Глава 18

Длинные извилистые коридоры были пусты, Стейш выглядывала из-за углов, кралась вдоль стен и чувствовала себя агентом 007 на задании. Цокот каблуков Троицкой стал хлебными крошками, которые привели преследовательницу к единственной приоткрытой двери на этаже.

Стоило Карине переступить порог, ей что-то грубо сказали по-французски, та ответила. Настя не поняла ни слова, поэтому просто положила мобильник под дверь кабинета, включила диктофон и чуть не подпрыгнула, когда раздался громкий звонок. К счастью, звонили не ей.

— Да, пап, — быстро ответила Карина. — Здесь. Всё в порядке. Мы почти подключились, сделаем замену максимально тихо. Да, конечно, он под нашим колпаком. Нет, с Ильей пока не решила. Пап, я стараюсь! Я понимаю! Не трогай его! Я решу, он женится на мне. Сделает все, что я скажу! Пожалуйста…

Под конец ее голос дрожал. Казалось, она вот-вот заплачет. Стейш даже почудилось, что Троицкая и правда любит Илью Серова. Пусть своей особенной, извращенной любовью, но все же искренне.

— Это опасно. Ты себя подставишь. Мы это уже обсуждали. Да. Ой… Папа! Ты был прав. Они меняют пароли. Здесь… О черт! Пап, потом перезвоню!

Она отключила вызов и о чем-то бегло затараторила по-французски. Это стало сигналом — бежать. Как можно быстрее бежать к Серову, прервать к черту все их делишки и не допустить, чтобы Троицкая проникла туда… не знаю куда. Да и плевать. Детали ее не интересовали, важным было лишь то, что кто-то в том кабинете, по всей видимости, подключился к компьютеру Артиньяка и знал обо всем, что происходит за секретными дверями.

Ребята в приемной встретили ее с недоумением на лицах, но на уверенное «Мне нужно к Серову. Это срочно!» препятствовать не стали, лишь послушно открыли дверь. Она пулей влетела в кабинет и замерла под двумя удивленными мужскими взглядами.

— Настя? Что ты здесь делаешь? И, черт возьми, где твоя обувь?!

Только сейчас Стейш поняла, что ботильоны остались где-то у лифтов, и нервно пошевелила пальцами на ногах. Пол в офисе все-таки был прохладный.

— Не имеет значения. Есть кое-что поважнее. За вами следят. Вот.

Она кратко пересказала все, что касалось Троицкой, и включила запись. Лица мужчин из растерянных превратились в напряженные. Артиньяк к концу так просто стал мрачнее тучи, а после — отчего-то по-русски — произнес:

— Простите. Кажется, я не такой надежный партнер, как вы думали.

— Ты не виноват. Крысы проникают повсюду, даже в самые защищенные места. Такова уж их природа. Хорошо, что я вовремя завел себе кошку.

Впервые за сутки Илья Серов посмотрел на нее с улыбкой, тем теплым зеленым взглядом, который хотелось ощущать кожей снова и снова. С души будто сняли огромный камень, стало вдруг так радостно, что даже на «кошку» Настя не обиделась.

Лучше одного восхищенного мужского взгляда может быть только два. И если Серов быстро взял себя в руки, то Артиньяк, даже слушая новый поток журчащей французской речи, смотрел на нее с восторгом еще несколько секунд.

— Настя, можешь идти… — бросил босс и, хмыкнув, добавил: — …обуваться.

— Убила бы, — буркнула под нос Стейш, но все же вышла.

В конце концов, дело сделано, неведомая информация спасена, как и репутация Артиньяка. Больше ей в кабинете за тяжелыми дверями делать нечего, а под взглядами, от которых мурашки бегут по спине, тем более.

* * *

— Да что ж такое-то!

Она в очередной раз выругалась себе под нос и дернула за «собачку». Та не сдвинулась с места. Кусок ткани застрял в зубчиках молнии, заставив Стейш стоять посреди лифтового холла в одном ботильоне и раз за разом чертыхаться себе под нос.

Ровно до тех пор, пока за спиной вкрадчиво не прозвучало:

— В чем дело, Настенька?

Стейш обернулась и поняла, что своим задним «фасадом», соблазнительно обтянутым офисной юбкой, собрала целый зрительный зал во главе с боссом и Анри. Последний так просто пожирал ее взглядом, ни капельки не смущаясь. В качестве тлеющих угольков выступали парни из охраны, теперь демонстративно изучающие взглядом потолок. Фантазия сразу же нарисовала Насте минимум пять возможных вариантов обсуждения вечерком в баре, но тут же Серов подкинул шестой.

Он медленно скользнул зеленым взглядом по ноге и обнаружил проблему.

— Женщины, — выдохнул босс с видом великомученика, быстро пересек комнату и опустился на одно колено.

Настя дернулась, но ее ногу чуть выше лодыжки тут же поймали в капкан из пальцев, горячий и очень крепкий. Тепло щекочущей волной прошло вверх по ноге, свернулось внизу живота тугим клубком, растеклось по венам и достигло горла, заставляя жертву втянуть сквозь зубы спасительный прохладный воздух.

— Стой спокойно. У нас нет времени ехать за новыми, если я сломаю молнию, — шепнул Серов.

— Ты рехнулся? Я сама.

— Нет времени, Настенька. Не дергайся.

— У тебя всегда нет времени, — резонно заметила Стейш и выпрямилась, не желая больше демонстрировать свою обтянутую юбкой филейную часть зрителям.

И ей было плевать, что своим ворчанием она больше напоминала недовольную жену, чем строгую спортсменку, профессионалку и просто красавицу. Хотя ладно, красавицей она была с натяжкой нужного белья, дорогой одежды и пары слоев косметики. В общем, всего на всё.

Босс на выпад ничего не ответил, зато легким — на удивление профессиональным — рывком решил проблему. Мгновение. Ткань послушно выскользнула из замка, и ботильон оказался благополучно застегнут.

Только она хотела съязвить нечто похожее на «Мой герой!», но он поднял на нее пристальный зеленый взгляд и, будто изучая реакцию, провел кончиками пальцев по тонкому капрону чулка от щиколотки до колена. Сделал это так аккуратно, что Стейш не сомневалась: зрители ничего не заметили. Зато она — да.

Если кто-то хотел шутку про «тело предало ее», то сейчас было самое время. Стейш отлично понимала, что нужно сделать: согнуть колено и одним ударом разбить нахалу нос. Вот только предательское колено не сдвинулось с места, ноги стали ватными, а новая волна жара прошла от его пальцев, как разряд тока, снизу вверх. Голова закружилась, вместо всех звуков в ушах осталось лишь сердцебиение.

Серов смотрел на нее так пристально, будто пытался разглядеть, что происходит в ее душе. Узнать все, выпотрошить, перебрать по винтикам и не оставить никаких тайн.

«Интересно, если предложить ему бурный командировочный роман без обязательств, он сильно обидится?» — проскочила в голове шальная мысль.

Оставалось надеяться, что проницательный босс не прочитал это в ее в глазах. Иначе… А что, собственно, случится? Непоправимое — вот что. Она отчетливо это понимала. Настя Эндшпиль станет не самой собой, а такой, как сотни других. Тех, кто осаждает Илью Серова, тех, кто мечтает о нем. Хотя как о нем не мечтать…

Тело отказывалось понимать это на уровне инстинктов. Мозг пока сопротивлялся, и за это Стейш была ему благодарна.

Не влюбляться в Илью Серова.

«Нельзя. Фу, Настенька! Сидеть! И нет, не у него на руках!» — рыкнула сама себе и, к удивлению, начала успокаиваться. Теперь ее распирал смех. Юмор — отличный помощник в борьбе с инстинктами.

— Что-то серьезное? — донесся откуда-то издалека голос Артиньяка.

Кажется, их игра в гляделки слегка затянулась и нервно выдохнула дымок от пары десятков дешевых сигарет.

— Все в порядке, — тут же заверила его Стейш, опомнившись первой.

— Да, просто у Настеньки нелады с обувью. Каждый раз приходится спасать. Ох уж эти ножки!

Серов поднялся и, одернув пиджак, решительно направился к лифтам, уводя за собой большую часть охраны. Настя лишь возмущенно схватила ртом воздух. Что это было?

Она перевела ошалевший и немного смущенный взгляд со спины босса на Артиньяка. Тот улыбался. Уже не так многообещающе, как тогда, в пути от аэропорта, а как-то иначе, по-отечески снисходительно.

— Да, Анастасия, — шепнул он, стоило Серову войти в лифт. — Когда я впервые увидел вас, то сразу понял: вы — удивительная женщина. Но чтобы настолько?

— Вы о чем?

— О том, что не каждая женщина способна поставить Илью Серова на колени.

* * *

Всю дорогу до апартаментов они молчали. Точнее, молчала Стейш, а Серов разговаривал по телефону с кем угодно, только не с ней. Хотя очень хотелось потребовать у него объяснений. Вопросов было так много, что в висках начало пульсировать, словно они решили вылететь оттуда и накостылять Илье Васильевичу по кумполу, пытаясь найти ответы в этой чуть взлохмаченной к вечеру голове.

Обратить на нее внимание босс соизволил, только когда такси остановилось у входа в апартаменты:

— Ты свободна. С Троицкой я разберусь сам, а потом у меня важные личные дела, твое участие не требуется.

— И даже не объяснишь? Что это был за спектакль? К чему этот бред про обувь?

— Позже. Это сейчас не важно.

«Нет! Для меня важно!» — хотелось рявкнуть и, схватив его за лацканы пиджака, как следует встряхнуть. Но это было бы по-детски, а они все-таки взрослые люди. Иногда даже серьезные.

— Как знаешь.

Вышла из такси и так хлопнула дверью, что весь переулок узнал, как она раздражена и расстроена. А еще устала. И только поэтому послушно поплелась в апартаменты, радуясь, что всего через пару минут можно будет сбросить осточертевшие ботильоны, принять душ и упасть в постель.

А Серов? Пусть катится ко всем чертям.

Илья Серов

Стоило Стейш захлопнуть дверь такси, как стало легче дышать. Он ненавидел объясняться, чего бы ситуация ни касалась. Если так сделал, значит, так надо и никаких лишних разговоров. Особенно это удобно, когда сам не знаешь, почему повел себя именно так, а не иначе, или не хочешь знать. В ситуации с Настей сошлось всё сразу, но самое ужасное — было совершенно не до того. Сейчас вокруг него плотным кольцом сжимались все: Креспо, Троицкий и его безумная дочь, Артиньяк, отец, Варька и…

Откинувшись на спинку сиденья, он ослабил галстук. Впервые за много лет Илья Серов почувствовал, что вот-вот переломится пополам. Ощущать себя Атлантом, который держит небесный свод, временами очень приятно. Но рано или поздно настает момент, когда хочется подкинуть эту ношу Гераклу, а самому расправить плечи и по-быстрому сгонять за яблочками в соседский сад. К сожалению, кандидатов на роль Геракла рядом не оказалось, а позвоночник трещал и готов был вот-вот сломаться.

Илья повел плечами, глубоко вдохнул пыльный воздух, смешанный с дешевым освежителем воздуха, и, резко выдохнув, пришел в себя. К таксисту он обратился уже с довольной улыбкой миллионера:

— Эй, шеф, остановите за углом. Там отличный кофе!

* * *

Рассеянный лунный свет проникал в просторный гостиничный номер сквозь приоткрытые тяжелые шторы с золотыми кисточками. На огромной кровати лежал мужчина с телом греческого бога, наготу которого прикрывала лишь тонкая светлая простыня. Он размеренно дышал, никому и в голову не пришло бы, что он не спит.

Никому, кроме вошедшей в номер девушки. Ее светлый плащ был наглухо застегнут, в одной руке она держала бутылку шампанского, в другой — два бокала. Скинув туфли на высоченной шпильке, она мягко прошла по высокому ворсу ковра, присела и шепнула:

— Я знаю, что ты не спишь. Хватит притворяться.

Полные, четко очерченные губы мужчины изогнулись в привычной усмешке. Только после этого он открыл ярко-зеленые глаза и строго глянул на гостью.

— Удивительная проницательность для идиотки.

— Поразительно, как низко ты оцениваешь будущую жену, — отозвалась гостья и протянула ему бутылку. — Откроешь?

Он поднялся, чтобы поудобнее устроиться на подушках. Простыня соскользнула. Девушка мгновенно зацепилась за нее взглядом и шумно выдохнула, осознав, что мужчина перед ней абсолютно обнажен и, что самое пугающее, совершенен.

— Бутылку или простынку откинуть?

Никто из ее знакомых никогда не видел, как Карина Троицкая краснеет. Сейчас же ее щеки вспыхнули, а руки предательски дрогнули, едва не выпустив ледяное шампанское.

— Илья, хватит издеваться! — воскликнула она, пытаясь хоть как-то скрыть смущение.

— Я издеваюсь? А я думал, даю тебе то, чего ты хочешь.

Она заглянула в его глаза и поежилась от холода. Там не было чувств, Только равнодушие.

Словно перед встречей с ней кто-то заморозил Илью Серова изнутри. И он, будучи щедрым человеком, решил положить здоровенную глыбу льда и ей на плечи.

— Молчишь? Зачем ты пришла, Карина? Точно не за документами по сделке и не за информацией с закрытых переговоров. Тебе известно, что я не храню такие вещи в номере. И уверен: под этим плащиком, — он смерил ее пренебрежительным взглядом, — кружевное бельишко и больше ничего. Ты хотела попасть в мой номер и в мою постель, так давай! Действуй.

Ее замешательство, когда он рывком скинул с себя простыню и предстал «во всей красе», было до ужаса забавным. Надутые силиконом губы приоткрылись, а в глазах, вопреки ожиданиям, появилось не желание, а страх.

Именно поэтому Серов никогда не боялся Карину Троицкую по-настоящему. Он знал ее лучше, чем она сама. Видел насквозь. Помнил такой, какой она себя давно уже не помнила: девчонкой, которая краснела при каждой встрече и прятала глаза. И что бы с ней ни сделало время, Карина навсегда останется такой. Испуганной, отчаянно влюбленной в сына папиного друга девчонкой. Нужно только сбросить с нее покрывало.

И сейчас он это сделал.

Будь она хищницей, то не упустила бы шанс, но Карина лишь задрожала и, поджав губы, через мгновение начала глотать слезы. Потому что не так себе представляла их отношения. Потому что он все сделал неправильно. Заставил ее встретиться с самой собой, и ей эта встреча не понравилась.

— Я пришла…

Она всхлипнула и швырнула бокалы в стену. Следом полетела бутылка, но не долетела, а просто упала на ковер.

Карина набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

— Я пришла, чтобы спасти тебя. Как ты не понимаешь?! Отец в ловушке. Кто-то объявил на него охоту, и он подозревает в этом вас с Креспо. Чувствует, что скоро тот вернется и нового шанса получить компанию не будет. Он на все готов, чтобы не упустить возможность. На все, понимаешь? Единственное, что его сдерживает…

— …это ты.

Серов откинулся на подушки и, подхватив простыню, снова прикрылся. Он всегда знал, что у Троицкого есть только одна настоящая ценность — его дочь, ради нее этот беспринципный, жестокий бизнесмен готов на всё. И вот «еговсё» захотела себе игрушку, мужа, статусную вещь.

— Да! — Она почти выкрикнула это, садясь на постель. Шепотом добавила: — Я же люблю тебя. Понимаешь? Всегда любила только тебя одного, радовалась, что отцы договорились, и готова была прощать все твои игрища с другими. Только ради того, чтобы ты хоть иногда был рядом.

«Я люблю тебя». Эти слова он слышал в свой адрес достаточно часто. Их шептали женщины, с которыми он развлекался в клубе. Их говорили те немногие, с кем он пытался заводить отношения в юности. Их сказала сейчас Карина. Но его сердце не дрогнуло. Он не ощутил ничего. Черт! Да прикосновение к ноге Настеньки вызвало в нем больше чувств, чем это излишне пылкое признание!

Несколько секунд Серов тупо смотрел на складки идеально белой простыни. Он хотел проучить Карину, но сам только что получил хороший подзатыльник, аж в ушах зазвенело. Настя. С ней впервые за много лет он почувствовал настоящие эмоции: радость, гнев, ревность…

— Илья, ты вообще меня слышишь?! — донесся откуда-то издалека возмущенный возглас Троицкой. — Я говорю, что отец убьет тебя, если ты не передашь ему всю информацию о Креспо и не женишься на мне!

Он был настолько растерян, что ляпнул первое пришедшее в голову:

— Да пусть уже убьет наконец! Об этом говорят все вокруг: предупреждают, пугают и даже умоляют не делать глупостей. Но я делаю их по сто раз в день и до сих пор жив.

Илья в эти секунды чувствовал себя даже более живым, чем последние десять лет. Словно в его однообразную, посеревшую от пыли жизнь ворвались яркие цвета.

— Что ты несешь? — Карина стала белее той злосчастной простыни.

Он наконец нашел силы отогнать лишние мысли и вернуться в реальность. Помогла, как ни странно, Троицкая, которая принялась дрожащими руками развязывать пояс плаща. Этого Серов не ожидал.

— А ты что делаешь?!

— Смотри.

Она осталась в одном белье, которого было так мало, что Настя точно возмутилась бы. В ее понимании, белье должно быть красивым, а не миниатюрным. Невольно вспомнил, как телохранительницу взбесили те микроскопические красные трусики, и улыбнулся. Совершенно не к месту.

— На что?

— На меня. Неужели я настолько ужасна? Лучше умереть, чем быть со мной? Это последний раз, когда я борюсь за тебя. Больше не стану. Просто скажи как есть.

Его взгляд медленно скользил по ее телу. Она замерла, явно боясь дышать. Светлая кожа покрылась мелкими мурашками, выдавая напряжение хозяйки. Серов смотрел и осознавал, что Троицкая и правда красива. Идеальное женское тело: большая грудь и округлые бедра, плоский живот, изящный изгиб талии. Любой бы согласился. Но у него все это великолепие не вызвало никаких эмоций, потому что он видел, как мокрое платье облегает тело Настеньки. Не такое совершенное, состоящее из мышц и острых углов, зато столь притягательное, что руки сами хотели раз за разом прикасаться к нему. Хоть к какой-нибудь его части. Пусть даже это тонкая лодыжка сквозь капрон.

— Ты красивая. Но ты просишь меня о предательстве. Я должен предать друга и должен предать себя. Прости, я не готов с этим жить. Так что пусть твой отец наконец наймет киллера и вышибет мне мозги. Зато я умру собой, а не проживу всю жизнь послушной игрушкой в чужих руках.

— Идиот! Придурок!

Она застегивала пуговицы и раз за разом выкрикивала новые ругательства. Глотала слезы, размазывала по лицу косметику, пыталась даже снова швырнуть бутылку с шампанским, но внезапно замерла и, задумчиво глянув на нее, стремительно выбежала из номера. Дверь могла бы хлопнуть очень громко, но дорогой отель тщательно оберегал покой своих постояльцев. Поэтому та медленно закрылась и щелкнула замком, отделяя Илью от Карины Троицкой.

Он надеялся, что до конца жизни. Какой бы короткой она ни была.

Натягивая трусы, Илья глупо улыбался и думал о том, что если Троицкий и решит убить его, то перед смертью он хочет успеть сделать лишь одну вещь — снова поцеловать Настеньку. Один раз. Долго-долго, чтобы запомнила.

А потом? Пусть стреляют в лоб без глушителя. Он будет вполне счастлив.

Вот только, когда он надевал брюки, телефонный звонок напомнил о том, что себе Илья Серов давно не принадлежит. У него слишком много других обязанностей. Например, наведаться наконец к сестре и узнать, что происходит с этим ураганом неприятностей на этот раз.

* * *

В итоге порог апартаментов он переступил уже в полночь и в совершенно растрепанных чувствах. Илья Серов всегда считал, что у него огромный опыт доставания кролика из жопы, но после визита к Варьке он чувствовал себя так, будто его занесло слишком глубоко. Он впервые не знал, как быть с тем, что натворила любимая сестренка.

Хотелось биться головой об стены до потери сознания, но все, что он мог, — это упрямо подниматься по лестнице и раздавать новые указания.

Для начала Варвару нужно вернуть в Россию, все остальное потом. Он что-нибудь придумает, если успеет.

Разулся и прошел по ковру в гостиную. Только здесь впервые за день Серов ощутил острое чувство голода — наверное, потому, что в комнате витал стойкий аромат пиццы. Телевизор что-то тихо вещал о результатах боя без правил кого-то с кем-то, имена ему ничего не сказали.

Но оттого, что Настя ждет его и до сих пор не спит, на душе стало радостно и даже самую капельку спокойно.

— И чего нам не спится в ночь глухую? — нарочито громко спросил он.

Ответом была лишь тишина. Спокойствие и радость как ветром сдуло. Неужели Троицкий смог найти его убежище и кого-то прислать? Сердце на мгновение остановилось, а когда снова вернулось в ритм, он со всех ног бросился к дивану.