Глава 24

Стейш

— Ну, как там Илюша? — уже пятнадцать минут в трубке звучал взволнованный голос мамы. — Он так много работает. Ты следишь, чтобы он пообедал? Нужно кормить его только здоровой пищей!

— И памперсы вовремя менять, — отозвалась Стейш.

Ей всегда казалось, что взрослый, разумный человек должен сам о себе заботиться. Брокколи и кабачки на пару́ нужно по расписанию запихивать в рот только младенцу. Илья Серов уж точно не младенец, а она не его заботливая мамочка. Но Настя все равно следила. Просто так, для порядка.

— Памперсы это потом и не ему, — тут же нашлась Елена Эндшпиль. — Но мы обсудим моих внуков, когда я вернусь! Приглашу вас на ужин, и вы расскажете мне, какие у вас планы на дальнейшую жизнь.

После того как Илья Серов отправил ее на месяц в жутко дорогой и очень авторитетный в среде пенсионеров санаторий, мама сразу причислила его к членам семьи и лику святых. Без права обжалования. Поэтому приходилось теперь каждый звонок выслушивать ее наполеоновские планы на их несуществующую семейную жизнь.

Но сегодня это было даже приятно — отвлекало от других мыслей. Настя от раздражения даже нервничать перестала, а ведь шла не куда-нибудь, а к Шведову.

После драки в ресторане что-то в Стейш изменилось. Появилась одна очень странная потребность, которая эти два дня зудела между лопатками, как созревший прыщ. Так и хотелось выдавить, но руки коротки. Сегодня она наконец решила освоить йогу и кокнуть этого засранца к чертовой матери.

Нет, она не шла на занятия и даже не решилась никого убить. Она собиралась сделать то, на что не хватило смелости десять лет назад. Поговорить со Шведовым. Рассказать правду обо всем и перевернуть эту страницу. Хватит вспоминать о прошлом, тосковать о потерянном и сжирать себя изнутри. Впервые за много лет Настя Эндшпиль почувствовала, что мир больше ее Дворца спорта и комнаты в маминой квартире, и самое время оценить его в полной мере. Сделать это можно, только перешагнув через прошлое, даже если оно конкретно поднасрало тебе в настоящем.

Не успела она отключиться от реальности с разглагольствующей мамой, как в окно ее старенького жигуленка требовательно постучали.

— Моя темная госпожа!

Следом в окне появилась довольная физиономия Димасика. Он улыбался во все тридцать два и, разумеется, никаких обид за сорванное свидание на нее не держал. Сам же облажался, притащив Шведова.

— Всё, мам. Мне пора. Да, Илье Васильевичу передам твои лучшие пожелания.

«Если сама его увижу», — промелькнуло в мыслях едва заметным болезненным уколом.

Тем пятничным вечером, когда Серов стремительно уехал из дома, что-то изменилось. И вот уже три дня она вела скучную жизнь, встречая босса лишь за завтраком, а потом просто ехала в офис помогать Лике справляться с текучкой. Босс уезжал в неизвестном направлении, а возвращался поздно вечером, ненавязчиво попахивая женскими духами. Стейш сама не знала, как это почуяла, просто в субботу вечером в носу засвербило от слишком сладкого аромата. Обычно Илья Серов пах кофе и свежестью, а тут что, конфет объелся?

Вопросов не задавала. В конце концов, они просто соседи по жилплощади, без лишних чувств. Но сегодня утром все перешло на новый уровень. Серов заявил, что не приедет ночевать и дает ей два выходных.

Она честно пыталась глушить свою тревожность, но нервы сдавали. Это стало еще одной причиной поехать к Шведову. Отвлечься от всего! Не думать ни о Серове, ни о его бабах, ни о прошлом, ни о маминых безумных мечтах. Просто сделать что-то для себя, иначе рехнуться можно.

Стоя напротив улыбающегося Антипова, она снова была собой — Стейш. Без лишних эмоций, тревог и мыслей. А нервную Настеньку мысленно заперла в старых «жигулях».

— Ты как? Сильно нервничаешь? — коснулась плеча теперь уже бывшего юниора и сжала.

— Не знаю. Квалификация была спорная. Я прошел в десятку. Десятым, блин. — Он взъерошил волосы и глянул на совсем летнее сегодня солнце. — Может, вы и правы? Мне рано на такие соревнования.

Они быстро поднимались по маленьким ступенькам к входу в здание. Стейш открыто кайфовала, вновь натянув на себя леггинсы, толстовку и удобные кроссовки. Сразу и скорость, и ловкость плюс сто. Решила этим воспользоваться. Обогнала парня и, став почти с него ростом, отвесила легкий подзатыльник.

— Ай! За что?! — Антипов мгновенно остановился и насупился, прямо как подросток, которому она отказалась покупать третью сосиску в тесте.

— За то, что раскис! — заявила она. — Кто тебя учил сдаваться? Я? Россеев? Или это Шведов покусал? Раз уж ты ввязался в это дело, ты теперь не трясущийся юниор среди взрослых спортсменов. Ты сам взрослый. Ты взял на себя эту ответственность. Так что теперь подтяни свою трясущуюся задницу, сожми булки, и вперед. Будешь нервничать — потеряешь свое главное преимущество.

— А оно у меня есть? — Парень смотрел удивленно, будто впервые ее увидел.

— Еще бы. Ты молод и офигенно силен. Знаешь чем отличается юниорка от профи? Профи техничны, они соизмеряют силы и достигают результатов. А юниоры порывисты. Вы лажаете в технике, зато выдаете такую силу броска, что кости трещат. Используй это. Не дай им себя вымотать, работай на опережение. Вы со Шведовым просмотрели бои твоих основных соперников? Знаешь их слабые стороны?

— Сто раз смотрел. Они слишком круты.

— Они опытны. И думают, что ты будешь их прощупывать, пытаться бороться в их стиле. Обычно всех неопытных бойцов заставляют делать именно это. Учиться. И если бы ты пару лет подождал, я бы тебе посоветовала то же самое. Но если сейчас ты улетишь на самое дно чемпионата, то никогда себе не простишь. Поэтому рви зад и трико. От души. Травмы потом залечим, силы восстановишь, а результат останется. Первое место не обещаю, но в пятерку ты точно войдешь.

Пока читала ему лекцию, они вошли в здание. Стейш с удовольствием вдохнула знакомый, почти родной аромат Дворца спорта. Немножко резины, немножко пыли и шпаклевки, немножко чьего-то дезодоранта. Все смешалось, но было родным и знакомым. Она скучала до слез, это стоило признать.

— Может, с нами поедете? Вам же дали выходные.

— Нет, Димась. Не могу. Во-первых, график у меня ненормированный, могу в любой момент понадобиться. А во-вторых, не хочу тебя нервировать. Лучше посмотрю трансляцию.

— И ничего вы меня не нервируете! — воскликнул Антипов и тут же запнулся о ступеньку.

— Да что ты говоришь? — Стейш усмехнулась и подтолкнула его наверх, к раздевалкам. — Иди, чемпион. И сделай все, что в твоих силах.

— А вы?

— Меня ждет Шведов. И можешь не переживать: твой тренер сегодня проиграет, — усмехнулась она, пряча за легким пренебрежением холодящий кончики пальцев страх.

— Госпожа, иногда я вас боюсь.

— Тебе нечего бояться, а вот Шведову…

— …и Серову, — добавил эхом Димасик. — Вы с ним, кстати, очень круто смотритесь вместе. Я рад.

Стейш аж закашлялась от такой внезапной смены темы. «Смотритесь вместе»? Потребовалась пара секунд, чтобы сообразить. Они же дразнили всех рядом с рестораном. Теперь Димась, Шведов и этот мамкин арбузер, имя которого опять вылетело у нее из головы, думают, что они вместе.

Вот и откат. Врать всем вокруг? Глупо. Особенно если Серов завел себе женщину и в скором времени появится с ней на людях. А почему нет? Была бы та очередной прилипалой, он не бегал бы к ней каждый день, а просто натравил Стейш. Но он теперь постоянно был где-то там, далеко. И от этого сердце Насти тоскливо ныло.

Пришлось выкручиваться из щекотливой ситуации, куснув Антипова за больное:

— И не ревнуешь?

— Ревную. Но рад, что два человека, которыми я искренне восхищаюсь, теперь вместе. Вы оба когда-то очень сильно мне помогли, и если друг с другом вы счастливы, я не стану лезть. Честно. Вообще испарюсь, утешусь, найду пару симпатичных гимнасток…

Стейш отвесила ему очередной подзатыльник и рассмеялась. Все же Антипов есть Антипов. Здоровенный смазливый дуралей! Который и правда был ей как сын. Увидеть в нем мужчину она никогда не сможет.

А в ком вообще сможет?

К своему ужасу, поняла, что после Серова — ни в ком. При слове «мужчина» перед внутренним взором появлялись всего два человека. Родной брат, который заменил ей отца, и Серов Илья Васильевич во всей красе. Последний сопровождался еще эпитетами «притягательный», «сексуальный» и «надежный».

Мысленно заперла его в «жигулях» вместе с Настенькой и, махнув на прощанье Антипову, уверенной походкой направилась в тренерскую. Шведов должен был ее ждать.

И ждал. Стоило открыть дверь, как в нос ударил запах роз, аж глаза заслезились. Букет фантастических размеров стоял в ведре на полу: видимо, не убрался ни в одну доступную вазу. Выглядело не слишком романтично, зато в мусорное ведро можно не перекладывать.

— Настя! — Шведов вскочил со своего места как ошпаренный и, вытащив один цветок из ведра, подошел к ней. — Я рад тебя видеть. Это тебе.

Зато смысл кучи роз стал понятен. Это не букет, это запасные на случай, если первую она засунет ему в задницу. Предусмотрительный. И лучше бы взял ромашки, на них хотя бы шипов нет и полезно для здоровья.

— Убери гербарий, Шведов. Разговор у нас будет не для цветов и даже не для чая, но с некоторых пор я ничего крепче не пью.

— Намек понят.

Розочка отправилась обратно к сородичам, а Шведов рванул ставить чайник и дал Стейш шанс хорошенько рассмотреть комнату. С момента ухода Россеева здесь особо ничего не поменялось, и это отчего-то грело душу. Да, на месте старых грамот и призов появились новые, на этот раз с именем Петра Шведова, но они висели и стояли на тех же самых местах. Флаги за спиной, которые еще по советской привычке повесил старый тренер, по-прежнему красовались там же. Чайник и вазочка с печеньем тоже традиционно стояли на небольшой тумбочке в углу.

Единственным важным отличием были чашки. Свой любимый сервиз производства Ленинградского фарфорового завода с золотой вязью на ободках и краях тарелок Россеев забрал с собой, его сменили безликие белые чашки из масс-маркета.

Одна из них опустилась перед ней на стол. Шведов сел на свое место и уставился на Стейш тяжелым карим взглядом. Несколько темных прядей упали на лоб, прикрывая едва заметные морщины. И даже с ними он был привлекателен, взгляд прям и полон уверенности, а губы по-прежнему (она в этом не сомневалась) многих неопытных дурочек заставляли думать о поцелуях.

— Итак, я тебя слушаю. О чем ты хотела поговорить?

— О нас, — коротко ответила Стейш и уселась в кресло. Не потому, что хотела выпить чайку и отдохнуть, а чтобы не упасть, если эмоции все же подступят к горлу и перекроют кислород.

— Что ж, отлично. Я тоже хочу поговорить о нас. В этом мы с тобой совпадаем.

— Знаешь, мне даже интересно, что ты хочешь сказать. Начинай. Я приберегу свой рассказ на десерт, как раз чай немного остынет.

Стейш откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу и приготовилась слушать. Зачем? Сама не знала. Нужно было выпалить все, что накопилось, и сбежать. Но злой червячок внутри, откормленный за столько лет до размеров огромного кровожадного змея, требовал более изощренной мести.

Предсказать, о чем будет говорить Шведов, было легче легкого. И она не ошиблась.

— Хочу пригласить тебя на свидание. Пойдешь?

— Нет.

— Из-за мажора, с которым обжималась у ресторана?

— Нет.

«Да, но это уже не твое собачье дело», — дополнила мысленно. Но односложные ответы в ее понимании звучали более внушительно и даже немного презрительно.

— Тогда почему? Насколько мне известно, ты не замужем.

— А тебе не приходило в голову, что я просто не хочу идти на свидание с тобой? Или ты надеялся, что одинокая тридцатилетняя тетка вспомнит о старых чувствах и с разгона прыгнет в твою постель? Прости, с парашютным спортом у меня не очень, да и в прыжках я никогда не блистала.

— Нет, я надеялся, что смогу попросить прощения и убедить тебя начать все заново. Можешь назвать меня идиотом, но с возрастом я стал верить в судьбу. Думал, раз так случилось, что спустя столько лет мы оба одиноки, — возможно, это наш шанс. Все вернуть. Все исправить. В конце концов, стать счастливыми. Да, я был молодым дебилом, вел себя как придурок. Но я вырос.

— Красиво, — кивнула Стейш. — Достойно экранизации на телеканале с дешевыми мелодрамами. Моя подруга их обожает. Но ты не учел один маленький факт.

— Какой же? — напрягся Шведов.

— То, что случилось десять лет назад, невозможно исправить. Никак. Хоть головой об стену бейся, хоть кино снимай, хоть лягушек препарируй. Даже выбитый тупенькому Вадику зуб не поможет, хоть и греет мне душу.

И она рассказала ему всё. Медленно, словно и вправду выдавливала яд по капле из змеиного зева. О том, как провалила бой. О том, как лежала в больнице и рыдала в подушку. О том, как очнулась после второй операции и нуждалась лишь в одном: в поддержке. А он в это время не брал трубку. Вышвырнул ее из своей жизни, как ненужную старую тряпку.

Удивительное дело. После пьяного разговора с Серовым эту историю она рассказывала уже спокойно, будто всё произошло не с ней, а с какой-то другой Настей Эндшпиль. Ее она выплакала в ту ночь на плече у исполнительного директора холдинга Креспо и не собиралась повторять этого вновь. Только в горле немного горчило — вероятно, от того самого яда, что она вливала в уши Шведова.

И отрава дошла до цели. С каждым новым фактом мужчина все больше бледнел и сильнее сжимал чашку с чаем. Хмурил широкие красивые брови, поджимал губы и в конце едва не скрипнул зубами.

— А теперь представь, что, вернувшись из больницы, я услышала интересный разговор о том, что ты выиграл спор. То, что разбило мне сердце и лишило даже призрачной надежды стать матерью, не было глупостью или влюбленностью. Это был спор на деньги. Низкий, отвратительный спор.

— Твою мать, — только и выдавил Шведов в ответ, глядя в пустоту перед собой. На нее он смотреть уже не мог.

— Не надо трогать мою мать. Она, кстати, тоже не в курсе случившегося. Я уговорила Россеева солгать, что это просто травма и воспаление. Так что, попытаемся все забыть? Все исправим и пойдем на свидание, как будто ничего не случилось?

Она понимала, что бессовестно зубоскалит, но не могла удержаться. Прыщ хотелось додавить до конца, освободиться и больше никогда об этом не думать. Разумеется, кроме тех моментов, когда гормоны бьют в голову и в ней появляются мечты о материнстве. Мечты, которые никогда не сбудутся. В такие минуты она снова будет ненавидеть Шведова, но лишь одним краешком измученной за столько лет души.

— Настя, прости. Я был самовлюбленным мальчишкой, я не понимал. Не знал.

— И в этом тоже виноват ты. Стоило взять трубку или один раз ответить на сообщение. Большего я не ждала. Мне нужна была только поддержка, ничего больше. Я бы не стала вешаться тебе на шею, пытаться продолжить наши отношения. Ушел и ушел.

— Почему ты сразу обо всем не написала? — нашел лазейку Шведов.

— А ты читал мои сообщения? Ты бы поверил? Или решил, что я пытаюсь тебя удержать? Не написала, и всё. Сейчас это не имеет никакого значения. Просто исчезни из моей жизни, нормально тренируй юниоров и не потеряй Антипова. У парня уникальные данные. Он может сделать тебя великим тренером. Хоть здесь всё не просри.

Из Дворца спорта она выходила с удивительно легким сердцем, как будто та тяжесть, что много лет жила внутри, разделилась на две части. Одна из которых теперь булыжником висела на шее Шведова. Да и черт с ним!

Настя открыла дверь машины, довольно улыбнулась раскочегарившему металл солнцу и медленно сняла с волос резинку, распустив хвост. Волосы рассыпались по плечам. Стейш задумчиво запустила в них пальцы, взъерошила и достала мобильник.

— Салон красоты «Афродита», — промурлыкала на том конце провода девушка.

— Добрый день. Сколько нужно заплатить, чтобы подстричься «вотпрямщас»?

На том конце несуществующего провода что-то щелкнуло, а потом девица вернулась в эфир:

— Какая у вас длина волос? Планируете только стрижку или окрашивание?

— До плеч. Красить не будем. Будем резать!

— Есть свободный мастер через два часа.

Когда-то давно она уже делала короткую стрижку, но после снова обросла, вернув в свою жизнь челку и унылый конский хвост. В дорогом салоне ее привели в порядок, но радикально ничего не изменили. Сейчас пришло время это сделать.

Илья Серов

Иногда ему больше всего в жизни хотелось стабильности. Скучную работу, постоянную женщину и никаких потрясений. Да, через полгода он подох бы от скуки, зато не бился бы мысленно головой об стену по три раза в день.

— Илюха, представляешь! Наш с Сашей ребенок здоров!

Креспо сидел в его клубном кабинете и светился, как лампочка на новогодней елке. Нет, Илья был рад за друга, но мысли витали где-то далеко. Он впервые за много лет был не в ладу с собой, еще и к приезду Варьки пришлось многое подготовить. В какой-то момент он чуть не решил привлечь к этому Настеньку, но быстро передумал. Для нее видеть подобное будет тяжело, а он слишком дорожит ею, чтобы так издеваться.

А еще он скучал по ней. Торчал каждый день у Варьки, потому что не мог иначе, но думал только о своей Настеньке. Мечтал видеть ее в своем кабинете десять раз в день, ужинать вместе, а потом играть в приставку, чтобы снова проиграть.

Быть просто соседом тоже становилось все сложнее. Чем больше он узнавал Анастасию Эндшпиль, тем отчетливее понимал, что она идеальна. Во всем, что ему важно. Эта женщина даже понимала его с полуслова, полувзгляда и короткого кивка головой!

Ему никогда не приходилось завоевывать женщин. Достаточно поманить пальцем, и красотка прибежит сама, но впервые он даже рукой пошевелить боялся. Потому что Стейш была не просто красоткой на ночь — она была птицей. Прекрасной, стремительной, своенравной, но в то же время очень пугливой. Одно неверное движение, она взмахнет крыльями и улетит навсегда. Так ему казалось.

— Серов, ау. Ты меня слышал вообще?

— Поздравляю. Нет, я правда очень рад. Извини, что не прыгаю до потолка, голова раскалывается.

— Что случилось? Мне нужно об этом знать?

Захар смотрел пристально, хотя в его голосе не было привычного коллегам давления. С лучшим другом это никогда не прокатывало, и Креспо хорошо об этом знал, поэтому всегда спрашивал напрямую, понимая, что Илья ответит, если это важно.

— Случилось. Расскажу чуть позже. Давай сначала закончим твои дела, а потом вернемся к моим. — Он выразительно глянул на бумаги, в мнимой хаотичности разбросанные по столу.

— Мои дела бесконечны, ты же знаешь.

Под взглядом друга хотелось выложить все карты на стол, вывалить свои проблемы — и пусть тоже помогает. Но Серов точно знал: нельзя. Вот-вот в жизни Креспо рванет приличного размера бомба, и он должен быть полностью на этом сосредоточен. Должен вернуться в бизнес, вновь стать собой, и никак иначе.

— Колись, что у тебя? — не унимался Захар.

— Ничего серьезного. Пытаюсь понять, как жить дальше.

— Какая формулировка. Выписать тебе рецепт? — Креспо чуть пригубил из стакана и тут же оставил его в сторону. Он никогда по-настоящему не любил алкоголь. Особенно если наклевывался серьезный разговор.

— Нет. Лучше скажи, как выжить, если во всем мире осталась только одна женщина, получить которую не так просто.

— Тебе? Непросто? Илюх, ты чокнулся? Я не знаю ни одной женщины, которая смогла бы от тебя отказаться. Таких в природе еще не обнаружено.

— Знаю. Ладно, задам тебе еще один вопрос как эксперту. Важный. Мне правда хочется знать: вот как ты понимаешь, что женщина твоя? Ты Сашу увидел тогда на сцене и сразу все понял.

— Это трудно объяснить. Вот видишь ты девушку. Она может быть не идеальная в общем понимании этого слова. Внешне или, как моя Саша, с таким бэкграундом и принципами, что тебя аж разрывает от гнева. Но несмотря на все это, ты знаешь, что этот человек — твой. Ты к ней уже веревкой привязан, которая с каждым днем становится все крепче. И тут есть два варианта: либо рвать, не дожидаясь, когда она превратится в здоровенный канат, либо тянуть изо всех сил, чтобы взять в свои руки и никогда не отпускать. Третьего не дано.

Серов не чувствовал никакой веревки, связывающей их с Настей. Так что сравнения Захара прошли мимо его ушей и сердца. Настя, наоборот, была его свежим воздухом, летним ветром в душном кабинете, безумием в череде планов и сроков, отпуском в рабочее время.

— А что, можно оборвать веревку? Это вообще реально сделать?

Он до холода в кончиках пальцев боялся, что сделает неверное движение и Настя оборвет эту самую веревку. Вдруг она у Настеньки имеется?

— Всё реально, если очень захотеть. Но будет больно. Или одному, или обоим. Вспомни меня и Милану.

— Думаю, тут было больно только тебе.

— Увы, — пожал плечами Креспо. — Зато больше ничего рушить я не хочу, буду держаться до тех пор, пока не сдохну. Чего бы мне это ни стоило.

— Бедная Саша, — не удержался от смешка Серов.

Глаза Захара полыхнули недобрым огнем. Чего-чего, а шуточек, в которых замешана его любимая женщина, он не терпел.

— Не меняй тему. Неужели кто-то подобрал ключ к твоему сердцу?

— Нет, кто-то просто выбил дверь.

— Ну, раз так, могу дать только один совет: если решил, что она тебе нужна, — бери. Не ходи вокруг да около, как ты любишь, не заманивай в ловушки. Начни с честного признания. А если она попытается сбежать, вот тогда можешь начинать над ней издеваться!

«Да я уже поиздевался», — промелькнуло в голове.

Но слова Захара звучали как план. И правда, какого черта он медлит? Почему ходит кругами, как будто ему пятнадцать лет? Он хочет быть с Настей, значит, будет. Пора заканчивать нелепые игры.

— Эй, ты куда?!

Очнулся Серов у дверей кабинета. Резко обернулся, встретив удивленный взгляд друга.

— Туда, где должен быть. А ты без меня справишься. Кабинет закрой и передай ключ Томке, будь другом. Пора заканчивать игры.

Вжимая до упора педаль газа обожаемой Лабри, он и представить себе не мог, что дома его тоже ждут игры. Не менее идиотские, чем та, которую он вел с Настенькой последние несколько недель.

Уже рядом с дверью в квартиру он вдруг остановился, подумав о том, что стоило купить цветы, вино или что там еще положено при таких признаниях. Хотя, зная Стейш, ей сразу можно дарить дорогое нижнее белье. То, с каким восторгом она смотрела тогда на витрину магазина, он до сих пор не мог забыть. Как и тот комплект.

Серов многое бы отдал, чтобы увидеть, как это произведение дизайнерского искусства смотрится на Стейш, а потом снять его к чертовой матери и насладиться тем, что по-настоящему прекрасно. Он до сих пор фантомно ощущал под ладонями и губами мягкость ее кожи, едва уловимый запах свежего дезодоранта и природный аромат тела, который обычно заглушают духи, но ими Настенька почти не пользовалась.

Рука дрогнула, когда он вставлял ключи в замок. Серов замер на мгновение, прижался горячим лбом к холодному железу двери и прошептал:

— Илья, ты рехнулся…

Впервые в жизни он нервничал перед разговором с женщиной до такой степени, что пальцы не слушались.

— …возьми себя в руки!

Отпер последний замок и, не в силах больше ждать, рывком открыл дверь, но тут же едва не споткнулся. В гостиной вещал о соревнованиях телевизор, а еще слышались голоса. Мужчина насторожился. Гости? В его личном убежище? Он сказал Стейш, что вернется через пару дней. Надеялся за это время найти приличную помощницу для Варьки. И пока он творил разумное, доброе, вечное, его Настенька решила нарушить все правила и привести мужика?!

Подумал, мгновенно вскипел — и тут же успокоился. Бред. Она знает, что это место под строжайшим секретом, ситуация сейчас не для приема гостей. Прислушался. Второй голос был женским и странно знакомым. Женщина? В его квартире?! Еще одна?!

Тут пискнул мобильник.

Мароев: «Мы пропустили один объект в твою квартиру. Рука не поднялась лишить тебя этого зрелища. Наслаждайся».

Войдя в гостиную, Серов понял, что он волшебник. Его желание исполнилось. Настенька разгуливала по его квартире в том самом пеньюаре и коротенькой ночной сорочке. Она стояла спиной, так что можно было насладиться видом, медленно скользя взглядом по ногам, бедрам, тонкой талии. Взгляд поднялся выше, и Серов чуть не сел на пол. Волосы!

Она остригла свои прекрасные, мягкие струящиеся волосы. Под мальчика. У него аж глаз задергался. Серов был так удивлен, что не сразу заметил еще одного персонажа этой картины маслом. Если Темная госпожа во всем своем великолепии стояла к нему спиной, то на него смотрела светловолосая девица со вздернутым носиком. Хвостики как у персонажа аниме, а юное тело выставлено напоказ, едва прикрыто нижним бельем и веревками страховки. Она что, в окно влезла?! Теперь понятно, почему Мароев ее пустил. Это и правда стоило увидеть.

И с этим пора было разбираться.

— Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит?

Настя обернулась с такой улыбкой, будто сейчас откусит голову и ему, и залетной девице.

— Илья Васильевич, к вам тут будущая жена. Брать будете?

— Илья! — Девица расцвела и, разведя руки в стороны, бросилась к нему. Явно собираясь повиснуть на шее. — Ты что, меня не помнишь? Это была такая ночь!

Хуже всего, что он не помнил. Вообще. Видимо, это одна из клубных красоток, с которой он имел неосторожность развлечься. Девочка на одну ночь, которая решила заполучить остальные.

Стейш среагировала мгновенно, подцепив девушку за перемычку лифчика. Резко обернулась, удерживая блондинку. Ткань лифчика натянулась, но не порвалась, обтянув соблазнительную грудь потенциальной невесты еще сильнее. Вот только Серов смотрел совсем не туда. Его интересовала Настя. Она явно не знала, смеяться ей или злиться. На губах застыла улыбка, холодная, как у хищницы перед обедом. А вот между бровями Илья заметил тонкую морщинку.

Как разгадать, что она чувствует? Ревнует? Злится? Веселится? Хотелось, чтобы ревновала, борясь с желанием выкинуть засранку из окна.

— Стоять, шпана в «Виктория сикрет». Я слова не давала, — рыкнула Стейш. Улыбка на ее лице стала шире, когда она отрапортовала, холодно глядя ему в глаза: — Вот. На вверенной мне территории — проникновение.

— Я заметил.

Он сам не знал зачем, но еще раз окинул взглядом блондинку, изображая интерес.

«Не издевайся над ней! Не играй с ней!» — наставлял его внутренний голос, почему-то с интонациями Захара. Но удержаться было невозможно. Ему хотелось с ней играть, даже в такой щекотливой ситуации. Притвориться, что заинтересован. Вдруг в ледяном взгляде серых глаз хоть на секунду мелькнет ревность?

О да. Снова посмотрел на Стейш. Она была прекрасна, даже с этой идиотской стрижкой под мальчика. В глазах пылал огонь, губы поджаты, тонкие брови еще чуть ближе сошлись к переносице. Взять бы ее сейчас и поцеловать, наплевав на очередную невесту.

Но момент был упущен. Как бы он ни хотел закончить игры, сегодня точно неподходящий день.

— Так что, брать будете? Или выгоняю? — рыкнула Стейш.

— Я сам. Ты так выгонишь, что мы ее в травмпункт повезем. Полночи там проторчим. А я спать хочу, — наигранно зевнул он.

— Как знаете. Но я бы рекомендовала брать, отчаянная девица.

Стейш

Брякнула и чуть не прикусила язык. Серов бросил на нее такой взгляд, что лучше бы сразу уволил. Но он промолчал, беря девицу за руку и утаскивая в длинный коридор. На ходу босс набирал сообщение, вероятно, проштрафившейся службе безопасности. Хотя, привыкнув к чувству юмора Амина Мароева, Настя догадывалась: дурочку не прощелкали, а пропустили осознанно. Ради смеха.

В комнате мгновенно стало легче дышать, но мурашки, которые прошлись по ее телу под ярким зеленым взглядом, все еще не успокоились, а внутри активно кипело раздражение. Серов пристально смотрел не только на нее, но и на полуголую девицу. Возможно, он уже договаривается о новом свидании? А может, она вообще та самая, с кем он загуливал последнее время? Просто что-то пошло не так.

— Это не твое дело, Настя. Совсем не твое, — шепнула она себе под нос.

Нужно было воспользоваться моментом и переодеться, но вместо этого ноги сами понесли ее вперед. За себя было стыдно даже больше, чем за безумную девицу. Но Стейш тихо кралась по коридору, прислушиваясь.

А в прихожей как раз происходило что-то интересное. Отчаянная девица не сдавалась, но отчего-то перешла на «вы»:

— Вы не думайте, я же не всегда такая оторва. Я очень приличная, домашняя, у меня хорошее образование. Я люблю печь хлеб и пирожки. Я вам их передавала. Вы пробовали?

Настя подавила желание выглянуть из-за угла, чтобы видеть лицо Серова. А лучше сфотографировать и обменять потом на что-нибудь особенно ценное. Но не рискнула. Зато взгляд зацепился за зеркало. В нем как раз отражалась прихожая и, вот удача, растерянный Илья Серов.

— Какие еще пирожки?

— Я приносила охране и здесь оставляла консьержу. Вам не передали?

— Нет. Им запрещено передавать мне такие посылки.

— Хорошо, испеку еще! — не унималась та. Жаль, лица не было видно. — После той ночи во мне что-то перевернулось. Вы были таким необузданным, страстным, жестким. Казалось, что я умру прямо там, не выдержу. Но потом я словно заново родилась. Я не могу без вас жить. Я на все для вас готова. Буду какой хотите, сделаю все что хотите. Буду самой послушной девочкой и в жизни, и в постели. Только не выгоняйте!

— Мне не нужна послушная, на все согласная кукла. Мне нужна женщина, которая делает меня счастливым.

Угол падения равен углу отражения. Серов произнес последние слова и выразительно глянул прямо на Стейш. Сердце сбилось с ритма, но тело будто парализовало. Она не могла пошевелиться, глядя на спокойного, холодного мужчину в отражении. Заметила, что отвыкла видеть его таким. В этой квартире Илья Серов был совершенно другим человеком, настоящим, а теперь вынужден был снова надеть маску. За это хотелось вырвать блондинке волосы.

Нет, не из ревности. А из-за того, что испоганила своим визитом убежище.

— Но…

— Я сразу сказал, что ночь будет только одна. Без обязательств. Ты даже имени моего не знала и согласилась на все условия. — Серов отвел взгляд от зеркала, вновь уставившись на полуобнаженную девицу.

Так что иди домой. Живи своей жизнью. Моя охрана принесет одежду с крыши и проводит. Только один вопрос: как ты узнала адрес?

— Ваш отец дал. Они договорились с моим о браке. Я сначала была против, а потом узнала, что это вы. — Последнее было сказано с придыханием.

— Понял, — отрезал мужчина, явно не желая слушать очередную оду в свой адрес. — В таком случае передай обоим отцам, что брака не будет. Со своим я поговорю отдельно. Не успел от одной невесты отделаться, как появилась новая.

Разговор прервал звонок в дверь. Стейш, чтобы не быть замеченной еще и охранниками, пришлось рвануть обратно в гостиную. Напоследок она услышала истеричный вскрик девушки:

— Я не сдамся! Все равно не сдамся!

Испанский стыд. Вот почему дичь творила какая-то золотая избалованная девица, а стыдно было ей? И где-то в глубине сознания крутился странный вопрос: «Что такого Илья Серов сделал в постели, чтобы вот так накрыло? Неужели одна ночь с ним стоит того, чтобы забыть о гордости и умолять о повторении?» Невольно вспомнился эротический сон с его участием. Было круто, но это же сон, и даже будь все реальным, она никогда не стала бы так унижаться.

Обняла себя руками, понимая, что мысли сейчас совсем не о том и думать их в откровенном пеньюаре уж точно не стоит.

— Настенька, тебе говорили, что подслушивать нехорошо?

— Я обеспечивала безопасность. Она могла наброситься на тебя в коридоре.

— Страшная женщина. — Серов улыбался от уха до уха, продолжая пожирать ее взглядом.

Стейш вдруг почувствовала себя совершенно обнаженной. Словно невесомая, тонкая ткань пеньюара и белье в одно мгновение исчезли. Дыхание сбилось. Воздуха вдруг стало так мало, что пришлось вдыхать более жадно, отвоевывая себе каждый глоток. Нужно было что-то сказать, сделать, иначе мир рухнет.

— Мне надо переодеться. Я думала, ты сегодня опять не придешь, — то ли прошептала, то ли прохрипела она и закашлялась, пытаясь снова прочистить горло.

— Не надо. — Его голос звучал так же. — Тебе идет. Но эта стрижка…

Он подошел слишком близко. Близко для босса, для соседа по квартире и уж совсем неприлично близко для мужчины, который проводит ночи с другой женщиной.

— Стала окончательно похожа на мужика? — усмехнулась Стейш, пытаясь разрушить магию момента. Серов просто в очередной раз нашел повод повеселиться за ее счет, нельзя поддаваться.

— На мужика в пеньюаре? — хмыкнул тот.

— Ну, мужчины бывают разные.

— Настя…

Он почти коснулся рукой ее волос, когда из телевизора раздался возбужденный голос комментатора:

— Невероятно! Вы только посмотрите, что творит Дмитрий Антипов! Сила броска достойна олимпийской сборной. Кажется, вчерашний юниор решил всерьез побороться за медали на этом чемпионате…

Стейш как молнией пробило. Что там творит Антипов? Почему вдруг медали? Она была уверена, что он максимум войдет в пятерку и хорошо, если спину не сорвет к чертовой бабушке. Нет, это нельзя пропустить!

— Запомни момент, Серов. Потом продолжим.

Аккуратно отодвинула его руку и, забыв об условностях, прямо в пеньюаре перемахнула через спинку дивана и уставилась в экран. А посмотреть было на что. В растерянного юниора, со скрипом вошедшего в десятку на квалификации, будто вселился бес. Он буквально уничтожал соперника: технично, уверенно и с невероятной силой.

В груди приятно затеплилась гордость. Она ведь тоже приложила к этому руку, к каждой мышце в его теле, к отработке техники. Жадно вглядываясь в движения борцов, Стейш напрочь забыла и про босса, и про одежду, и даже про Сейлор Мун.

— Во дает! — Голос Серова прозвучал будто издалека, хотя тот уже сидел рядом с ней и тоже увлеченно смотрел бой. — Он же сейчас связки к хренам порвет.

— Не порвет, он крепкий…

В результате чемпионат они досматривали вместе: ругались, болели, перекидывались чипсами, найденными Серовым где-то в недрах кухни, и были до безумия счастливы. А момент? Момент был упущен. И этой ночью они о нем не жалели.

* * *

— Отдыхай. У тебя, как я и обещал, второй выходной.

Серов, посвежевший после душа, в привычном глазу сером костюме допивал вторую за утро чашку кофе. Он то и дело посматривал на часы, будто с минуты на минуту ожидал важное сообщение, а то все не приходило.

Стейш дожевывала очень вредный, но очень вкусный сэндвич с ветчиной и сыром и хмурилась. Вчера ей показалось, что все вновь вернулось на круги своя. Но она ошибалась. Серов снова засобирался в неизвестность.

Ее плохое настроение не укрылось от внимательного зеленого взгляда.

— Не хмурься, морщинки будут. Что с настроением? Твой юниор отлично выступил, бронза на первом чемпионате. Думал, ты будешь до потолка прыгать.

— Все нормально. И… — не выдержала и брякнула: — Ты скажи, если мне нужно будет съехать.

Мужчина чуть не поперхнулся последним глотком кофе, поспешно отставил чашку и, пододвинув ближайший стул, уселся рядом.

— Настенька, расскажи, что за тараканы устроили танец в твоей голове. Почему я должен тебя выгонять?

— Твоя девушка может быть против нашего соседства. Я на ее месте была бы против.

— Кто?! — Серов растерялся, но тут же взял себя в руки и вернул на лицо улыбочку Чеширского Кота. — Настенька, тебе что, кошмар приснился? Какая девушка?

— Ты стал пропадать по ночам, от тебя пахнет женскими духами и, — она выдержала красноречивую паузу перед последним, явно самым убойным аргументом, — выходные. Ты теперь берешь выходные.

Как приятно, оказывается, не копить всё внутри, а вываливать на головы окружающих. На душе сразу стало так спокойно, и плевать, что босс сидит напротив и смотрит на тебя как на умалишенную. Она и правда сошла с ума. Совсем чуть-чуть. Разве нормальная девушка будет ревновать босса к его подружке, которую никогда не видела? И не потому, что сама хочет оказаться в его постели, а потому, что не с кем вечером поиграть в «Денди», поболтать, выпить кофе и просто посмеяться.

— Не хочу распугивать твоих тараканов, но придется. Ты права, я езжу к девушке. К очень красивой девушке по имени Варвара. Моя сестра вернулась из Лондона, и она в очень непростой ситуации. Ей требуется помощь.

Сестра?! Стейш чувствовала себя полной идиоткой. Точно. Босс же ей рассказывал, что у него есть целых три сестры. И ничего удивительного в том, что старший брат с синдромом Супермена при первом требовании летит на помощь любой из них.

— Я могу чем-то помочь? — попыталась Стейш сгладить неловкость.

— Не стоит. Сам разберусь, а завтра снова завалю тебя работой по самые уши. Будь готова.

Серов не угадал. Работа навалилась не завтра, а после обеда. Как раз когда она закончила длинный разговор с Антиповым, как следует отругав его за смазанную технику, но похвалив за результат.

Юниор жутко собой гордился, но все же успел травмировать спину и теперь торжественно страдал ей в трубку, явно пытаясь нарваться на второе свидание. О чем после первого мог даже не мечтать.

— Димась, вторая линия. В любом случае ты молодец. Возвращайся, мы обязательно отметим твой успех.

— Свиданием? — раздалось в динамике телефона.

— Сосиской в тесте. Всё, до связи.

Отключила вызов и с удивлением приняла другой. Серов звонил ей чрезвычайно редко, предпочитая писать короткие сообщения или заставляя Лику объяснять, что именно от нее требуется и кого ради этого нужно пытать. Именно поэтому Настя удивилась, услышав в динамике его голос:

— Настя, ты дома? Собирайся и бегом домой к Саше.

Внутри что-то оборвалось, а в ушах появился странный шум, явно предвещающий большие неприятности. Сразу вспомнились слова босса о том, что беременную подругу может затянуть в корпоративные разборки холдинга. Кажется, Илья Серов в очередной раз оказался прав.

Губы слушались с трудом, когда она тихо и коротко спросила:

— Что случилось?

— Саша в тюрьме. Ее обвинили в краже пятидесяти миллионов у Креспо.