Глава 19
Стейш
После горячего душа и смены обуви на мягкие домашние тапочки, даром что белые, усталость отступила. Зато вернулся голод вместе с желанием думать о чем-нибудь другом, кроме Ильи Серова. В Париже ей традиционно лучше всего думалось о брате. Об упрямом баране, который заменил отца двенадцатилетней дурочке. О том, кто научил ее самому главному: ценить себя, верить своему сердцу и действовать быстро. Жаль, что он сам ничего из этого делать так и не научился.
Стейш подкинула в руках мобильник, ловко поймала и привычным движением вызвала контакт «Дезертир».
— Настя? Что-то случилось?
— Ничего, кроме того, что я сейчас в Париже.
Судя по звуку, братик поперхнулся кофеином. Настя довольно улыбнулась. Выводить из равновесия обычно спокойного как слон Влада — совершенно особый сорт удовольствия.
Следующий вопрос оказался таким предсказуемым, что стало тошно:
— Одна? Надолго?
— С новым боссом. На несколько дней. Так что, уделишь сестренке пару часов?
— Только если сестренка прилетит в Мадрид. Я в командировке до конца недели.
Она выдохнула сквозь зубы. Ну и зачем спрашивал? На секунду ей показалось, что будь она здесь с кем-то другим, брат прервал бы командировку и ближайшим рейсом мчался в Париж. Но только показалось. Скорее всего, он срочно эмигрировал бы из Европы в Южную Америку, бросив весь нажитый скарб.
А она уже настроилась на семейные посиделки, легкий троллинг и никаких навязчивых мыслей о работе. Но всё в этой поездке «не слава богу», как сказала бы мама.
— Умеешь ты красиво обломать. Тогда до встречи на мамином ДР.
В трубке повисла напряженная пауза. Нет, повод для беспокойства у него был и небезосновательный, но Стейш лишь однажды позволила себе вмешаться в его жизнь. Больше она такой ошибки не допустит.
— Я не уверен, что получится приехать. Работы завал.
— Будет только семья.
— У тебя слишком размытое понятие семьи. До связи!
«Мало того, что трус. Так еще и злопамятный!» — подумала Настя, падая на диван в гостиной. В конце концов, можно заказать пиццу, вытянуть гудящие ноги, посмотреть чемпионат по боям без правил или даже какой-нибудь особо кровавый фильм из девяностых. Представить на месте истекающих кровью негодяев Троицкую или даже самого Илью Серова.
Зашипела и с силой ущипнула себя за руку, чтобы прогнать мурашки, которые пробежали по телу от одной мысли, мимолетного воспоминания о случившемся в коридоре. В медицине существует понятие фантомной боли, у Стейш же случилось фантомное прикосновение. Показалось, будто рука Серова снова касается ее ноги и медленно скользит вверх. Еще раз ущипнула себя.
Нужно успокоиться, заказать самую большую пиццу и уснуть крепким сытым сном. И тут некстати в голове мелькнула мысль: «Он, наверное, тоже голодный».
Через сорок минут на столе в гостиной стояли три большие пиццы, а сверху еще одна маленькая, которую добрый хозяин заведения прислал «в подарок» за объем заказа. Стейш с ужасом смотрела на все это великолепие.
Ну и какого черта, а? Серов — взрослый мужчина, который непонятно чем там без нее занимается, а она переживает, поужинал ли он. Может, босс вообще в борделе с парижскими куртизанками прохлаждается, вполне себе сытый и довольный?
В глазах от одной мысли потемнело.
— Пошел он на хрен, бабник! — выругалась вслух и, плюхнувшись на диван, принялась зло давить на кнопки пульта. — Сама все сожру! До последнего кусочка!
Четверть часа спустя Настя мирно посапывала на подушках под вой телевизора, вдыхая аромат забытых на столе пицц. Нюхать было вкусно, а съесть она успела ровно два кусочка.
Ей не снилось ничего. Просто безмятежная пустота обволакивала со всех сторон, позволяя телу максимально расслабиться. Муза бы сказала, что для подобного сна нужен целый ритуал по восстановлению энергии. Но нет. Как показала практика, для этого достаточно просто конкретно задолбаться. Ну или поработать пару дней личной охраной босса-трудоголика.
Внезапно что-то невидимое приблизилось, накрыло тенью и придавило к мягкой поверхности дивана. Полет закончился, осталась лишь удушающая тяжесть. Дышать невозможно, двинуться невозможно.
Стейш панически схватила ртом воздух и рывком поднялась, готовясь дать отпор.
— Ай!
— Блин!
Они столкнулись лбами. С кем именно, Настя поняла не сразу, благо вариантов было немного. Когда звездочки перед глазами исчезли, а взгляд наконец сфокусировался на сидящем на полу боссе, она недовольно потерла лоб ладонью.
— Обалдел?!
— Нет. Хотел убедиться, что ты жива. Я трижды тебя позвал, никакой реакции.
Серов повторил ее жест и тряхнул головой, явно пытаясь избавиться от тех же самых звездочек.
Вопреки желанию на губах Насти появилась улыбка: уж очень забавно выглядел суровый бизнесмен, когда вел себя как отряхивающийся от воды пес. Даже идеальная обычно прическа пришла в беспорядок, и теперь пара прядок падала на лоб. Стейш краем глаза заметила, что Илья Васильевич вообще выглядит как-то странно. Не так, как обычно. Не идеально. Растрепанным. Пиджака и галстука нет, а у частично расстегнутой рубашки небрежно закатаны рукава. Брякнула раньше, чем сообразила:
— Правда, что ли, в борделе был?
Но он не ответил, потому что тоже ее рассматривал. А посмотреть было на что. Поскольку никакой пижамы, кроме того самого красивого пеньюара, у Серова дома не оказалось, она заглянула в магазин сувениров в аэропорту и купила себе белую футболку на четыре размера больше нужного. Красивую, с Эйфелевой башней и витиеватой надписью «Париж». В ней-то она и расслаблялась после душа, намереваясь после завалиться спать.
Сейчас эта самая футболка сползла с одного плеча, оголяя его почти до неприличия (размер оказался очень оверсайз), и, якобы этого мало, задралась. Теперь Серов точно знал, какого цвета на ней сегодня бельишко.
В гостиной вовсю пахал климат-контроль, но по шее Стейш скользнула капелька пота, словно вдруг кто-то выкрутил настройки тепла на максимум. Босс прикасался взглядом ко всему, что открыла футболка. Беззастенчиво, нагло, слишком интимно и обжигающе.
Так нельзя!
Стейш рывком одернула футболку. Серов, казалось, не заметил этого, просто задумчиво почесал подбородок и медленно произнес:
— Нет, в борделе я не был. Но не отказался бы… прогуляться до бара. Пойдешь?
Их взгляды сцепились и не могли освободиться друг от друга. Настя никогда не была чувствительной к чужому настроению, обладала весьма слабой для женщины интуицией, но сейчас точно знала — случилось что-то плохое. Впервые на ее памяти Илья Васильевич Серов был таким… беззащитным. Человеком, которого хотелось обнять и утешить. И как ей, черт возьми, это вообще в голову пришло?
— Я не пью.
Она пыталась отказаться, но уже знала, что согласится. Хотя бы потому, что сейчас ему действительно кто-то нужен. Возможно, не Настя Эндшпиль, а просто друг, но рядом с ним нет никого, кроме нее.
— А я не пью один.
— Дай пять минут.
* * *
— И бар-то у нас ВИП, — ворчала себе под нос Стейш, входя в приветливо распахнутые двери из темного дерева.
Мужчина в строгом белом костюме, которого так и тянуло назвать лакеем, приветливо улыбнулся и глянул на нее так, будто большей красавицы в жизни не видел. Что сомнительно: ведь девушка успела только чуть расчесать волосы, натянуть брюки и сменить провокационную футболку на черную рубашку. Та еще красотка-пятиминутка. Но даже за это время Серов умудрился умять половину пиццы кинг-сайз (и как только его не разорвало?).
Бар располагался всего в квартале от апартаментов, но чтобы в него попасть, пришлось назвать какой-то длинный французский пароль. Его босс откуда-то знал, видимо, не первый раз отмечал «командировку» — или по какому еще поводу он решил напиться? Узнать хотелось до крайности, но вместо этого пришлось изучать взглядом нарочито обшарпанные стены, высокую барную стойку, несколько столиков в нишах и (она судорожно выдохнула) огромную люстру из пустых бутылок. Вот уж точно подходящее украшение для бара!
Короткий диалог мужчины за стойкой и Серова кончился тем, что всё вокруг них завертелось. Тут же подскочил официант, их усадили за дальний столик в самом углу, мгновение спустя уже материализовались какие-то закуски и…
— Я не буду это пить! — в ужасе воскликнула Стейш, когда перед ними поставили длинный сет разнообразных настоек. Штук двадцать, не меньше.
— Это дегустация. Придется, — довольно усмехнулся Серов. — Энди, хозяин заведения, давно приглашал опробовать. Появился повод.
— Ты что-то не понял? Я вообще не пью. Совсем. Ты можешь в одного это все выпить, а мне, пожалуйста, компот! За компанию посижу рядом и поумиляюсь твоей пьяной роже.
Откинулась на упругую кожаную спинку диванчика и скрестила руки на груди. К сожалению, тот самый диванчик был угловым, и босс быстро перебрался на ее сторону. Наклонился так близко, что теплое дыхание приятно пощекотало кожу, прежде чем он шепнул:
— Только один раз. Выпей и поговори со мной…
Подернула плечами, пытаясь отогнать назойливого комара-алкоголика. И тут до нее дошло: он явно не просто так пытается ее напоить. Хочет что-то узнать? Придумал гениальный план, как залезть в душу и натоптать там грязными ботинками?
— Ты всерьез думаешь, что получится?
— Что?
— Напоить меня, выведать все тайны и заставить рыдать на твоем крепком мужском плече. Ты ведь этого добиваешься?
— Все возможно.
— Не дождешься.
Повернулась и с вызовом глянула на Серова. Его глаза смеялись, но как-то грустно, будто он сам готов напиться, чтобы порыдать на ее плече. Да нет, бред. От одной мысли об этом стало смешно. Илья Серов слишком хитрый, изворотливый и предусмотрительный тип, чтобы так просто раскрыть все свои тайны, даже если к его виску приставить пистолет.
— А тебе не приходило в голову, что я просто хочу поговорить? По-человечески, а не как обычно — со скандалом, разрывом контракта и фонтаном.
— Зачем? Ты же на меня досье собрал, прежде чем принять на работу.
— Там не всё. Может, я хочу знать больше?
Это был перебор. Во всем. В излишне пристальном взгляде, в близости тел и дыханий, во всей ситуации, когда он сам просил не влюбляться в него, а теперь ведет себя так, будто она ему интересна совсем не как телохранитель. Или это новая игра? Новая иллюзия? Очередная шутка Ильи Серова, которую он развернет на девяносто градусов и выставит Стейш полной дурой?
Нужно было что-то с этим делать. И она не придумала ничего лучше, кроме как схватить две рюмки с шотами и заявить:
— Давай выпьем уже!
— Уговорила, — довольно пожал плечами Серов.
После третьего шота у Насти закружилась голова, после пятого она откинулась на спинку дивана и отвечала на все вопросы, которые ей задавал «собутыльник». Благо он ничего запретного не спрашивал: немного о семье, немного о спорте и о перспективах Антипова на чемпионате. Вроде и важные вещи, но в общем лишь треп.
А после седьмого шота она попалась. Огненная вода с насыщенным травяным привкусом — ну и гадость! — обожгла горло. Стейш схватила с тарелки кусок сыра с пряностями и чуть не подавилась, когда Серов предложил:
— Давай сыграем в игру?
— В какую? — Прозвучало хрипловато, горло еще щипало от крепости выпитого.
— Баш на баш. Ты задаешь любой вопрос мне — я отвечаю правду и только правду. Я задаю вопрос тебе с тем же результатом. Врать запрещается.
Задать ему пару вопросов и получить честные ответы было очень заманчиво. Тем более накопилось их слишком много.
— Давай попробуем. Кто первый?
— Я. — Усмешка на губах Серова была совершенно кошачьей.
Настя поймала себя на мысли, что ее губы чуть покалывает от желания прикоснуться к его. Это было ни в какие ворота, поэтому она поспешила чуть отодвинуться в сторону, надеясь, что притяжение ослабнет.
— Начнем с простого. — Он резко обернулся и глянул прямо в глаза. Она была готова к самому коварному из вопросов, но опешила, когда услышала: — Твой любимый мультфильм в детстве?
— «Леди и Бродяга».
— Хотела завести собаку? — хмыкнул босс, явно наслаждаясь ответом.
— Нет, просто нравился.
Конечно, он не просто нравился. Она, как и все девочки, мечтала. О счастье, о романтической влюбленности и тех самых спагетти с фрикадельками. Но Серову об этом знать не полагалось. Слишком личное, да и по-детски глупое.
— Моя очередь.
Будь она трезвее, отреагировала бы таким же невинным вопросом, но одурманенный мозг выдал совсем другое:
— Что у тебя с Ингой?
Глянула на Серова, ожидая шутки, отмазки, обвинения в неуважении личных границ. Всего, чего угодно, кроме равнодушного:
— Контракт.
— Что? — Она чуть не поперхнулась новым шотом и отставила его в сторону.
— Правда. Мы же договаривались, помнишь? Я соблюдаю правила. Никто, кроме Лики и Мароева, об этом не знает, но у нас с Ингой контракт. Она получает дополнительную оплату и кое-какие плюшки за то, что играет роль моей любовницы. Ей нужна была помощь, а мне спокойствие хотя бы на территории центрального офиса. Хороший взаимовыгодный союз. — Он выпил шот и добавил, чуть прищурив глаза, которые стали, кажется, еще зеленее: — И по контракту между нами никакого секса. Только видимость. Любые прикосновения четко оговорены на десяти страницах приложений.
— Тебе говорили, что ты псих? — удивленно прошептала Стейш, надеясь, что он не заметил ее облегченного выдоха.
Даже пьяным мозгом она поняла: босс выстроил вокруг себя иллюзию. Грамотно, профессионально, так же идеально, как и он сам. Все вокруг обмануты. Ей вдруг стало интересно: а знает ли кто-нибудь настоящего Илью Серова? И какой он, этот человек, сидящий напротив нее?
А вот за Ингу было обидно. Ее же все считают подстилкой босса. Да и Стейш вела себя с ней не очень приветливо, нужно будет извиниться, как только они вернутся в офис. В конце концов, она виновата только в том, что на ее пути встретился чересчур предприимчивый мужик со связями.
— Называли и похуже, но я живу как умею и так, как мне комфортно. Итак, теперь мой вопрос. Давай перейдем к чему-то поинтереснее. Что у тебя с Антиповым?
— Взаимовыгодная сделка. Он отказался тренироваться у Шведова. Сказал, что вернется к тренировкам, только если я пойду с ним на свидание.
Когда с губ сорвалась фамилия «Шведов», вечер отчего-то перестал быть таким спокойным и даже немножечко уютным, а по коже пробежал неприятный холодок. Серов будто почувствовал это и вновь оказался рядом, протягивая очередной шот. Впервые за весь вечер ей захотелось выпить. Надраться еще десятком противных маленьких стаканчиков, потом завершить дело пинтой темного пива. А завтра? Что будет завтра, уже не так важно!
И все же ситуация забавная. Они так поругались у фонтана, оказывается, просто на ровном месте. Если бы хоть кто-то сразу все объяснил, ничего бы не было. Они не промокли бы, не оказались в квартире Серова, Стейш не узнала бы про нормальный гардероб и подростковые увлечения босса…
Хорошо, что тогда они оказались в фонтане. Она была этому рада, хоть и поспешила спрятать эту радость куда подальше. В самый далекий и надежный сундучок с хорошими воспоминаниями. Там, откровенно говоря, давно было пустовато.
Теперь ей предстояло придумать новый вопрос. Возможно, более приличный, но бурлящий в крови алкоголь решил: «Гулять так гулять!»
— Теперь мой вопрос. Где ты был сегодня вечером?
— Если кратко, подписывал себе смертный приговор. Я послал Троицкую лесом вместе с нашим потенциальным браком, теперь ее папочка завербует какого-нибудь жутко дорогого киллера, и тот вышибет мне мозги. Хоть в гробу отдохну, м? — Он выпил последний шот и кивнул официанту, требуя еще.
Насте хотелось только одного — завопить: «Зачем ты мне это сказал?! Соврать не мог?» Но они же договорились не врать, и Серов держал слово. К сожалению. Потому что у нее кровь застыла в жилах, Настя боялась за него. Не за себя как за его телохранителя, нет. Она боялась за него. И это, видимо, так явно отпечаталось на ее лице, что мужчина хмыкнул и добавил:
— Не переживай, у меня хорошая охрана. Креспо уже в курсе, они с Мароевым сделают все возможное, чтобы меня защитить.
Стейш все еще не отрываясь смотрела на него. Рукой нащупала последний шот и выпила, даже не заметив его крепости. Все возможное. Ей нужно, чтобы они сделали невозможное! Сердце стучало как безумное, отдаваясь в виски. В крови закипала злость. Как можно быть таким спокойным? Как можно сидеть в баре и пить, когда нужно залезть в сейф и ждать, пока жопа кончится, чтобы выжить? Ну или просто свалить в глушь.
Блин, надо жить. А Серов как будто всех дразнит и сам просится под пули.
— Почему ты не согласился? Почему не попытался выкрутиться?
— Потому что я никогда не предам тех, кто мне дорог. Себя в том числе.
Он поймал ее руку своей и заставил медленно опустить стопку на стол. Настя не сразу сообразила, что сжимала ее изо всех сил, аж пальцы побелели. То ли от страха, то ли от желания поцеловать этого принципиального мужчину, который никогда не предаст тех, кто дорог.
Именно в этот момент она ясно осознала, что он лучший и это не шутки. Он лучший человек, которого она когда-либо встречала. Все, что в нем было плохого, Серов придумал сам и сделал частью образа.
— Все будет в порядке, я тебе обещаю. Никто не умрет. Но на всякий случай ответь на последний вопрос умирающего. Что произошло десять лет назад? Почему ты ушла из большого спорта?
Она не могла ответить. Она вообще не могла говорить, горло сжало невидимыми тисками так сильно, что Настя безмолвной рыбой схватила ртом воздух. Алкоголь, боль и страх — страшная компания. Они лишают воли, мешают мыслить здраво и держать дистанцию тогда, когда это нужно. Мешают уползти в свою нору, чтобы пережить всё там, где никто не видит. Они толкают вперед к тому, кто несет тепло. К тому, кто больше всего нужен.
Серов все еще не отпустил ее руку и, заметив, что дело плохо, потянул девушку на себя. Она не смогла сопротивляться.
Насте и в страшном сне не могло присниться, что однажды она будет рыдать, уткнувшись носом в рубашку от Армани, и рассказывать всё мужчине, о котором мечтают многие, но не может получить никто. Знай подруга Саша, что свою тайну она открыла не ей, а Илье Серову — точно покрутила бы пальцем у виска и смертельно обиделась.
Но факт остается фактом. Теперь этот недоступный псих знал даже больше, чем ее старый тренер. Он знал, что творилось в душе у Насти Эндшпиль тогда, десять лет назад.
— p;Десять лет назад случилась одна простая вещь: я влюбилась. Не в того человека…
Десять лет назад
— Настя! Настя! — кричали ребята из спортшколы.
Они даже плакат сделали с ее фотографиями и теперь размахивали им, стремясь поддержать фаворитку этих соревнований. Настя улыбнулась и махнула им рукой, делая вид, что разминает суставы перед боем.
Настроение было неважное. После той ночи Шведов уехал на сборы и исчез. Сначала звонил, но когда вернулся, просто перестал брать трубку. А Настя была слишком гордой, чтобы прийти на тренировку к парням и призвать его к ответу. Чего-чего, а лишних сплетен она не хотела. Задача номер один — выиграть соревнования и пройти в сборную России. Сделает и с ноги откроет дверь в мужскую раздевалку, выволочет оттуда Шведова и узнает все.
С этой установкой прошло два месяца. И вот она почти у цели. Только голова немного кружится, а в теле легкая слабость. Это очень некстати перед решающим боем.
— Настя, ты как, готова? Выглядишь бледной. — Тренер коротко тронул ее за плечо.
— Нормально. Все сделаю как нужно.
Но «как нужно» сделала другая. Рывок, мгновение полета, сильное падение на ковер — и боль. Такая, какой Настя никогда не испытывала до и никогда не испытает после. Перед глазами все плыло, но она встала. Медленно, пошатываясь и… почувствовала, что между ног стало вдруг тепло. Кровь?!
— Архип Федорович, — прошипела она, падая на колено. — Помогите. Уведите меня срочно!
Три часа спустя тренер, бледный как полотно, стоял у ее кровати в местной больнице. А она смотрела в потолок и рыдала: от боли, от стыда, от чувства бесконечной пустоты.
— Я не знала, не знала, — шептала раз за разом.
Из-за интенсивных тренировок у нее всегда были проблемы с женским циклом. С этим сталкивались многие профессиональные спортсменки, но ей и в голову не могло прийти, что после первого же раза в своей жизни она забеременела.
— Уже ничего не исправить, — вздохнул Архип Федорович. — Ребенка больше нет. Но врачи дают хороший прогноз, ты сможешь иметь еще детей. Не сразу, через несколько лет. Все еще будет. А пока отдыхай.
Он положил ее вещи рядом с кроватью, мобильник на тумбочку и вышел. Россеев не винил ее в провале соревнований, не давил на совесть, не ругал. Просто изложил ей факты и позволил уничтожить себя самостоятельно.
За какие-то пару часов Настя прошла все стадии: от «во мне ребенок» до «его больше нет». Она пытала себя, раз за разом нанося новые невидимые человеческому глазу раны: посчитала, сколько ему было недель, узнала, какого он был размера…
И откусила кусок наволочки, пытаясь не завыть. Но все же издала несколько звуков: диких, утробных, страшных. Она не знала, что может плакать так! Что может испытывать такие яркие, ужасающие эмоции, которые разрывают изнутри. Как можно так ненавидеть себя? До желания разодрать кожу на теле, удариться головой об стену, самой себе перерезать горло и перестать дышать.
— Как я могла не понять? Как могла не почувствовать его? — шипела она в подушку всю ночь, загибаясь от боли внизу живота.
К утру она так и не уснула, а боль не уменьшилась. Становилось только хуже. В отчаянии Настя достала телефон и написала единственному человеку, который мог ее понять. Тому, кто мог стать отцом этого ребенка.
«Привет. Это я. Нам нужно поговорить».
«Это срочно».
«Пожалуйста, один разговор, больше не нужно».
«Помоги мне».
«Выслушай меня!!!»
Но это был крик в пустоту.
Через несколько часов врач обнаружил в палате девушку с искусанными в кровь губами, без сознания. Очнулась Настя уже после второй операции.
Сообщения прочитаны — ответа нет. Она звонила-звонила-звонила. Потом снова писала, но ответом была лишь тишина. Он знал, что нужен ей, и не пришел. Предал.
И контрольный выстрел в голову:
— Началось воспаление. Мы не могли ничего сделать, вам пришлось удалить матку.
Долгие дни восстановления. Отвратительный шрам на животе и бесчисленные разговоры с психиатром. Врачи боялись, что Настя выйдет в окно, но она не вышла. Как всегда, Анастасия Эндшпиль собрала все силы в кулак и сделала последний рывок — через месяц вернулась во Дворец спорта. Вновь поднялась по знакомым ступеням, прошла по коридорам, переоделась в раздевалке.
Когда-то Дворец спорта стал ее убежищем, почти домом. Помог преодолеть боль от потери отца, стать сильнее. Но после возвращения из больницы что-то изменилось. Родные раньше стены стали вдруг холодными и давящими, знакомые лица — пустыми масками. Она то и дело слышала за спиной шепот. Люди не понимали, что произошло: кто-то винил ее в проигрыше, кто-то переживал о загадочной травме, а некоторые злорадно хихикали, наслаждаясь чужим падением.
Настя, сжав зубы, вытерпела и это. Но, проходя мимо приоткрытой двери мужской раздевалки, услышала фамилию: «Шведов». Нужно было уйти, но это оказалось выше ее сил.
— И сколько Шведов поднял в итоге?
— Пятьдесят косарей. Весь банк взял.
— И неприступную крепость! — Парни загоготали, наслаждаясь шуткой.
— Ну кто ж виноват, что Настенька Эндшпиль у нас такая неприступная крепость, что ее можно взять только на спор. Ой, простите, была неприступная крепость. Теперь ворота открыты, заходи кто хочет.
Будь она на десяток лет старше, вошла бы и раскидала всех этих хмырей к чертям собачьим. Не оставила бы на них живого места. Но тогда, тогда она была юной, наивной и совершенно опустошенной.
Все, на что хватило сил — это вернуться в женскую раздевалку, собрать свои вещи и несколько лет не появляться во Дворце спорта. До тех пор, пока Россееву не потребовался помощник.
В тот день умерла юная, наивная Настя и родилась Стейш. Та, которой никто не нужен. Та, которая все может сама. Та, которую больше никто и никогда не предаст.
* * *
— Ты не виновата. Не виновата.
Он спокойно выслушал рассказ, медленно поглаживая ее по растрепавшимся волосам.
— Виновата. Я должна была держать все под контролем, позаботиться о контрацепции, вовремя сделать тест. Это моя ошибка.
— Ты была неопытной девушкой, а вот Шведов знал, что делал. И только за это ему нужно сломать челюсть. Хочешь, когда вернемся, я сгоняю в ваш Дворец спорта и выбью ему зубы?
Стейш на секунду испугалась, что он и правда может так поступить. Испуганно отстранилась, но, подняв взгляд, увидела едва заметную улыбку. Шутит, чтобы привести ее в чувство. Что ж, это даже хорошо. Шведов все же чемпион, и чем бы там Серов ни занимался, чтобы держать такую форму, вряд ли он способен уложить профессионального спортсмена.
— Не вздумай! И ему не рассказывай. Он до сих пор не знает, что мог стать отцом и что случилось после.
— Зря. — Серов пожал плечами и добавил: — Может, он хотя бы на секунду почувствовал себя козлом. А лучше лет на сто.
— Сомневаюсь, что ему есть дело до меня и до тех дней, — соврала Настя.
Она-то знала, что дело есть. Иначе с чего бы ему ходить за ней хвостом? Вот только боссу знать об этом не полагалось, даже если она позволила себе слабость разрыдаться у него на плече.
— А мне кажется, есть. Он пытается выбить тебя обратно в качестве помощника. Уже бумаг десять написал. Вот только я тебя не отдам, так и знай.
Настя замерла, когда мужчина взял ее лицо в ладони и стер большими пальцами слезинки со щек. На мгновение ей показалось, что сейчас будет поцелуй. Медленный, ласкающий, успокаивающий весь этот ураган чувств, который Серов так неудачно разбудил своим вопросом.
Но они просто сидели так и смотрели друг на друга. Кто-то должен был сделать первый шаг, но ни один так и не пошевелился, замирая в мгновении. Если бы сейчас барная стойка взорвалась, этого никто из них не заметил бы.
— Давай еще по пинте Гиннесса и домой?
— Давай.
Она не понимала, на что согласилась. Во всех смыслах. Голова кружилась то ли от выпитого, то ли от полного опустошения. Стейш словно выплакала всю себя, оставив боль некрасивым мокрым пятном на белой рубашке.
Когда на столе остались только два пустых бокала, Настя пошевелила ногами, обнаружила, что они на месте и даже слушаются ее. Попыталась подняться, но мир тут же покачнулся, стол, в который она вцепилась, поехал куда-то в сторону, и попа вновь встретилась с обивкой дивана. Шпильки, алкоголь и усталость сделали свое дело.
— О, Настенька, ты напилась, — рассмеялся Серов, вполне успешно поднимаясь.
«Он вообще не пьянеет, что ли?» — Стало даже обидно.
— И кто в этом виноват?
Настя грозно прищурилась, но тут же улыбнулась, зараженная его улыбкой. Нет, все же босс тоже был пьян. Такой идиотской улыбки на его лице она ни разу не видела. А то, что на ногах стоит, — это он какими-то хитрыми жареными сосисками закусывал, да и опыта в алкогольных вечеринках у него явно больше.
— И как я могу искупить свою вину, темная госпожа? Тебя же так называют юниоры?
— Доставь меня в апартаменты, презренный раб! Потому что на этих шпильках я больше не могу ходить! Всё! Задолбалась!
Сняла ботильоны и под удивленными взглядами гостей ВИП-бара раскидала их в разные стороны. Серов — под не менее удивленными — хмыкнул, собрал обувь и второй раз за сутки опустился перед Настей на одно колено.
В затуманенном алкоголем мозге далеким эхом пронеслись слова Артиньяка: «…не каждая женщина способна поставить Илью Серова на колени».
Кажется, она вполне может рассчитывать на чемпионский титул в этом виде спорта.
Если гости и ждали зрелища, то ничего не получили. Он просто надел ботильоны обратно, а затем подхватил возмущенно вскрикнувшую Стейш на руки и потащил. К счастью, во вполне известном направлении.
Она честно пыталась сопротивляться — пару раз для вида дернула ногами и стукнула ладонью в плечо. Очень надеялась, что этого хватит для обвинения в наглости, беспринципности и чем-нибудь еще, о чем Стейш подумает завтра. Не признаваться же в том, что даже самая сильная женщина иногда хочет на ручки!
Стоило выйти на улицу, как весенний парижский воздух окутал их холодной, пробирающей до костей влажностью. Прижаться к чему-то большому и теплому стало просто необходимо, что Настя и сделала, мгновенно провалившись в сон.
Проснулась в том самом переулке у апартаментов и, приоткрыв один глаз, устроилась поудобнее.
«Интересно, по крутой лестнице сам потащит или сгрузит на диванчик в холле и пойдет отсыпаться?» — Улыбнулась уголками губ и притаилась.
Босс оказался ответственным. Потащил. Стейш чувствовала, как под рубашкой раз за разом напрягались крепкие мышцы, но дыхание чуть покачивающегося Серова почти не сбилось. Он доставил пьяненькую посылку до двери.
— Я знаю, что ты не спишь, бессовестная женщина.
Настя взвизгнула, когда он подкинул ее на руках и весьма ловко поймал.
— А если бы спала, стала бы заикой!
— Зато, может быть, нашла у себя совесть, — проворчал босс, помогая ей встать на ноги.
Аккуратно придержал за талию, но стоило ему убедиться, что башня Стейш не превращается из нормальной в падающую, как поддержка тут же исчезла. Он тряхнул руками и размял уставшие плечи. Настя подавила в себе иррациональное желание подойти к нему сзади, сжать плечи пальцами и хорошенько помассировать — ей это всегда отлично помогало расслабить мышцы после тренировок.
— Не дождешься. Это ты поищи у себя совесть. Купить телохранителю обувь на шпильке! Как в этом бегать, драться и вообще существовать?!
Стейш второй раз за вечер скинула ботильоны, торжественно отправив их в свободный полет со второго этажа в холл.
— Зато красиво. И хватит раздеваться где попало!
— Я пока только разувалась, — тут же парировала выпад Стейш и…
Сама не знала, какой черт в нее вселился, но принялась расстегивать рубашку. Пальцы слушались с трудом, пуговицы то и дело выскальзывали, превращая раздевание в пытку. Не для Серова, как предполагалось, а для самой Стейш.
«Да какого хрена?» — выругалась про себя и стянула рубашку через голову.
По оголенному животу тут же скользнул пристальный зеленый взгляд, он задержался на груди в фантастически дорогом кружевном бюсте, и будь Настя хоть на полградуса трезвее, точно покрылась бы мурашками. Но сейчас…
Голос Серова, вопреки взгляду, прозвучал холодно и отстраненно. Как-то по-деловому.
— Ты что, решила меня соблазнить? — Он открыл дверь, впуская полуодетую девушку в гостиную.
— Нет, я решила избавиться от этой некомфортной одежды. Хочу футболку и спать! Как же вы, мужики, меня бесите с этим «красивое». Какого хрена мы должны ради вас мучиться? Шпильки, прически, одежда эта мерзкая? Женщины здоровье гробят ради того, чтобы вам понравиться! В древние века, помнится, даже ребра себе ломали. А настоящий человек уже ничего не стоит, да? И ладно бы хоть выхлоп был. Мы убиваемся, стараемся понравиться, смеемся над вашими тупыми шутками, готовим жрать на ваш вкус и по расписанию, а что взамен? Место на кухне, вяленький стручок между ног и букетик полудохлых ромашек на Восьмое марта…
Стейш бессовестно несло в далекие дали. Да, она была раздражена, измучена постоянными требованиями выйти замуж и попытками нарядить ее как куклу. Еще и накачана алкоголем по самое не могу. Но даже так почувствовала — что-то не так.
Дверь за спиной закрылась почти бесшумно, и весь ее «спич» пролетел в полной тишине, отразился от стен и ушел куда-то в небытие. Потому что его сменил тихий щелчок замка лифчика.
— Ты что делаешь?! — Стейш в последнюю секунду успела поймать спадающее вниз кружево.
— Угадай.
— Ты понимаешь, что если я сейчас обернусь, у нас случится пьяный секс без обязательств?
— О нет, Настенька. Ты в моей постели окажешься только со всеми возможными последствиями!
Ее рывком дернул за плечо и развернул лицом к себе уже настоящий Илья Серов. В нем не было ни холода, ни отстраненности, только желание. Лишнее кружево улетело на пол. Все здравые мысли остались там же вместе с одеждой, пустыми играми и контрактом. С собой в спальню взяли только прикосновения, сбившееся дыхание, приправленное безумием, и тела, не способные оторваться друг от друга. Он избавлял ее от лишней одежды и прикасался везде, как будто всё, что было ему сейчас нужно — это она. Без шелухи, лишней ткани, какой бы она ни была.
Стейш никогда не думала, что может быть такой: безудержной, сумасшедшей, полностью открытой для всего, что приходило в голову этого мужчины. И в собственную голову тоже. Впервые ей хотелось касаться кого-то так сильно, везде. Слушать бессвязный шепот, втягивать носом чужое дыхание и дарить ему свое, зная, что он так же сильно желает его почувствовать. Они раз за разом пытались унять желание тел, успокоить безумие, но не могли остановиться, пока сил не осталось. И пока двое не рухнули на мокрые простыни…
В ужасе распахнула глаза и, боясь повернуться, принялась ощупывать свою постель. Медленно, кончиками пальцев, скользила по белой простыне, одеялу и подушке рядом. Никаких следов ночного безумия, а значит…
— Это был сон. Только сон.
Закрыла глаза, прислушиваясь к собственному телу. Или нет?! Вскочила как ошпаренная. Она что, переспала с Серовым?!
Подбежала к стоящему в углу комнаты зеркалу и принялась осматривать себя. Так, на ноющем теле футболка «Париж», волосы все еще немного влажные после душа, а под глазами здоровенные синяки и голова трещит — похмелье. Пристально осмотрела комнату: на постели определенно спала одна, никаких следов бурной ночи совершенно точно нет.
Что за черт?! Да или нет?! Неужели ей приснился очень реалистичный сон с участием Серова? Это безумие! И неизвестно, что хуже: то, что они переспали на самом деле, или то, что она начала мечтать о нем как о мужчине в самом страшном смысле этого слова?
Вместе с паникой настиг сушняк. Горло саднило, на языке появилась трещинка, и теперь ее противно щипало.
— Так, сначала найду воду и аспирин. Потом буду разбираться с эротическими фантазиями, — заявила она своему отражению и состроила страшную рожу. — И никаких мыслей про Серова!
Стоило выйти из комнаты, как схема полетела ко всем чертям. Потому что на кухне готовил завтрак мужчина с телом греческого бога, в одежде греческого бога — то есть в чудом закрепленном на бедрах полотенце. Фигового листочка, видимо, не нашлось. А если сон не был сном, то такое только здоровенным лопухом прикрывать. Да и вообще скрывать от нее такое — грех.
Серов мешал на сковороде что-то подозрительно похожее на яичницу, а она не могла оторвать взгляд от медленно перекатывающихся мышц широкой спины, которые еще и утреннее солнце подсветило так, что хоть картину пиши.
— Не пусти слюну. Не влюбись. Не изнасилуй, — шепнула себе Стейш только что выдуманные три великие заповеди.
К счастью, мужчина был так увлечен перекидыванием кусочков бекона с тарелки на скворчащую сковороду, что ничего не расслышал. Но взгляд девушки почувствовал и обернулся.
— Доброе утро, Настенька!
Комната наполнилась ароматом жареного мяса, и к горлу предательски подкатило.
— Вообще не доброе, — буркнула позеленевшая Стейш и умчалась в ванную.
Подальше от собственных сомнений, страхов и потенциального обвинения в надругательстве над боссом.