Глава 28

Стейш

День не задался с самого утра. Сначала этот безумный дождь, потом Серов со своим приглашением, и на десерт — Саша с заказом. Вот не могла она потерпеть пару дней? Передала бы из рук в руки, а тут ни с того ни с сего решила заставить великого Креспо тащить ей пакет с французским кружевным бельем. Они пару недель назад заказали его через одну блогершу с офигенной скидкой — разумеется, на Сашин адрес. И вишенкой на протухшем утреннем торте стала Диана Амелина.

Девушка догнала ее у лифта на подземную парковку:

— Подождите, Настя!

Стейш нервно позвякивала железным брелоком на связке ключей от Лабри и, видимо, множества парковок. Выглядела она внушительно и буквально жгла руку. Какого черта Серов отдал ей машину? Он же никому не доверяет свою драгоценность! Явно чтобы позлить невестушку. Снова играет с человеком, как с котенком. А Стейш в этой игре лишь фантик. Еще пара ударов мягкими, но когтистыми лапками, и ее можно будет выбросить.

Даже жаль, что эта девушка, несмотря на выходку, не вызывала в ней отвращения. По сути, сама на мужика вешалась, но с другой стороны: не испугалась же, смогла, да еще и с честью выдерживает все издевательства. Невольно зауважаешь. Была бы чуть менее наивной, давно сбежала бы от него куда подальше. А так нет, борется, не сдается.

— Что случилось?

— Ничего. Просто хотела поговорить об Илье Васильевиче.

— Помнится, ты раньше называла его Илюшей, — хмыкнула Стейш, не удержавшись от шпильки. Все же нет, молчаливый фантик для битья мягкими лапками из нее не выйдет.

Девушка отвела взгляд. Ей тоже было стыдно за ночную выходку. Что ж, от Насти она получила сейчас еще один плюсик в карму. Но вряд ли эти плюсики помогут в отношениях с Серовым, если уж он что-то решил — с пути не сбить.

— Я знаю, что влюбленная дура. Крышу сорвало напрочь, ну не могла я сдержаться! Думала, он мне обрадуется после всего, что было. А он… — Диана не закончила фразу, лишь печально выдохнула.

— И зачем он тебе? Ты молодая, красивая, неглупая. А у него тараканы с такой родословной и такими амбициями, что Захар Креспо нервно курит в сторонке.

— Мне всё равно. Я люблю его даже с тараканами!

— Удивительная наивность для твоего статуса и профессии. — Стейш не удержалась, подошла к девушке и сжала ее плечо, безмолвно утешая. — Что ты о нем знаешь? Вот что? Серов — это же два метра безумия. Даже если его затащат с тобой в ЗАГС, он тебе этого никогда не простит. Он превратит твою жизнь в ад.

— Пускай, — шепнула девушка, но руку телохранительницы с плеча не сбросила.

Настя не удержалась от улыбки. Да, ее слова эта девица явно понимала по-своему. Примерно как восемьдесят процентов женщин, которые видели Илью Серова и параллельно с этим читали любовные романы. Но ад с ним будет не таким, о нет, он будет настоящим. Стейш даже могла предсказать, каким именно.

— Ты не поняла. Он не будет жестоким тираном, властным героем или что вы там еще фантазируете. Это будет ад из одиночества. Он запрет тебя в красивом доме, а сам уедет. Будет жить в своей норе, менять женщин как перчатки. Повезет, если решит все же войти в твою спальню и сделать парочку детей на радость придурку-дедушке. Тебе понравится такая жизнь? Ты же можешь найти любящего человека! Того, кому ты по-настоящему важна. Всё на твоей стороне: и красота, и здоровье, и время.

— Да, меня устроит. Я не могу без него, понимаешь? Я пыталась быть с другими, но это не то.

— Не понимаю. По мне так Илья Серов — самый раздражающий мужчина на планете. Ему хочется дать в лоб раза по три на дню, его приходится постоянно ставить на место. Он, черт возьми, как почти сорокалетний подросток, который обожает свои игрушки больше всего на свете и временами заигрывается. Я не понимаю, как ты можешь так хотеть мужчину, если не знаешь его! Во сколько он завтракает? Какое у него любимое блюдо? Сколько кладет сахара в кофе? Что он любит и чем увлекается? Узнай сначала это, а потом беги замуж. Все же муж и жена — это не только постель. Это поддержка, понимание, принятие друг друга такими, какие есть. Настоящими, а не той роли, которую мы все играем в обществе. А настоящий Серов, поверь мне, совсем не такой, каким вы все его видите.

Стейш хотелось зашить себе рот, но она продолжала вещать. Так поступала ее мать, когда дело касалось женихов и других важных, по мнению Елены Эндшпиль, дел. Как начнет — не заткнешь. К своему ужасу, она осознала, что вот этим на маму очень похожа. Генетика проснулась очень не вовремя. Видимо, сказался стресс.

— А вы знаете? — внезапно спросила Диана.

— Что? — растерялась она.

— Какой он на самом деле. Ответы на все эти вопросы.

— Завтрак в шесть утра, любимое блюдо — запеченная говядина с вялеными томатами, кофе без сахара. Любимый фильм — «Звездные войны. Эпизод пять: Империя наносит ответный удар», — отчеканила, как отличница на экзамене. — Пользуйся. В следующий раз можешь нарядиться принцессой Леей[24], может, повезет, и он оценит. Хотя я бы ставила на Чубакку. А мне пора.

— Кем? Кто это вообще? — озадаченно выкрикнула вслед девушка.

Но Стейш этот разговор больше не интересовал. Она сказала все, что должна была, и даже больше. На душе странным образом полегчало, как будто все сделала правильно. Так же она чувствовала себя после разговора со Шведовым, вот только на этот раз постричься не хотелось. Это Серову, если он все-таки избавится от невестушки, придется бриться налысо. Самое страшное, что и это ему будет к лицу.

Спустилась в паркинг и прислушалась. Было странно тихо: видимо, дождь кончился, и даже струйки воды не журчали, стекая в ливневку. На мгновение ей показалось, что в дальнем углу мелькнула какая-то тень.

«Мало ли, может, охранник», — отбросила в сторону свою паранойю и направилась к Лабри.

Блестящая, начищенная, перекрашенная и отполированная машина стояла отдельно от остальных. Рядом с ней словно никто не решался припарковаться. Хотя Серов для своей красавицы забронировал бы и три парковочных места, чтобы не поцарапали. Еще бы во дворах парковаться научился.

— Ну что, Лабри, покатаемся?

Пискнула сигнализация, водительская дверь приветливо отъехала в сторону и поднялась, приглашая сесть. Стейш уселась на непривычно низкое, широкое сиденье. Спинка была откинута слишком сильно, а расстояние до педалей подходило, разумеется, лишь двухметровому мужчине. Стейш сжала руль и уткнулась в него лбом. С силой втянула воздух, чувствуя странный древесный аромат. Это оно. То, чем пах Илья Серов вперемешку с кофе и свежим одеколоном. Тот ингредиент, который она периодически пыталась угадать, но никогда не могла. Руль Лабри. Видимо, средство для ухода за баснословно дорогой кожей.

Прощаться со всем этим будет больно. Вырывать себя из жизни с Ильей Серовым — еще больнее. Но она должна. Уйти, начать свою жизнь, без оглядки на идиотские чувства к боссу и без камня на душе, от которого избавилась благодаря возвращению Шведова.

Звонок Музы вывел ее из странного полузабытья.

— Настя, ты где? Я жду тебя уже двадцать минут, — мурлыкнула подруга. — Обычно ты не опаздываешь. Случилось что-то хорошее?

— Со мной? В такую погоду? Что-то хорошее? Не дождетесь. Уже еду.

— Если на машине, то лучше бросай ее. Иди пешком или на метро. Тут аварии через перекресток, еще не все разъехались. Город стоит.

— Хорошо. Буду, — прикинула в голове, сколько топать пешком, — через пятнадцать минут.

Отключила вызов и улыбнулась кожаному рулю (совсем чокнулась). Да, прокатиться на такой машине по городу — это что-то из мечты. Из чужой мечты.

— Прости, Лабри. Но раз дождь кончился, я лучше пешком. Тут дворами намного быстрее, чем на тебе по дороге. Не обижайся, я оставлю ключ-карту и остальные звенелки парковщику. Он передаст всё твоему хозяину.

Договорила и замерла, понимая, что сейчас сделала. Через секунду ее разобрал смех. Она что, разговаривает с машиной? Дожила. А еще Серова называла извращенцем!

Смеясь, Настя не заметила, как из кармана толстовки выпал мобильник и улетел под сиденье.

* * *

Как же это прекрасно — топать по без пары дней летнему городу после дождя! Наслаждаясь тем, как хлюпают под кроссовками лужи, а на затылок то и дело падают прохладные капельки с деревьев. Солнце уже показалось из-за туч, дружелюбно согревая все вокруг после нашествия стихии.

Отдельно радовало вытянувшееся лицо парня-парковщика, когда она вручила ему ключи от Лабри.

— Простите, я не могу! Это же от машины Ильи Серова!

— Можешь. Скажешь, что дождь кончился, Настенька пошла пешком и заставила тебя взять ключи. Он всё простит.

Во взгляде кудрявого парнишки смешались страх, любопытство и явное желание поближе познакомиться с дорогой тачкой. Стейш оставалось надеяться, что в элитном ресторане не держат ребят, которые втайне от хозяев гоняют на их дорогих машинах. Это, кажется, в автосервисах больше практикуют.

А с другой стороны, ну прокатится этот балбес на Лабри и вернет назад. Что может случиться?

Стейш с размаха перепрыгнула через лужу, но тут же дернулась. Телефон! Его не было в кармане кенгурухи. Принялась судорожно осматривать тротуар — ничего. Проверила задний карман джинсов — ничего. Что за невезение! Только решила начать самостоятельную жизнь, как сразу потеряла мобильник — сплошные расходы едва зародившегося бюджета. Хуже всего, что пакет с драгоценным бельишком она тоже потеряла, но была почти уверена, что оставила его в салоне Лабри. Может, и мобильник там?

В кафе влетела не в самом хорошем расположении духа. И тут же очень своевременно вспомнила, что в «О-ла-ла» принят дресс-код. Этот факт напрочь вылетел из головы. Слишком уж велико было искушение провести выходной в удобной одежде, вот она и натянула джинсы с толстовкой.

Но пропустили ее без вопросов, еще и раскланялись с широкой улыбкой, проводив за столик, где Муза уже вовсю наслаждалась фирменными пирожными. Сегодня встреча с подругой была не просто «для поболтать», а с великой целью — обзавестись новым жильем.

— И как там Париж? — спросила с ходу, приземляясь на стул напротив. — Как мой чокнутый братец?

— Твой чокнутый братец — лучший мужчина в мире. А Париж, — Муза мягко улыбнулась, — мы сможем исправить. Я присмотрела там одну симпатичную квартиру, Влад как раз занимается оформлением документов. Жить в его холостяцкой берлоге категорически невозможно. Там еще и район такой, как будто это не Париж, а Республика Конго.

— Осторожнее, ты разоришь братишку! — рассмеялась Стейш.

— Не волнуйся, мы справимся. Я уже договорилась об организации нескольких выставок в Париже. Плюс пара свечных заводиков от предыдущих мужей. Не зря же я столько терпела их выходки.

Изящная фарфоровая чашка смотрелась в тонких пальчиках подруги как никогда органично. Та грациозно, хоть картину пиши, поднесла ее ко рту и сделала маленький глоток.

— Но я хотела поговорить о тебе. Почему ты решила съехать от Серова?

— А ты что, передумала сдавать мне свои апартаменты? Думаешь, заведу тараканов и устрою бордель?

— Ты, конечно, у нас большая оригиналка, но вряд ли способна жить с такими соседями. Просто интересно. Жить с Серовым намного удобнее, дешевле, он тебя обожает. В чем проблема?

В Стейш снова некстати проснулась мамочка родимая, так что она выпалила раньше, чем сообразила закрыть рот и промолчать:

— Я в него влюбляюсь. Это нужно прекратить.

— Влюбляешься?! — Муза чуть приподняла тонкие брови, изобразив удивление. Наигранно до жути. — Я думала, вы уже давным-давно спите в одной спальне и планируете общих карапузов.

Настя постаралась пропустить мимо ушей слова о детях. В конце концов, Муза не виновата, что сил поделиться с самыми близкими людьми Стейш так в себе и не нашла. У нее всегда были с этим проблемы.

— С чего бы? Я просто очередная игрушка в его коллекции. Плюс у нас контракт. А у него стараниями папочки очередная молоденькая невеста. Очень, кстати, настырная. Обожает его до звездочек в глазах.

Смех у Музы всегда был мелодичный и звонкий, словно кто-то взял ложечку и слегка постучал по краю фарфоровой чашечки для кофе.

— Знаешь, какая во всем этом проблема? Он обожает тебя. Ты совсем ничего не поняла, да, Настенька? — Подруга сознательно скопировала любимое серовское обращение. — Ему никогда не нужен был телохранитель. С самого первого дня ему нужна была ты.

Стейш чувствовала себя так, словно официантка подошла к ней сзади и ударила жестяным подносом по голове. Или это Муза окончательно сошла с ума от внезапно обретенного личного счастья?

— Ага, чтобы издеваться и трепать мне нервы.

— Если только в болезни и здравии, в богатстве и бедности, — не растерялась та. — Ты не видишь, как он на тебя смотрит? Как будто других людей в мире вообще нет. Для него с вашей встречи больше никто не имеет значения.

В голове стремительно крутились шестеренки. И, к ужасу Насти, картинка складывалась очень и очень хорошо. Она в эту минуту чувствовала себя ребенком, который собирает пазл. Лепит одну деталь к другой, но картинка не получается. Тут пришла взрослая Муза, показала ей оригинал, и все вдруг стало понятно. Все сложилось: и его погоня, и поездка в Париж, и забота, и даже поход на день рождения его мамы. Это было вероломное поглощение. Огромной корпорацией по имени Илья Серов — маленькой компании под названием Стейш. Мало того, этот ушлый бизнесмен ей по дороге еще и ребрендинг сделал!

— Какого черта…

— Он просто тебя раскусил. Понял, что просто так к тебе не подобраться, и пошел в обход. Очень в духе Ильи Серова.

— Идиот. Дурак! — Настю колотило, будто в лихорадке. Хотелось найти Серова и дать ему хороший подзатыльник. — Дай мне телефон. Надо позвонить.

Еще один ужас прилетел сверху. В мире, где никто не запоминает номера телефонов, она выучила наизусть один — Ильи Васильевича Серова.

— А где твой? — спросила Муза, но послушно достала из сумки свой. Ей для чокнутой подруги ничего не жалко.

— Потеряла, пока сюда шла. Давай скорее.

— Подожди, разблокирую.

Муза нарисовала пальцем на экране какой-то заковыристый рисунок и замерла. Ее телефон пискнул раз, потом еще один.

— Быстрее! — Стейш вытянула руку над столом. — Пока я не передумала его убивать!

— Настя, ты только не волнуйся, — медленно начала побледневшая подруга, — тут новости.

— Какие? Давай я позвоню, потом все остальное.

— Машина Серова взорвалась десять минут назад.

Свет перед глазами моргнул. Яркие краски кафе «О-ла-ла» в одно мгновение померкли. Весь мир перестал иметь значение. Весь. От и до. Все вокруг превратилось в один мрачный коридор, ведущий в никуда.

Стейш медленно опустила руку.

— Он был внутри? — Голос предательски дрогнул.

— Пока не знаю. Новость, что просто взорвалась машина. Написано, что на месте работают следователи и есть тело. Не опознано.

Ее колотило, будто температура вдруг подскочила до сорока градусов, а комфортная одежда стала тесной.

— Мне нужно домой. Напиши моей маме и остальным, что я в порядке.

Находиться в кафе не было сил, нужно бежать по этому темному коридору до конца. Дышать вопреки тому, что вот-вот закончится воздух. Дома, ей станет лучше дома.

Она не слышала выкрика Музы, не обратила внимания на сбитую с ног официантку. Ей жизненно важно было попасть домой. Ноги несли ее по мокрым тротуарам, пару раз Настя пробежала на красный, но смогла проскочить. Очнулась только у стеклянных дверей дома. Дома, в котором располагалась квартира Ильи Серова.

Ключ от больших кованых ворот у нее был — нажала кнопку на автомате и с совершенно пустым взглядом прошла мимо деревьев в кадках, витых скамеек и навороченной детской площадки. То, что так впечатлило ее в первый визит, сейчас не имело никакого значения. Какая разница? Если его здесь больше нет.

Двери открылись, впуская ее внутрь, и к ней тут же бросилась охрана, а вместе с ней и бледная Алевтина Ивановна. Тоже почти как в первый день, только на этот раз Серов за ее спиной уже не появится.

— Настя! Настенька! — Алевтина схватила ее за плечи и с силой тряхнула. — Вы живая! А Илья Васильевич? Что с ним?

— Он дал мне выходной. Меня не было в машине. А он… — Она прикусила губу, боясь разрыдаться прямо в холле. — Еще не знаю. Мне сообщат позже, простите.

Сказать «он умер», «его больше нет» — не повернулся язык. До тех пор пока нет информации, пока нет экспертизы с подписью и печатью, есть надежда, что он жив. Глупая, нелепая надежда, что в машине, которую он никогда и никому не давал, был не Илья Серов, а кто-то другой. Стейш понимала, что цепляется за соломинку, но именно это сейчас помогало ей двигаться вперед.

«Я влюбляюсь в него», — звучало в памяти эхом. «Влюбляюсь»? Как она вообще могла использовать это слово?! Влюбляются восемнадцатилетние наивные девчонки в смазливых мальчиков, которые потом разбивают им сердца вдребезги. Нет. Она не влюблена в Илью Серова, она любит его, живого или мертвого.

— Чертова дверь, — выругалась себе под нос, пытаясь попасть ключом в механический замок. Руки дрожали, ключ то и дело попадал мимо замочной скважины, оставляя едва заметные царапинки.

С десятой попытки открыла. Квартира встретила ее коктейлем из тишины и запаха Ильи Серова. Будто он только что был здесь, обулся и уехал на работу, оставив едва заметный аромат кофе, свежего одеколона и Лабри.

Она переступила порог, жадно втянув носом воздух — ведь совсем скоро запаха не останется, он выветрится. Настя забудет его, он начнет стираться из памяти, как уже стерлись воспоминания об отце. Вдохнула еще раз.

«Интересно, можно ли собрать воздух в банку, законсервировать и вдыхать раз в год по большим праздникам?» — очередная нелепая мысль на грани идиотизма.

Это было чересчур. Настя не могла больше удерживать в себе бесценный воздух и, резко выдохнув, поняла, что щеки у нее мокрые от слез. Когда успела расплакаться? И как, черт возьми, она вообще собиралась уйти от Серова, если не может без него дышать? Она хватала ртом воздух, задыхаясь, и все, что могла — это сдавленно хрипеть, размазывая по лицу слезы. Так больно ей последний раз было десять лет назад, в той больничной палате. Но сейчас подушки, которую можно было бы кусать до крови на губах, под рукой не оказалось.

Тихие шаги за спиной она не расслышала, а вот хриплый шепот резанул уши:

— Настенька…

Похолодела и резко обернулась. Сначала решила, что шлепнулась в обморок и видит теперь спасительные глюки. Иначе откуда в прихожей мог взяться Серов? Бледный, взлохмаченный, до безумия красивый и странным образом живой. Или нет?

— Жива.

Он оказался рядом слишком быстро для живого человека, прикоснулся теплыми ладонями к ее лицу, вытирая слезы кончиками пальцев. В ярких зеленых глазах — безумие, смешанное с удивлением и счастьем. Серов принес в аромат комнаты немного дождя, кажется, снаружи снова полило, но какое это имеет значение, если он так на нее смотрит? Что вообще в мире имеет значение, кроме этого взгляда, этих рук и того, что он жив? Они оба живы.

И как она могла быть такой слепой? Если Илья Серов всегда смотрел на нее так, то почему глупенькая Настя не заметила этого? Все же ясно.

— Жива, — прошептала одними губами. — Конечно, жива. Я отдала ключи парковщику. Я думала, что в машине ты.

— А я думал, что ты. Мароев сказал, там был твой телефон.

— Ага. Телефон и дорогущее французское белье. Забыла всё в машине.

Стейш ляпнула чушь. Они чуть не потеряли друг друга навсегда, кто-то неизвестный и правда погиб в той машине, а она про бельишко. Серов, кажется, подумал о том же и, с улыбкой коснувшись ее лба своим, прошептал:

— Настенька, ты — чудо. Моя Настенька.

Он запустил руку в ее и без того растрепанные волосы, провел медленно, словно пытался убедиться, что это точно она, а не иллюзия. С ужасом Настя осознала, что скользит ладонью по его груди, проверяя то же самое. Что это он, что это не глюк и не привидение. Живой человек из плоти и крови. Такой нужный, что страшно до одури.

Но этого было мало. Нужно что-то еще. Более веское доказательство жизни, чтобы не осталось никаких сомнений, никаких страхов. Ей нужно было прикоснуться. Руками, телом, губами. Почувствовать тепло, биение сердца, дыхание. Нужно убедиться, что это не призрак, а настоящий Серов.

Иначе? Иначе она просто сойдет с ума.

Наваждение рассеял настойчивый телефонный звонок в кармане пиджака. Оба вздрогнули, вернувшись в реальность. Да, они оба живы. Да, они оба здесь. Но Серов почему-то не шевелился, так и стоял, перебирая пальцами ее волосы, будто и правда был призраком, неспособным взять трубку.

— Тебе звонят.

— Да пошло оно все к черту!

Он сделал то, чего никогда не сделал бы Илья Серов. Достал трезвонящий телефон из кармана и с размаху швырнул в ближайшую стену. Зеркало, в которое очень удачно прилетел «гаджет», со звоном рассыпалось на множество осколков. В них, как в причудливой мозаике, отражались двое застывших в прихожей людей.

— Что ты делаешь?

— Я люблю тебя. И никуда ты от меня не денешься.

Если она и хотела бежать, то наглый, захватнический поцелуй лишил ее сил на побег. Зато силы на то, чтобы ответить с неменьшей страстью, нашлись сами собой. Двое прекрасно знали, что делают в эту минуту: увольняют Анастасию Эндшпиль с должности телохранителя. Через постель. И плевать на контракт. Они срывали друг с друга одежду, словно слой за слоем снимали тысячу своих масок.

Хладнокровная Темная Госпожа легла где-то рядом с ледяным властным боссом под статуей Бэтмена. Прямолинейная и очень преданная подруга уселась на диван перед телевизором рядом с самым прекрасным в мире братом, всегда спешащим на помощь.

Они разбрасывали по всей квартире одежду и маски до тех пор, пока не осталась только Настя. Одинокая, упрямая и бесконечно нежная, немного наивная, но с открытой настежь душой и сердцем, которое столько лет залечивало раны и наконец вернуло себе способность любить.

Остался только Илья. Уставший, но удивительно сильный, обожающий ребячества, благородный до жути и до ужаса испорченный, но всем это понравилось.