

Добил. Стейш легла лицом на стол и то ли засмеялась, то ли зарычала, пытаясь не ржать в голос. На глазах выступили слезы.

Лика наконец обратила внимание на сдавленно всхлипывающую соседку по приемной.

— С тобой все в порядке?

— Да, все хорошо. Серов просил отменить следующую встречу, переговоры затянулись…

«…кружевными стрингами на шее», — додумал и без того воспаленный мозг.

— Я на минутку.

В туалете, поплотнее прикрыв дверь, она от души рассмеялась. Да, умеет Илья Серов задать настроение даже тогда, когда впору возмутиться или уволить нахалку к чертям собачьим. Но для него это слишком просто. Он, как заправский маньяк, предпочитает сначала вдоволь наиграться с жертвой и только потом, если повезет, отпустить на волю то, что осталось.

Постепенно, шаг за шагом, Стейш ловила себя на мысли, что начинает понимать — она связалась с той еще луковицей и, чтобы добраться до настоящего Ильи Серова, придется увлеченно покопаться в шелухе. Вот только надо ли ей все это? Слишком большой вопрос для маленькой туалетной кабинки.

Следующий час Настя активно тренировала память, раз за разом изучая лица важных шишек и некоторых особенно ярких даже запомнила. Вот только один вопрос не давал ей покоя. Уходя в кабинет, Серов сказал, что если придет сам Креспо, то его нужно пустить. Но фотографии этого самого Креспо нигде не было. В списке супервипов он числился как Креспо З. Д., даже без расшифровки. Но почему-то фамилию этого человека в стенах холдинга произносили с почти благоговейным придыханием. Она слышала это и в коридоре, и в лифте, и от Лики, когда та рассказывала ей о владельце кабинета за уникальными дверями.

«Ну вот припрется этот З. Д. — и как я должна его узнать? Паспорт спросить?» — думала Стейш, лениво скролля пальчиком фотографии мужчин разной степени свежести. Девушек, имеющих «доступ к телу», было предсказуемо мало.

Из раздумий вывел голос Лики. Она глянула на украшающие изящное запястье золотые часики и с усталым вздохом спросила:

— Справишься без меня? Хочу пойти на обед, иначе эти ребята сожрут меня изнутри.

— Без проблем. Чем помочь? Звонки принимать?

— Вряд ли будут названивать. Но если вдруг, прими и запиши на листочек, что нужно. Я приду, и разберемся. Если что-то важное — звони на мобильник, я буду на первом этаже в зимнем саду.

— Да что за час может случиться?

Практика показала, что случиться может все что угодно. Например, хамоватый двухметровый мужик, которому ну очень нужен доступ к телу Ильи Серова.

Он ввалился в приемную через четверть часа после ухода Лики. Высоченный, широкоплечий и когда-то давно умопомрачительно красивый. Преграждая ему путь, Стейш не питала иллюзий, ей не нужен был файл с картинками, чтобы понять — перед ней не кто иной, как отец Ильи Серова собственной персоной. И этот отец очень зол.

— Я к Серову. Это срочно.

Стейш оперлась спиной на дверь, за которой благополучно горел на работе «обожаемый» босс. Вот скука и закончилась. В чем в чем, а в безделье ее точно теперь не обвинят. Решил гореть — пусть горит до пепла, а она заслонку печи надежно подопрет, чтобы не вылез ненароком раньше времени.

— И вам доброго дня, — ответила спокойно.

Мужик явно надеялся своим нахрапом испугать «розовую» девицу, но не знал, что внутри Барби сидит Стейш. И она та еще куколка.

— Во-первых, Илья Васильевич сейчас занят. Во-вторых, ближайшие встречи отменены. Всё, что вы хотели передать моему руководителю, можете сказать мне.

Мужчина прищурился, прикидывая: она дура или на самом деле непрошибаемая.

— Новенькая? У меня ВИП-доступ. Я его отец.

— Я вижу. Мне сказали не пускать никого, кроме владельца холдинга. Вы не он. Можете подождать, выпить кофе, и когда Илья Васильевич освободится, я о вас доложу. Возможно, он вас примет.

Выдохнула. Это был максимум ее дипломатических способностей, после которых обычно шло объявление войны. Но не в этот раз. Причин было две: нельзя бить всех наглых посетителей, и противник уж очень превосходил в массе. Здесь стоило быть осторожнее.

А вот Серов-старший о тактике не думал, он думал о цели.

— Подождать? «Возможно»? Девчонка, п-шла отсюда!

Скривил губы в пренебрежительной усмешке и, с силой схватив за плечо, отшвырнул Стейш в сторону, как куклу. В этом была его ошибка. Именно такой вариант событий предвидела «девчонка». Вместо того чтобы упасть, она вывернулась и метко пробила ему ногой под коленную чашечку. Мужчина зарычал от боли, рухнув на подбитое колено.

В приемной стало вдруг нецензурно, пару выражений Стейш слышала впервые и с трудом удержалась, чтобы не схватить планшет и записать себе на память.

Но Серов, как обычно, все испортил. Младший.

— Настенька, солнышко! У тебя есть…

Что там должно быть у Настеньки, никто так и не узнал, потому что распахнувшаяся дверь впечаталась прямо в лицо Серова-старшего. Два вскрика прозвучали одновременно:

— Да какого черта?!

— Отец?!

Стейш хотела прокомментировать, но инстинкт самосохранения подсказывал молчать.

— Что за бардак у тебя происходит? С каких пор меня на порог не пускают?

Но Илья Васильевич его будто не слышал. На его красивом лице расцвела улыбка, и он всю ее без остатка подарил Стейш. Подарил так, как будто преподнес миллион алых роз, колье с бриллиантами, руку, сердце и все содержимое того самого магазина нижнего белья. Аж мурашки по спине пробежали.

— Анастасия, мои комплименты. Второй рабочий день, а вы уже поставили на колени самого отъявленного шовиниста этого города. Какой я охрененный менеджер по найму, сам от себя тащусь! А теперь будьте добры, принесите аптечку. Она у охранников на этаже.

Только сейчас она заметила, что гость прижимает руку к разбитому носу, и обрадовалась возможности сбежать за аптечкой. Не хотелось слушать разборки двух Серовых, ей и одного с головой хватало, а тараканы у старшего явно больше и хуже воспитаны.

Илья Серов

Два дня она работает на него, и два дня творится какой-то бедлам. Он никак не мог решить, то ли получать удовольствие, то ли прекращать этот дурдом. Но вид стоящего на одном колене отца, которому по лицу только что прилетело дверью, так грел душу, что Илья решил остановиться на первом варианте. Плюсов пока больше, чем минусов.

— Ты себе новую швабру завел? Одну обрюхатил, за следующую взялся?

Песня была стара, как шлягеры девяностых. Отец упорно не верил, что сын способен на что-то большее, чем любить девок и позорить фамилию. Факты, всеобщее признание и премии его никак не убеждали: ведь работал сын по найму на друга, а не занимался собственным бизнесом. Все, кто не занимается своим или семейным бизнесом, — неудачники. С этой позиции отца не мог сдвинуть и бронепоезд.

То, что Лика беременна от мужа, а не от Серова, не верили даже в компании. Хорошо хоть Амин точно знал, от кого беременна его жена. А то темпераментный муж давно бы перерезал горло «любовнику» и спрашивать не стал.

— Ты же сам говорил, что нужен наследник. Вот я и стараюсь на благо семьи.

— На благо своего хрена ты стараешься. На благо семьи ты должен стараться в постели с женой и работая в компании отца. Я молчу о том, чем ты там в притоне своем занимаешься.

Отец уже поднялся и вытер разбитый нос чистым носовым платком. Их подкладывала ему в карманы мама, уверенная, что настоящий джентльмен всегда должен иметь чистый платок. Что ж, в чем-то мама была права.

— Но должен признать, сегодня ты превзошел сам себя. Первая хоть на бабу похожа и рожей не обделена. А эта… Это не баба — это цербер!

— Карина Троицкая тоже не пушистый шпиц. Ты ведь о ней пришел поговорить?

— Да. Я пришел лично сообщить, что завтра вечером ты приезжаешь к нам домой, встречаешься с Кариной и вы официально объявляете о помолвке. Больше тянуть нельзя. Тебе пора вернуться в семью. А этим чертовым холдингом пусть занимается твой друг, а не жарит жопу на Мальдивах или где он там сейчас.

— Завтра? Помолвка?

Сейчас самое сложное было не заржать в голос. Вместо этого он устало выдохнул и, стараясь не переигрывать, пафосно сообщил:

— Думаю, ты прав. Пора мне подумать о серьезных отношениях.

— Да неужели! — Отец аж просветлел и убрал перепачканный кровью платок в карман. — Тогда жду тебя завтра в семь. Без опозданий. Все пройдет в узком семейном кругу, только мы и Троицкие, фотограф сделает пару фото, и мы отправим их в СМИ. Очень рад, что ты наконец начал меня понимать. — Отец покосился на дверь и добавил: — А бабу эту уволь. Даже аптечку принести не может, ее только за смертью посылать.

В отличие от прямого как бревно Василия Серова, его сын был уверен, что Стейш все поняла правильно. Ее послали не за аптечкой, а погулять, дабы не грела уши на семейном разговоре.

— Кадровые решения я с тобой обсуждать не намерен. Это все, о чем ты хотел поговорить? Может, хочешь рассказать мне еще что-нибудь, например, о планах господина Троицкого на меня и нашу компанию?

Илья сделал шаг вперед. Хотел надавить? Испугать? Глупо, он четко понимал — отец не скажет ни слова. Серов-старший предпочитал все за всех решать, не спрашивая мнения, не обсуждая. Именно это бесило Серова-младшего больше всего. Да и не только его. Варька вон аж в Лондон сбежала, чтобы не стать разменной монетой в папочкиной игре.

Возможно, в Троицком он когда-то давно почувствовал родственную душу — тот тоже не отличался мягкостью характера. Вот только теперь старый друг взял его за причиндалы, и по какой-то причине отец идет у него на поводу. От любви к сыну? По глупости? Из упрямства? Илья не был настроен гадать на кофейной гуще, хоть у него этого гуталина в офисе столько, что хоть апокалипсис предсказывай три раза на дню.

— Меня волнуют только дела семьи, — отрезал Серов-старший и слишком бодро для человека, который только что получил дверью по лицу, вышел из кабинета.

Илье оставалось только молча смотреть ему вслед и думать о том, как хорошо, что завтра в девятнадцать ноль-ноль он будет где-то в Париже. И даже то, что «та самая баба» будет рядом с ним, ни капельки не расстраивало. Скорее, дарило сладкое предвкушение…

Не романтики — на нее времени не будет. Но даже два дня без сна и отдыха может скрасить хорошая компания. А Стейш, какой бы вредной она ни была, это хорошая компания.

Кстати, о…

Он прислушался к шагам в коридоре и достал из кармана пепельно-серого пиджака алые кружевные трусики.